Изнуренный тяготами двойных трудов, Барух безвременно скончался. И тут случилось худшее. Высший суд, рассматривая дело усопшего, против всякого ожидания придал значение продиктованным завистью никчемным рекомендациям мудрецов, обвинивших гения в богоотступничестве. Так Барух попал в лапы моего коллеги Насаргиэля, владыки ада.
Мне оставалось утешаться мыслью, что я сумел пренебречь уколом самолюбия, когда Барух превзошел меня, а вот земные горе-мудрецы так и остались в плену собственной косности. Они же указали на меня пальцем как на виновника мерзости, воспитавшего отщепенца веры – дескать, опять Сатан удружил нам. Сколь малого достиг я для себя самого, одарив человечество – бегал с топором за комаром!
Ему с ними не по пути
1
Благодарные читатели порой упрекают меня в чрезмерной, по их мнению, реалистичности моих сюжетов. “Твои рассказы, Сатан, – говорят они, – правдивы скрупулезно, до мелочности даже. Иной раз хотелось бы вещицу полегче, для души, ну, скажем, сказку!” Возможно, они правы. С некоторых пор люди стали утверждать, мол, глас народа – глас Божий. Повторяют за великим пророком, как-то изрекшим: “Клик шумный из города, голос из храма, голос Господа…”
Воля книгочея – закон для художника слова. Поэтому настоящий рассказ является по существу небылицей. Очень может быть, что мне не удастся до конца повествования выдержать своеобразие фантазийного жанра, и я собьюсь на привычный для меня прямолинейный реализм. Последний есть безобразное чудовище, в то время как сказка, особенно со счастливым концом, выражает надежду на счастье. Однако я заранее прошу снисхождения к неопытному сказочнику.
Чтобы в моей истории басенный мотив был хорошо узнаваем, я избрал распространенную фабулу: у короля подросла дочь необычайной красы и ума, но капризная и норовистая, отец желает выдать принцессу замуж, устраивает состязания женихов, а далее посмотрим, что из этого выйдет.
Я надеюсь, что обсуждение в самом начале истории одной важной ее идеи не убавит интереса к последующему изложению, а, скорее, завоюет внимание читателя.
Существует мнение, будто бы успех есть результат дерзости. Народная мудрость со свойственным ей лаконизмом утверждает: “Кто смел, тот и съел”. Мы, ангелы, смотрим на землю издалека и замечаем всё, а люди глядят изблизи и видят часть. Я утверждаю, что упомянутая сентенция является необоснованным упрощением действительности. Бывает, и смелый споткнется, а робкий добьется. Потому как первый хочет взять все сразу, а второй согласен брать частями.
А теперь – к делу!
В одном благополучном королевстве жили не тужили король с королевою, и была у них единственная горячо любимая дочь, отрада родителей в старости, и звали ее Бланка. Принцесса, как и положено, выросла дивно красивой и необычайно умной.
– Девка на выданье, в самом соку, замуж пора! – грубовато выражался король.
– О, как я желаю счастья нашей Бланке! Дай Бог ей доброго, а, главное, верного мужа, – мечтательно, грустно и корректно вторила супругу королева.
– Не нужны мне сладкие узы, но ради вас, дорогие батюшка и матушка, я вступлю в брак! – заявляла Бланка.
– Не для нас, а королевства ради! Супругу твоему я должен буду передать корону, – уточнял король.
– У тебя на уме лишь власть, да политика, – упрекала мужа королева.
– Выйду замуж только по любви! – решительно провозглашала Бланка.
Король зарекомендовал себя человеком действия. И веры. Он твердо верил в могучую силу соперничества, ибо состязание выявляет лучшего. Поэтому на широких просторах королевства глашатаи громогласно объявили, что прекрасная Бланка собралась замуж, и ей срочно требуется жених, который, во-первых, придется по сердцу принцессе, а, во-вторых, будет достоин унаследовать корону после смерти монарха.
Утонченная душою, Бланка назвала поэтический дар критерием для избрания мужа. Лучшие в стране молодые стихотворцы загорелись желанием попытать счастья. Природа поэта небесно-возвышенна, но и земные блага ей не чужды. Этот факт был подтвержден необычайно многочисленным съездом молодых дарований на соискание двух самых высоких призов в государстве.
Состязание талантов происходило в одном из лучших залов королевского дворца. На троне, с золотым венцом на голове, важно восседал монарх. Две прекрасные дамы сидели по обе стороны от него. Справа в роскошном кресле располагалась супруга короля, а слева, на обитом шелком низком пуфе устроилась Бланка. Лицо ее выражало независимость и, отчасти, скепсис. У стены чернела толпа соискателей руки и короны.
Борение началось. Поочередно на сцену поднимались молодые дарования, повелители стихотворной музы, кудесники рифм, сочинители вирш. Одни преподносили оды прекрасной Бланке, другие славили владыку королевства и его супругу. Каждый создал стих по влечению сердца его. “Кому поп, кому попадья, а кому попова дочка!” – пробормотал недовольный монарх. Королева грустила, а принцесса презрительным жестом отвергала претендентов одного за другим.
Последним вышел на сцену невысокого роста юноша. На красивом лице его было написано вдохновение, бескорыстие светилось во взгляде, движения и осанка свидетельствовали о благородстве и родовитости. Он не декламировал оду принцессе и не славословил короля. Он пел поэтический гимн вечной, бессмертной, негасимой любви. Бланка вся обратилась в слух, щеки ее горели, глаза сверкали. Когда смолкли чудные, Богом внушенные слова поэта, Бланка вскочила со своего шелкового пуфа, кинулась к отцу с матерью, и, опустив глаза долу, прошептала: “Да!”
Прекрасные стихи тронули душу королевы. Принцесса влюбилась в поэта. Чего еще желать? Монарх не возражал против выбора дочери, но с неудовлетворением отметил про себя, что вот, вся семья королевская крупнотелая, головы под потолок, а жених-то ростом не вышел, корону наденет – а все равно над Бланкой не возвысится. Однако король политично промолчал – не в дюймах счастье.
Как бы там ни было, началась подготовка к свадьбе. У Бланки каждый дневной час был расписан: модистки, портнихи, примерки, укорачивания, удлинения, и так далее без конца. Подвенечное платье невесты есть родник вдохновения женщины на всю жизнь, как для поэта звезды и луна. Кстати, упомянутые небесные тела светили нашим влюбленным по вечерам, когда они чинно прогуливались по дворцовому саду. Жених целомудренно держал в своей ладони нежную ручку Бланки. Он читал ей свои вдохновенные стихи, а она, трепеща, внимала. Им принадлежали небеса и земля и все, что на них есть.
Увы, ни небесам, ни земле не угоден был сей союз. Донесли принцессе, что поэтичный ее жених не верен ей, он безмерно сластолюбив и вообще распутный беспутник. Велико было горе Бланки. Почти готовое подвенечное платье пришлось упрятать в сундук. Желая защитить честь семьи, король хотел было отдать приказ отрубить голову нечестивцу, но жена напомнила мужу о либеральном характере страны, и монарх, ворча, ограничился изгнанием беспутного распутника. Опечаленная королева размышляла о прихотливой наследственности, способной передавать зятю черты характера тестя.
Со временем сердечная рана Бланки затянулась, и король назначил новое состязание. Жестоко обманутая поэтом, на сей раз, принцесса пожелала выбрать жениха по признаку мужества и силы.
Король начал приготовления к рыцарскому турниру. Кони, кольчуги, железные шлемы, копья, мечи – обо всем позаботился монарх. Возведены трибуны. В центре сидит королевская семья. Претендентов на втором состязании было не так много, как на первом. Возможно, атлетов меньше, чем поэтов – никто не проверял – но, не исключено, что умалился пыл соискателей небесных и телесных наслаждений.
Бойцы разбились на пары. Победитель встречался с победителем. В конце турнира выявился герой дня. Могучего телосложения рыцарь снял с себя железные доспехи, воткнул в землю копье, подъехал на коне к королевской трибуне, спешился, преклонил колено, почтительно поклонился владыке, поцеловал руку королевы, затем – принцессы, встал, распрямил атлетический свой стан и застыл в ожидании, ни слова не молвя.
Король не взглянул на дочку, а кивком головы пригласил победителя во дворец для деловых переговоров. Наученный неудачным опытом, монарх не стал предлагать победителю немедленный брак с принцессой. “Я верен своему обещанию, – изрек король, – но добавляю к нему полгода испытательного срока!” Лицо рыцаря исказилось гримасой гнева. Он круто повернулся на каблуках и покинул дворец. В воротах победитель состязания столкнулся с Бланкой. Она невзначай уронила платочек и выжидательно взглянула на рыцаря. Тот поднял квадратик батиста, бросил его принцессе в лицо, и со словами “Не требую награды!” гордо удалился, негодуя.
2
От раза к разу огонь потрясения горит слабее, быстрее затухает, терпимее жжет. Сравнительно скоро Бланка оправилась от новой утраты. Надеялась, что сбудется ее прежняя мечта, и жизнь пройдет в безмятежном девичестве. Но не привык мириться с поражениями отец. Монарх вновь объявил на всю страну, что лучшему из лучших молодых людей он отдаст в жену любимую дочь свою, а со временем – и корону.
Как и огонь потрясения, энтузиазм соискателей теряет силу с каждой новой неудачей. На третий конкурс явился всего лишь один авантюрист. Поскольку не было у него соперников, то, казалось бы, он побеждает автоматически. Но король думал по-другому: “Нет конкуренции, значит, нет выбора, а коли нет выбора, то и худший за лучшего сойдет!”
Однако не прогнал монарх претендента, ибо понравилось королю, что парень высокого роста, и Бланка ниже его. Это славно. Имя у юноши диковинное – Ерэд. Сказал, что он уроженец древнего племени. Тоже неплохо. Двое мужчин поговорили о том о сем. Отец познакомил пришельца с дочкой и удивился: “Не поймешь этих женщин. Вроде бы жердь-жердью, стихами не сыплет, и мускулов на нем нет, а загорелись глаза у девчонки!”
Король оставил пришельца при дворце важным министром – пусть себя покажет. “Присмотрюсь к нему, – подумал король, – а там уж решу, может, и выдам за него принцессу”. Ерэд оказался не гордым, покладистым, предложение короля принял и приступил к должности.