А весной 1932 года — в то время я работал уже в Ленинграде, в Октябрьском райкоме партии — меня мобилизовали в кадры Красной Армии и направили в Военно-политическую академию. На мандатной комиссии, когда спросили, в каком роде войск хотел бы служить после учебы, ответил: «На флоте!»
Киевская комсомольская организация шефствовала над одним из подразделений Черноморского флота — дивизионом сторожевых и торпедных катеров. Приезжая к нам, черноморцы увлекательно рассказывали о кораблях, походах, учениях, и, наверное, с этого и началась у меня любовь к флоту. А партийная работа в Ленинграде, в Октябрьском райкоме, помогла близко познакомиться с моряками-балтийцами.
Уже будучи слушателем морского факультета Военно-политической академии, я снова попал в Севастополь — мы проходили стажировку на крейсере «Коминтерн». Учебные плавания позволили увидеть также Одессу, Феодосию, Батуми и другие черноморские порты. Однако на то, что назначат на Черное море, слушатели нашего курса не рассчитывали. Нас предупредили, что большинство выпускников пойдет на подводные лодки недавно созданного Тихоокеанского флота.
В те годы Военно-политическая академия находилась в Ленинграде. Мы часто выступали на заводах и фабриках, а руководящие партийные и советские работники города — у нас. На всю жизнь запомнилось, как слушали мы Сергея Мироновича Кирова, когда он 1 ноября 1934 года — ровно за месяц до своей гибели — пришел вместе с заместителем наркома обороны СССР М. Н. Тухачевским на торжественное заседание, посвященное 15-летию академии и награждению ее орденом Ленина.
Наш набор заканчивал учебу в 1936 году. Как и ожидалось, почти всех выпускников морского факультета направляли на Тихий океан. Причем было предложено сразу же брать с собой на Дальний Восток семьи. Когда я доложил, что моя семья сможет приехать только через год — по окончании женой медицинского института, представитель управления кадров ответил:
— Ну раз так, назначим пока военкомом подлодки на Балтику, а через год поедете на Тихоокеанский флот вместе с женой-врачом.
Но судьба сложилась по-иному. Я действительно прослужил около года комиссаром на балтийских подводных лодках: сперва — на «Щ-318», затем — на «С-1», лодке нового типа, только что вступившей в строй. А потом был назначен военкомом линкора «Марат» — флагманского корабля Краснознаменного Балтийского флота. Практическая школа, пройденная на нем в течение двух лет, очень много дала для всей моей дальнейшей службы.
С Балтики, как уже было сказано, меня перевели на Северный флот. И вот теперь — на Черноморский…
Поезд пришел в Севастополь утром 1 мая. Несколько дней назад, в Полярном, я шел к причалу на катер по дорожке, представлявшей собой коридор между снежных стен выше человеческого роста. А здесь, в Крыму, все было в цвету, люди выходили на первомайскую демонстрацию, одетые по-летнему нарядно.
Увидел приготовившиеся к параду флотские части — и охватило глубокое волнение. Ведь завтра мне с этими бойцами и командирами работать. Как-то встретят?… Сумею ли оправдать оказанное доверие, приспособиться к незнакомым еще масштабам — флот на Черном море большой… Растревоженный такими мыслями, я сказал встретившему меня военкому штаба флота А. С. Шохину, однокашнику по академии, что должен отдохнуть с дороги и присутствовать на параде не буду: захотелось побыть еще немного одному.
Со смешанным чувством нетерпения и некоторой настороженности ждал встречи с И. В. Роговым.
Это был руководитель умный, требовательный, в меру строгий, уже хорошо известный военным морякам, хотя служил на флоте еще недолго.
Участник гражданской войны, коммунист с 1918 года, старый армейский политработник, Иван Васильевич Рогов не так давно находился на посту военкома Генерального штаба РККА, а затем — члена Военного совета Белорусского военного округа. На XVIII партийном съезде он был избран членом Центрального Комитета ВКП(б) и тогда же, в марте 1939 года, назначен начальником политуправления РККФ и заместителем наркома. И. В. Рогов пришел на флот в очень ответственное время, когда у страны появились возможности существенно укрепить свою морскую мощь и надо было мобилизовать всю массу военных моряков — а ряды их стали быстро расти — на достижение высокой боевой готовности. Думается, он был — и по личным качествам, и по жизненному и партийному опыту — именно таким человеком, какой требовался, чтобы руководить в этих условиях политической работой.
Пробыв тогда в Москве не больше, чем требовалось, чтобы принять дела, Рогов начал работу на новом посту со знакомства с флотами. Прежде всего он выехал на Балтику и, посетив ряд кораблей и частей, провел целый день у нас на «Марате». Там мы и познакомились.
На линкоре Иван Васильевич пытливо вникал в организацию боевой учебы и политической работы, осмотрел одну из орудийных башен и погреба главного калибра, машинное и котельное отделения, центральный пост и главный командный пункт, краснофлотские кубрики, долго беседовал с личным составом. Запомнилось, в какой категорической форме потребовал начальник политуправления от командиров и политработников большего внимания к быту моряков, в частности к их питанию.
Обстоятельно беседовал И. В. Рогов с секретарями парторганизаций корабельных подразделений. А закончил день, проведенный на линкоре, длительным разговором со мной — комиссаром корабля. В своих указаниях Рогов делал упор на значение дружной, слаженной работы командного и политического состава, подчеркивал необходимость всемерно поддерживать волевых, требовательных командиров.
За год, прошедший с тех пор, я встречался с начальником ПУ РККФ еще не раз, но первая встреча на «Марате» осталась самой памятной. Наверное, потому, что тогда передо мной в какой-то степени раскрылся стиль работы Рогова, содержавший немало поучительного. Да также и потому, что та встреча, как я понял впоследствии, сыграла определенную роль в моей дальнейшей флотской судьбе.
В Севастополе после парада и демонстрации И. В. Рогов приехал в гостиницу, где я его встретил и доложил о своем прибытии. Прежде чем говорить о моих практических задачах, Иван Васильевич упомянул об обстоятельствах, вызвавших столь спешное мое назначение. Как я и предполагал, именно Рогов назвал мою фамилию, когда в ЦК решался вопрос о том, кого из старших политработников послать на Черное море.
Поскольку разговор шел откровенный, я спросил Ивана Васильевича, как он решился на такое выдвижение, зная меня всего год. Рогов ответил, что в данном случае он опирался на мнение обо мне ленинградской партийной организации, и в частности секретаря горкома А. А. Кузнецова, по инициативе которого я в свое время был послан с большим повышением на Север.
Сразу встал перед глазами Алексей Александрович Кузнецов… Мы познакомились в конце 1938 года, когда «Марат» встал на ремонт и частичную модернизацию. Были установлены весьма жесткие сроки выполнения запланированных работ, зависевших от нескольких заводов. Нам часто приходилось обращаться за помощью в городской комитет партии, и А. А. Кузнецов вникал в корабельные дела и нужды с глубокой заинтересованностью. Все, что требовалось сделать на линкоре, было сделано в срок.
Вспомнилась и встреча на партийном активе моряков Ленинградского гарнизона — вскоре после XVIII партсъезда. В перерыве кто-то из представителей военно-морских учебных заведений стал просить секретаря горкома сделать доклад об итогах съезда на партийном собрании в училище.
— Вы и сами справитесь, — ответил на это Алексей Александрович. — Вот от выступления на корабле отказаться бы не смог…
Я стоял рядом и не упустил случая попросить Кузнецова выступить перед коммунистами «Марата». Собрание с его докладом — ярким, надолго запомнившимся — состоялось на линкоре через несколько дней. А после собрания — товарищеская беседа в кают-компании, затянувшаяся далеко за полночь. Много интересного услышали мы тогда о делах и планах Ленинградской партийной организации, о перспективах развития города.
Хочется, выйдя тут за рамки описываемого времени, сказать, что А. А. Кузнецов был тесно связан с флотом до конца своих дней. В течение всей Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы он входил в состав Военного совета Краснознаменного Балтийского флота. Постоянно интересовался Алексей Александрович делами военных моряков, горячо откликался на их нужды и будучи секретарем Центрального Комитета партии.
Командующий флотом флагман 1 ранга Филипп Сергеевич Октябрьский встретил приветливо. Но в пронзительном взгляде его острых, очень живых глаз угадывался вопрос! «Кого-то ко мне прислали? Как-то будем работать?»
До того мы знали друг друга мало. Начав знакомиться по-настоящему, проговорили почти целую ночь. При этом не раз вспоминали заседания Главного Военного совета Военно-Морского Флота в декабре 1938 года, на которых впервые увиделись.
Полагаю, что на работе в те дни Главного Военного совета ВМФ уместно остановиться: созыв его имел громадное значение для вставшего тогда в порядок дня строительства большого морского и океанского флота нашей страны.
Заседания Совета и образованных им комиссий проходили в Москве с 9 по 20 декабря. В работе участвовали командующие флотами и флотилиями, члены военных советов, командиры и комиссары ряда соединений. Приглашены были также командиры и военкомы некоторых крупных кораблей (в числе таковых оказался и я как комиссар «Марата»). Работой Совета руководил секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов.
19 декабря нам сообщили, что в три часа дня состоится встреча с руководителями партии и правительства. Все отправились в Кремль. В Свердловском зале мы увидели за столом президиума И. В. Сталина и других членов Политбюро. На встрече руководители партии и правительства заслушали выступления представителей наркомата, командующих флотами и флотилиями, членов военных советов.
Встреча продолжалась до глубокой ночи. И. В. Сталин часто прерывал выступавших репликами и вопросами, требовал уточнения различных деталей. Особенно интересовался он подводными лодками. Узнав, что среди присутствующих находится командир бригады подлодок Черноморского флота Герой Советского Союза И. А. Бурмистров, недавно сражавшийся с фашистами в Испании, Сталин задал ему множество вопросов о достоинствах и недостатках наших лодок, о том, за счет чего можно увеличить их надводную и подводную скорость, о других необходимых усовершенствованиях. Выслушав ответы Бурмистрова, Сталин попросил его изложить в докладной записке предложения подводников об улучшении тактико-технических элементов кораблей. Очень внимательное отноше