Телеграмма И. В. Сталина была доведена до каждого бойца, до всех жителей города и помогла людям найти в себе новые силы. Ведь теперь все твердо знали: помощь идет, помощь близка.
Под Одессой широкое распространение получила такая форма патриотического воспитания воинов, как клятва. На митингах и собраниях бойцы и командиры, потрясая винтовкой, заявляли о своей решимости победить или умереть. А те, кто не выступил на митинге, клялись перед лицом своих товарищей по отделению, расчету или взводу, перед Боевым Знаменем части — отстоять Одессу, не отступать ни на шаг, драться до последней капли крови. Люди в клятвах выражали охватившие их высокие чувства.
Теперь мы особенно почувствовали, как важна и актуальна задача, поставленная Главным политическим управлением, — превратить боевую часть корабля, роту, батарею в центр воспитательной работы. Именно здесь, в первичных воинских коллективах, формировались нравственные и боевые качества воина, его настрой, создавались благоприятные условия для индивидуальной работы с каждым человеком. В этом отношении большую работу проводили политруки, назначенные к тому времени в подразделения.
Индивидуальная работа становилась основной формой партийного воздействия на воинов. И это понятно. Ведь в боевой обстановке далеко не всегда удается собрать весь личный состав. И комиссары, политруки, работники политорганов шли на боевые посты и в окопы, в отделения и расчеты, беседовали с людьми, и это позволяло им хорошо знать настроения, нужды и запросы каждого. Живое слово политработника, его личный пример в тех условиях очень много значили.
Опыт индивидуальной работы, накопленный в период обороны Одессы, обогатил арсенал тех средств, которые затем использовались при политическом обеспечении конкретных видов боевой деятельности: разведки, боевого дозора, авиационной и артиллерийской поддержки и т. д. Я уже не говорю о том, что индивидуальная работа способствовала сколачиванию боевого актива, становившегося крепкой опорой командира и комиссара в бою.
Для перевозки частей 157-й дивизии, начавшейся 16 сентября, нарком ВМФ разрешил использовать наряду с быстроходными транспортами боевые корабли. Доставке в Одессу подлежали также новое крупное маршевое пополнение, значительное количество боеприпасов и, кроме того, две батареи реактивных минометов, еще мало кому тогда известных: знаменитые впоследствии «катюши» лишь недавно начали появляться на фронте.
Переброска дивизии со всей ее техникой и остальных подкреплений с Кавказа в другой конец Черноморского театра (это были для нашего флота первые перевозки войск такого масштаба) прошла без потерь. Получив крепкую подмогу, командование ООР решило предпринять контрудар с территории одесского плацдарма, согласованный с высадкой морского десанта, которая окончательно назначалась на 22 сентября.
К тому времени в самой Одессе, буквально в огне боев, родилось новое соединение. Из действовавших в восточном секторе морского и пограничного полков и более мелких частей, добавив к ним бойцов из маршевого пополнения и ополченцев, сформировали дивизию, не смущаясь тем, что по числу людей, да и по вооружению, ей далеко до нормы. Дивизию называли сперва просто Одесской, а затем, когда ее образование узаконил Генштаб, она стала 421-й стрелковой. Командиром ее был назначен полковник Г. М. Коченов, бывший комендант Тираспольского укрепрайона, военкомом — бригадный комиссар Г. М. Аксельрод.
Дивизии Коченова и предстояло вместе с дивизией Томилова, прибывшей из Новороссийска, коротким контрударом оттеснить противника на участке между Куяльницким и Большим Аджалыкским лиманами и соединиться с морским десантом (после чего высадившийся полк вливался в Одесскую дивизию). Общая задача совместных действия сухопутных войск и флота, запланированных на 22 сентября, состояла в том, чтобы восстановить в восточном секторе Одесской обороны положение, при котором противник не мог бы обстреливать с этого направления город и порт.
20 сентября мы устроили последнюю проверку готовности 3-го Черноморского полка. Интересовались при этом и вооружением, и тем, как обучены люди, и их настроением, и расстановкой партийных и комсомольских сил.
Как заведено на флоте, экипировку отдельных, вызванных наугад морских пехотинцев проверяли, доходя до таких мелочей, как иголка с ниткой, которые тоже необходимы бойцу. И вот что обнаруживалось: многие краснофлотцы за счет недобора хлеба и других продуктов из полагавшегося каждому трехдневного сухого пайка сумели положить в свои вещевые мешки патронов и гранат значительно больше установленной нормы.
— Как же собираетесь воевать без харчей? — спрашивал я.
— Было бы чем бить фашистов, а харч как-нибудь раздобудем! — отвечали бойцы.
Инициативу такого рода часто проявляли потом и участники других десантов, и если дело не доходило до крайностей, ее можно было только одобрить.
Непосредственным руководителем десанта под Одессой — командиром высадки был назначен командующий эскадрой контр-адмирал Л. А. Владимирский, а военком эскадры бригадный комиссар В. И. Семин — военкомом высадки. Отряд десантных кораблей, куда входили крейсера «Красный Кавказ», «Красный Крым» и три эсминца, возглавлял командир бригады крейсеров С. Г. Горшков, которому только что было присвоено звание контр-адмирала. Комиссаром отряда был полковой комиссар С. С. Прокофьев. В районе высадки, намеченной вблизи приморского села Григорьевка, к десантным кораблям должны были присоединиться канонерская лодка «Красная Грузия» и десять сторожевых катеров из Одесской базы. Они предназначались для ускорения перевозки на берег десантников и их боевого имущества. В этих же целях корабли десантного отряда имели на борту добавочные легкие катера и моторные барказы.
Предусмотрели, казалось, все. Утвердили и план взаимодействия участвующих в контрударе дивизий с десантным полком. Заместитель начальника штаба ООР капитан 1 ранга С. Н. Иванов, прибывший из Одессы с предложениями командования оборонительного района, должен был вернуться туда на эсминце «Фрунзе» с плановой таблицей боя, На этом же корабле, вышедшем из Севастополя на рассвете 21 сентября, отбыл в Одессу командир высадки контрадмирал Л. А. Владимирский: он считал необходимым познакомиться с обстановкой на месте, встретиться с Военным советом ООР.
Но не все шло в тот день гладко. Нас подстерегали столь частые на войне неприятные неожиданности.
Началось с того, что в районе Тендровской косы с борта «Фрунзе» (его вел капитан 3 ранга В. Н. Ерошенко, поставивший свой «Ташкент» в ремонт и заменявший недавно раненного командира эсминца) заметили охваченную пожаром и уже едва державшуюся на плаву канонерскую лодку «Красная Армения» из Одесской базы. Как выяснилось, полчаса назад она была атакована группой бомбардировщиков.
Эсминец задержался для оказания помощи канлодке и спасения людей. И вскоре сам подвергся атакам бомбардировщиков. Отражать их атаки оказалось необычайно трудно — бомбы сбрасывались с крутого пике. Это были одномоторные Ю-87, впервые появившиеся на нашем театре и знакомые раньше черноморцам лишь по учебным таблицам. Мы еще не знали, что гитлеровское командование специально перебросило под Одессу эскадрилью или две таких самолетов со Средиземного моря, где они действовали против английских кораблей.
Ведя бой с пикировщиками, Ерошенко удавалось уклоняться от прямых попаданий бомб, но при близком разрыве за кормой эсминец получил серьезные повреждения. К ним вскоре прибавились новые. С затопленными отсеками и дошедшим до критического креном, управляемый только машинами, практически уже выведенный из строя, корабль не перевернулся и не затонул лишь благодаря тому, что командир, сам тяжело раненный, не опоздал посадить его на отмель.
Фашистские самолеты не оставили эсминец в покое и после этого. Они разбомбили также буксир, принявший с эсминца раненых. Подоспевший торпедный катер доставил на Тендру тех из них, кто остался в живых. Здоровые моряки добирались до недалекой косы вплавь. В числе нескольких десятков погибших был и замначштаба ООР капитан 1 ранга С. Н. Иванов.
Все это происходило уже после того, как из Севастополя вышли, взяв курс к Одессе, крейсера и эсминцы с батальонами 3-го Черноморского полка. Бойцы полка понимали — по характеру проходимой ими подготовки, — что их могут попользовать как десантников. Но где и когда — это держалось в строжайшей тайне. Только после прекращения связи с берегом по трансляционной сети кораблей было объявлено: «Военный совет Черноморского флота поставил перед нами почетную и ответственную задачу — оказать помощь героическим защитникам Одессы…»
На переходе боевая задача доводилась до личного состава всех подразделений в полном объеме. На кораблях прошли партийные и комсомольские собрания десантников, короткие митинги. В открытом море десятки морских пехотинцев подали заявления с просьбой принять их в ряды партии, считать коммунистами уже в завтрашнем бою. В политическом обеспечении десанта существенную помощь политотделу эскадры оказала группа работников политуправления флота, возглавляемая заместителем начальника политуправления бригадным комиссаром М. П. Ткаченко, находившимся на крейсере «Красный Крым».
Район, где подверглись ударам с воздуха канлодка и эсминец «Фрунзе», кораблям с десантом предстояло пройти в темное время. Но сам факт повышенной активности неприятельской авиации на морских подступах к Одессе накануне нашего десанта был тревожным. И все же мы не допускали, что противник мог раскрыть наши планы относительно десанта — подготовка к нему проводилась достаточно скрытно. Обсуждая события дня, на ФКП сходились на том, что активность вражеской авиации, очевидно, является реакцией на наши усиленные морские перевозки последнего времени (переброску 157-й дивизии и крупного маршевого пополнения, обошедшуюся без потерь, но, конечно, замеченную противником) и крепнущее сопротивление защитников Одессы.
Военный совет решил: боевые действия под Григорьевкой проводить по существующему плану. В него внесли лишь одно изменение — после высадки десанта крейсерам надлежало сразу же возвращаться в Севастополь. Для огневого содействия продвижению десанта оставлялись в районе Григорьевки три эсминца. А руководство высадкой возлагалось на контр-адмирала С. Г. Горшкова, командовавшего отрядом десантных кораблей. Последнее было связано с тем, что с Тендровского боевого участка не могли сообщить ничего определенного о судьбе контр-адмирала Владимирского, и мы довольно долго не знали, жив ли он и где находится.