1. Когда они тебя об этом спрашивают? Вечером, скорее всего, когда приползли с работы, прибрали в доме, повесили очередную полку, погуляли с собакой, приготовили ужин, перемыли посуду и наконец добрались до тебя. Как думаешь, их интонация связана с тобой и их к тебе индифферентностью или с тем, что они устали как черти и еле ворочают языком? Не каждый родитель наберется храбрости сказать открыто ребенку, мол, милый, прости, у меня сегодня нет сил с тобой поговорить. Это ж упасть в грязь лицом и провалить экзамен на родительство. Поэтому хоть что-то сказать, хоть что-то спросить. Даже если не до того, потому что на работе аврал, он профакапил все сроки, сорвал дедлайны, а еще под вечер позвонила мама (твоя бабушка) и выедала мозг чайной ложечкой по поводу и без. Но родитель не может все это тебе сказать, ну потому что он взрослый, а ты ребенок (для него все еще ребенок), и он не хочет тебя этим нагружать.
2. А как ты им отвечаешь? Ты честно рассказываешь, что по дороге в школу промочил кеды, а на перемене у тебя болела голова от шума и гама, и что суп ты не успел съесть, потому что гамал в новую игру по сетке? Или ты отделываешься стандартными «ОК» и «норм»?
Это я к тому, что у допросов-расспросов всегда есть истоки, и если они тебе не нравятся, то может статься, что причина не только в родителях, но и в тебе.
Ну потому, что в отношениях всегда минимум два участника, и то, как они складываются, зависит от обоих.
Мы спрашиваем о том, во сколько ты вернешься и поел ли ты, не потому, что мы душнилы, а потому, что мы тревожимся за тебя (ты же помнишь, что твоя задача подсчитать, сколько раз в книге попадается это слово в той или иной форме) и заботимся о тебе. Мы бы с удовольствием проследили лично, чтобы ты после школы пообедал и надел теплую кофту, но не можем себе чаще всего это позволить, и нам приходится спрашивать, потому что другого способа коммуникации пока не придумали. Можно, конечно, установить по всему дому камеры и следить за тобой, как это частенько делают тревожные хозяева котов и собак, но мы все-таки хотим тебе доверять и уважаем твое право на личное пространство и личную жизнь.
И про школу и друзей мы расспрашиваем потому, что ты все больше от нас отдаляешься, и мы тебя почти не узнаем. А нам все еще хочется быть частью твоей жизни. И мы тревожимся, что можем упустить что-то важное, боимся, что ты не расскажешь нам о буллинге или издевательствах в школе, о вредной училке или несправедливо поставленной оценке. Мы в целом очень много переживаем, примерно каждый день и каждые пять минут. Говорят, стоит завести кота или собаку и отстать от подростка, но это не всегда помогает.
Что можно сделать?
Опережай расспросы. Не хочешь, чтобы тебя спрашивали – тогда расскажи сам. Не хочешь говорить – напиши. Семейный чатик – великая вещь. Отписался, что пришел домой и что котлеты в холодильнике сдохли, – и лежи отдыхай. Наговорил сообщение, что доставка приехала, собака наблевала, но ты за ней убрал, – и лежи отдыхай. Попросил решить задачку с двумя неизвестными и построить производную и параболу – и лежи отдыхай. Поверь: родители очень быстро устанут от такой активности и попросят снизить обороты. А тебе же только того и надо, правда?
Моя средняя дочь имеет привычку названивать мне по 100 раз на дню, сначала я отвечала на все звонки – мало ли что произошло, а с ней вечно что-то происходит: то мяч в голову прилетит, то с лестницы упадет, то учительнице при всем классе выскажет, что она о ней думает. Ну в общем, вы поняли – и мне приходилось все это разгребать естественно. Мы договорились, что она мне не звонит: я вообще-то работаю – это раз, а два – частенько ставлю телефон на беззвучный режим, потому что (смотри выше) – работаю. Так что теперь только текстовые сообщения. И отвечаю я на них не сразу. Если, конечно, никто не упал с лестницы и не надо срочно ехать в травму, где, как мне кажется, скоро заведут на меня дело и вызовут по мою грешную, плохо исполняющую родительские обязанности душу ювенальную полицию[30].
Осталась только перекличка два раза в день в чатике – днем и вечером: «кто, что, где». Ответов: «дома», «в художке», «на хоре», «гуляю с собакой» или «иду с мелким от ба» хватает за глаза.
Отвечай развернутыми предложениями. Не хочешь вдаваться в подробности – и не надо. Меньше знаешь – крепче спишь. Но постарайся отвечать на вопросы не просто «ОК» и «норм», а связными предложениями. «Да все как всегда, эти дебилы опять сорвали урок», – нас вполне устроит. И даже ответ: «Мам, я чего-то так устал, что вообще не хочу ни о чем рассказывать», – тоже.
Родителям нужно время, чтобы привыкнуть к твоему новому темпераменту, а он имеет свойство меняться в пубертат или распускаться пышным цветом.
Это значит, что если ты и раньше был не так чтобы сильно общительным – в подростничестве можешь превратиться в жесткого интроверта-отшельника. А если был экстравертом – стать еще более активным, но это не точно. И потом, мы же меряем всех по себе. И если твоя мама по приходу с работы рассказывает в подробностях о своем дне, то логично, что она и от тебя ждет такого. И чтобы принять тот факт, что ты вообще-то другой и не такой, как она, а такой, как, например, папа, который никогда ни о чем не рассказывает, – нужно время. Иногда много времени.
Обращайся за советами. Серьезно! Родители тоже люди, и тоже когда-то были подростками и вполне могут дать дельный совет, пусть даже и в своем стиле. Делим надвое, умножаем на новую этику и получаем желаемое. А нам будет приятно, что ты спросил, как ответить неприятному однокласснику или что делать с мерзкой училкой химии. Дозированная информация о твоей жизни значительно снижает градус нашей тревожности. Она дает иллюзию, что мы в курсе и в теме.
Осторожно, ошибка
Если ты по какой-то причине не делишься ничем с родителями – это, безусловно, твое право, – но делишься с кем-то из их друзей, пожалуйста, сделай так, чтобы мы не узнали. Очень больно понимать, что твой ребенок тебе не доверяет, а доверяет условной тете Маше и дяде Пете.
Я однажды попала в невероятно сложную ситуацию, когда мне пришлось общаться с мамой девочки, от которой я знала уйму всего о ее родителях и о маме в том числе. Понятно, что у меня есть критическое мышление, и я могу отличить фантазии ребенка от правды, но было непросто общаться с человеком, про которого ты знаешь очень много, и не спалиться.
Но куда как неприятнее было, когда моя мама сообщала мне очередную инфу о дочерях, которой они с ней поделились, а со мной нет. Ну потому, что она бабушка – и не осудит, а мама может и психануть. А еще потому, что мама, то есть я, всегда на работе, и к моменту моего возвращения домой им уже не до этого, память-то девичья, а бабушка она вот, под боком – пришел со школы, вылил на нее все, пока она наливает тебе тарелку борща и подсушивает хлебушек в тостере, опустошил свой стаканчик эмоций и сытый и довольный пошел дальше. Сейчас такое случается все реже: я честно сказала детям, что это максимально некомфортная ситуация для меня.
В целом мы, конечно, должны радоваться, если у тебя есть тот, с кем ты можешь поделиться наболевшим и кто может оказать тебе помощь. Но это правда трудно, и к этому нужно очень долго идти. Не каждый родитель на такое способен – и это тоже нормально.
Лезут в душу
Ты когда-нибудь кидал камешки в воду? Помнишь, что чем сильнее бросаешь – тем громче всплеск. Так вот, это правило работает и с общением. Чем больше ты закрываешься и чем меньше про себя рассказываешь, тем сильнее желание залезть к тебе в душу. Как у классика (помнишь какого?): «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», – это про то же самое. Так что в следующий раз, перед тем как захлопнуть дверь перед носом мамы, пытающейся выяснить, почему ты такой злой/раздраженный/расстроенный/обиженный, подумай о том, что начнет крутиться у нее в голове (те самые сценарии фильмов ужасов), и просто скажи пару фраз, которые ее успокоят. Ненадолго, но успокоят.
А еще сейчас все чаще можно встретить родителей, которые пытаются быть друзьями своих детей. Вот только это тоже нарушение семейной системы. Мы не можем быть друзьями. Друзья не командуют друг другом, и друзья друг от друга не зависят. А ребенок, даже подросток, еще как зависит от родителей. Но с этим разбираться не тебе – а взрослым. Обязательно посмотри фильм под номером 3 из списка в конце главы, если вдруг не смотрел в детстве – мама-подружка была моим кумиром, и я искренне не понимала, что в этом плохого, пока сама не стала мамой.
И, наконец, самая главная причина, догадайся, какая? Правильно: все та же наша старая знакомая – тревога[31]. А вдруг мы пропустим что-то важное? Вдруг недоглядим? А вдруг у тебя депрессия? Или анорексия? Или биполярное расстройство, или и то и другое, вместе взятые?
Нам очень хочется, чтобы ты обращался к нам за помощью и чтобы приходил в нас поплакать.
Потому что это про доверие и про контакт с тобой, о важности которого постоянно пишут и трубят все вокруг.
Я понимаю, что не в каждую маму можно поплакать и уж тем более не в каждого папу. Это тоже обоюдная история, но если не попробуешь – ты не узнаешь, можно ли, и родители не узнают, каково это. Такому нужно учиться вместе, шаг за шагом. Зачем? Потому что это очень здорово – иметь того, кто может тебя пожалеть, поддержать, приласкать. И даже если сейчас тебе кажется это ненужным – ох уж эти гормоны и программа свободы, – то всего через каких-то пару – тройку лет ты начнешь понимать, как важно, когда есть такой контакт. А если его нет, то вы просто разбежитесь и станете друг другу посторонними людьми. Так тоже бывает. Но потом будет очень больно. Недолюбленность – все дела. Каждый второй клиент психотерапевта сейчас приходит именно с таким запросом. Так что позволь долюбить себя сейчас и научи родител