Как я уже отмечал в начале рассказа, скромный порой добивается большего, чем овеянный славой или упоенный гордыней. Ерэд взялся за дело с умом. Можно было бы сравнить его с библейским Иосифом, служившим у египетского фараона управителем казны. И в самом деле, своими советами монарху Ерэд помогал упрочению трона, а также весьма немало сделал для блага своего племени. Однако полная аналогия не складывалась. Скажем, Ерэд не толковал монарших снов, супруга венценосца не пыталась совратить молодого министра, и не было тощих коров в богатом королевстве, и не грозил народу голод.
Принявши во внимание первенство различия над сходством, Ерэд в часы досуга сосредотачивался на делах сердечных. Он много разговаривал с Бланкой, никогда, впрочем, не уединяясь с девицей. Беседы молодых проходили исключительно на родительских глазах. Он толковал с девушкой уважительно и серьезно о вещах практических и отвлеченных. Бланка бывала польщена почтительным разговором с умным молодым человеком и как-то раз проявила интерес к квадратно-буквенному алфавиту его народа.
Король и королева обсуждали меж собой развитие событий и, весьма довольные Ерэдом, с благосклонностью смотрели в лицо вырисовывающейся перспективе.
Однажды Бланка заявила отцу с матерью, что приняла веру народа, к коему принадлежит Ерэд.
– Доченька, как ты могла? Ведь они нашего бога убили! – всплеснула руками королева.
– Это ложь, матушка! Не убивали они! – вскричала Бланка.
– Растрещались бабы о чепухе! – сердито перебил король.
– Вы любите друг друга? – смиренно спросила королева.
– Да, матушка, – прошептала Бланка.
– Уболтал хитрый Ерэд нашу крошку! – воскликнул король, притворно сердясь, – теперь положение необратимо! Чтоб честь семьи не уронить, придется выдать девку за долговязого!
– Спасибо, батюшка! – пропищала счастливая Бланка и бросилась отцу на шею.
– Вспоминаю я прежних твоих женихов, Бланка, – заметил король, – Ерэд скромен, а тишком-ладком свое взял! Ему с теми не по пути. Тебя он завоевал, дочка, а вот корону-то я ему отдать не могу. Придется тебе править!
– Кто знает? Такие берут не сразу, а частями, – добавила королева.
И лаской и таской
1
Мои коллеги на Небесах, старший над раем ангел Михаэль и владыка ада ангел Насаргиэль, уж не раз, и не два вопрошали меня, мол, объясни нам, Сатан, отчего жизнь мудрецов, которые из землян, столь обильна годами, и они подолгу не являются к нам, испытывая наше терпение? Наивные ангелы полагают, что если я являюсь бесспорным авторитетом в земных делах, то я в состоянии ответить на любой вопрос, касающийся людей. Я хоть и эрудит, но не всезнайка!
Небесные друзья любят однозначные ответы и не понимают, что жизнь двуногих весьма сложна, и, как правило, земные обстоятельства не имеют точного объяснения. Поэтому, за неимением достоверности, люди ввели в обиход такую штуковину как вероятность. Это очень удобный инструмент рассуждений: хочешь – верь, не хочешь – не верь. Разумеется, я принял на вооружение прогрессивный подход и пользуюсь им. Поэтому на вопрос о причине долгожительства мудрецов я отвечаю предположительно, то есть в вероятностном духе.
Итак, возможно, Всевышний удостаивает знатоков Слова Господня долгой летой, потому как их присутствие на земле крайне важно для людей заурядных, коих есть подавляющее большинство. Ведь по замыслу Бога мудрец обязательно является праведником и, стало быть, приносит человечеству двойную пользу – он является внушающим доверие образцом благочестия и одновременно толкователем и пропагандистом Писания. Такое объяснение правильно с известной вероятностью. Оно хоть и не доказано наукой, но подхвачено верой, и уж хотя бы поэтому приемлемо.
Наблюдения показывают, что обычные люди к старости слабеют умом. С мудрецами дело обстоит как раз наоборот. Седобородые знатоки Книги до самого последнего мгновения жизни сохраняют ясность мысли. Чтобы понять сей феномен, человеку простой веры не требуются головоломные и, как всегда, вероятностные научные мотивировки. Ясно и без них – мудрец изо дня в день беспощадно нагружает свой разум, а постоянные упражнения есть залог здоровья.
Чем больше лет остается позади и меньше впереди, тем светлее рассудок старца, и взгляд его все глубже проникает в толщу тайн мироздания, постигая замысел Всевышнего. Воистину, в тщедушном теле живет могучий дух. Не диво, что ученики наставника горько оплакивают кончину престарелого учителя, и десятки тысяч простого народа в черных одеяниях провожают мудреца в последний путь.
2
Этот рассказ посвящен бытию славного Эльханана. На три равных части был поделен жизненный путь мудреца, продолжавшийся долгих сто двадцать лет, из которых начальные сорок благополучных сменились сорока блаженными, за коими, в свою очередь, последовали сорок счастливых.
Первую треть отпущенного ему срока пребывания на земле молодой Эльханан жил и мудрствовал в некоем малом городке. Название места я не открою, так как история его была омрачена тяжелым грехом, а я не хочу вредить репутации ныне благословенного края – ведь обыватели оного совершенно отмежевались от когда-то попутавших их заблуждений.
В дни молодости Эльханана большинство обитателей его родного городка жило бедно. Но “бедно” вовсе не означает худо, и, уж тем более, скудость не есть синоним бездуховности. Радость сотворения молитв и сладость от сознания строгой верности заповедям наполняли сердца людей содержанием и довольством.
Население было поголовно грамотным. Учились все и всю жизнь. Молиться, говорить и читать мальчики начинали одновременно. Для их образования создавались специальные школы, где они с пользой проводили время от утренней до дневной молитвы под началом учителя. К четырем годам они уже знали алфавит, умели складывать из букв слова, представляли себе в общих чертах обстоятельства сотворения мира и человека. Девочки получали домашнее образование, учась по облегченным книгам. Дочерей просвещали матери.
Эльханан пользовался всеобщим уважением. Люди справедливо видели в нем духовного пастыря. К кому же, как не к городскому мудрецу, идти за советом, благословением, разрешением сомнений? Эльханан говаривал своим прихожанам: “Сомнение – враг веры, антипод счастья, путь к греху!” Почти все горожане отдавали дань его уму и образованности. То были его люди. Но завелось гнилое зернышко в колосе, и здоровые зерна заражались. За коварным словом “почти” скрывалась беда.
Сравнительно далеко от упомянутого скромного городка, но на расстоянии, доступном для гужевого транспорта, раскинулся большой город, живший иными ценностями. Эльханан всерьез опасался рокового соседства. Тамошние обыватели совершенно забыли Бога, отдавали свое время суете мускульных и мозговых трудов и приносили бесконечные жертвы языческим богам наслаждений и богатства.
Не диво, что в большом городе, вследствие злоупотребления бездуховной работой, множились ее плоды. Иными словами, продукты труда становились непомерно обильны, и для сбывания их требовались новые рынки. Потянулись груженые подводы из большого города в наш малый городок.
Людям рта не заткнешь. Покупатели спрашивали, продавцы отвечали; покупатели дивились, продавцы насмехались; покупатели завидовали, продавцы делились опытом. История, известная с давних пор: везут с одного конца света в другой товары, и слабые народы перенимают обычаи у сильных, и не все этому рады. Нынче старинной практике придумали новые мистические имена: глобализация и противостояние культур.
Кончалась эпоха благолепия. Поскольку спуск легче подъема, маленький городок стал перенимать манеры большого города, а не наоборот. Начало казалось безобидным – земляки Эльханана стали мостить улицы. Казалось бы, что тут плохого? Только хорошее! На булыжной мостовой грязи меньше, чем на грунтовой. Однако по хорошей дороге больше грузов попадет на рынок, оживится торговля, а проведенное у прилавков время будет отобрано у молитвы. По гладкому пути и дорогая карета легко проедет – лишний соблазн для людей достатка.
Дальше – больше. Домохозяева развели огороды, а то и сады. Купили железные плуги. Расширили мастерские, освоили новые ремесла. Принялись строить дома из камня. Через городскую реку перекинули мосты. Возвели монументальные бани. Потакая шарлатанству, учредили больницы. Поставили на тротуарах фонарные столбы – осветили улицы, чтобы по ночам кавалерам с барышнями приятнее было прогуливаться под ручку. Впрочем, в данном случае свет, хоть и тусклый, полезен – уменьшает риск грехопадения.
В школах заменили изучение священного языка Господа на дикий заморский язык, а вместо Писания стали преподавать бредовую математическую задачу о квадратуре круга. Горячие головы из среды новых наставников юношества всерьез утверждали, будто люди когда-то давным-давно были обезьянами и лазили по деревьям. А городские сумасшедшие на своих уличных сходках бесстыдно вопили, мол, для того, чтобы выйти замуж, не обязательно быть персоной женского пола.
Храм Эльханана практически опустел. Молодежь забыла дорогу в молельный дом. Только готовящиеся к смерти старики по-прежнему собирались на молитву. Добрый век бедности и равенства духовного сменился смутным временем наживы и неравенства социального. Мудрец возвысил голос и горестно, как Иов, несчастнейший из смертных, вскричал: “…То, чего опасался я, пришло ко мне. Не успокаиваюсь я, и не утихаю, и не отдыхаю, и пришел ко мне трепет”.
Эльханан пребывал в отчаянии. Как вернуть людей в лоно веры? Мудрец выходил на площадь и, что есть мочи, голосил: “Одумайтесь, люди! Поверните лик ваш к святости! Мосты нужны богачам, что бы разживаться на пошлинах; в банях вы видите наготу друг друга, и гнусные мысли невольно родятся в головах; врачи изобретают болезни, дабы обогащаться за ваш счет; рынки учат обману; в веселых домах блудницы отнимают невинность у юношей!” И так далее, и в том же духе.