Лишь третий эсминец — «Бойкий» под командованием капитан-лейтенанта Г. Ф. Годлевского, который также многократно атаковывали фашистские пикировщики, остался невредим и смог содействовать продвижению десанта в течение всего дня. На него были переключены корректировщики «Безупречного», и артиллеристы эсминца одновременно вели огонь орудиями по различным целям: носовыми — по одним, кормовыми — по другим.
Отбиваться от бомбардировщиков Ю-87, с которыми черноморцы познакомились в те сентябрьские дни, кораблям оказалось очень трудно. Страшно было подумать, какие потери мог понести флот, если бы мы, как сперва предполагалось, оставили в районе высадки крейсера «Красный Кавказ» и «Красный Крым», представлявшие для самолетов более крупные цели и уступавшие эсминцам в скорости хода и маневренности. (Крейсера ушли с рейда Григорьевки еще до рассвета, как только высадили на катера и канлодки последние группы десантников.)
Закончу рассказ о событиях 22 сентября — знаменательного дня Одесской обороны.
Вслед за высадкой десанта у Григорьевки, несколькими часами позже, в восточном секторе ООР перешли в наступление 157-я стрелковая дивизия полковника Д. И. Томилова и 421-я полковника Г. М. Коченова — каждая двумя полками. Их атаке помимо артподготовки предшествовали удары флотских бомбардировщиков, прилетавших из Крыма, по ближним тылам и резервам противника.
Конечно, это было наступление с весьма ограниченными целями — на большее не хватало сил. Но оно вместе с десантом, облегчившим задачу сухопутных войск, привело к резкому изменению в нашу пользу обстановки в восточном секторе обороны, к результатам, которые незамедлительно ощутила вся Одесса. Враг, отброшенный на 5–8 километров, лишился позиций, с которых мог обстреливать значительную часть города, порт и фарватеры. К утру 23 сентября войска ООР, соединившись с морским десантом, закрепились на новой линии фронта. В течение суток была очищена от противника территория, которую он ценою огромных потерь захватил за несколько недель.
В результате комбинированного удара сил армии и флота, сухопутных войск и морского десанта противник потерял до 6000 солдат и офицеров, из них только убитыми и пленными — около 2000 человек. Защитники Одессы захватили внушительные для того времени трофеи: 33 орудия, 30 минометов, 127 пулеметов, 1250 винтовок и автоматов, 3000 снарядов и много другого военного имущества. Две левофланговые дивизии осаждавшей Одессу 4-й румынской армии — 15-я и 13-я пехотные — понесли такой урон, что фактически были выведены из строя.
Под Одессой стало спокойнее. Фронт обороны обрел большую устойчивость. В наших руках снова находились Фонтанка, Ильичевка, Гильдендорф (удерживать Чебанку и обе Дофиновки, через которые прошел десант, задача не ставилась — это было нам не по силам). Несмотря на сохраняемый противником большой численный перевес, у защитников Одессы окрепла уверенность в том, что успешно оборонять ее можно и дальше. Командование ООР начало готовить новый контрудар с целью улучшить позиции в южном секторе.
Встречаясь с командирами и бойцами в Севастополе и других местах, нельзя было не почувствовать: у людей спадает острая тревога за Одессу, судьбу которой близко принимали к сердцу все черноморцы.
Но дальнейшая судьба Одессы стала зависеть не столько от положения на подступах к городу, сколько от общей военной обстановки на Юге.
Глава четвертаяВ опасности Крым
Вышло так, что через неделю после событий, описанных в конце третьей главы, 29 сентября, Военный совет флота оказался вынужденным высказаться за эвакуацию войск ООР, поставить перед Верховным Главнокомандованием вопрос об оставлении Одессы.
Насколько необходимым стал такой шаг, не сразу поняли даже некоторые старшие командиры и политработники, узнавшие об этом раньше других. Сознаю, что, вероятно, еще труднее понять нашу позицию читателю, не пережившему того времени. Чтобы все стало яснее, очевидно, следует несколько подробнее остановиться на том, как обстояли тогда дела на юге, особенно на подступах к Крыму, и вернуться немного назад.
…Бои шли еще на Буге, у Николаева, еще только начиналась борьба за Одессу, когда Верховное Главнокомандование стало принимать меры для укрепления обороны Крыма. Это обусловливалось военно-политическим, стратегическим значением Крымского полуострова.
15 августа мы узнали из директивы Ставки, подписанной накануне И. В. Сталиным, об образовании в Крыму, со штабом в Симферополе, 51-й Отдельной армии. В вопросах, касающихся обороны Крыма, командованию этой армии был подчинен в оперативном отношении Черноморский флот.
51-я армия создавалась на основе 9-го стрелкового корпуса, который начал формироваться в Крыму незадолго до войны. Назначенный командиром корпуса генерал-лейтенант П. И. Батов был связан с флотом еще по своей прежней службе в Закавказском военном округе. В первые дни войны он побывал у нас в Севастополе и информировал Военный совет флота о ходе комплектования корпуса, о расстановке его сил. Мы согласовали порядок взаимодействия в противодесантной обороне полуострова, а также вопросы ПВО, связи и другие. Павел Иванович Батов уже имел боевой опыт — воевал в Испании.
Теперь он стал заместителем командующего 51-й Отдельной армией, а командармом был назначен генерал-полковник Федор Исидорович Кузнецов. Он возглавлял еще недавно Военную академию Генерального штаба, в самом начале войны командовал Северо-Западным фронтом, лично выводил там войска из окружения, потом командовал 21-й армией, Центральным фронтом. Известно было, что в новую должность Кузнецов вступает, еще не вполне оправившись после ранения.
Как только командующий 51-й армией прибыл в Симферополь, вице-адмирал Октябрьский и я отправились к нему. Надо было получить необходимую ориентировку в связи с оперативным подчинением ему флота в вопросах обороны Крыма. От наркома ВМФ мы имели указание выделить армии сколько возможно береговых орудий для прикрытия Чонгара и Перекопа. Одновременно нарком требовал форсировать создание прочной сухопутной обороны главной базы флота, используя все наличные технические средства и людские ресурсы, проводить соответствующие тренировки и учения.
На КП в Симферополе нам навстречу поднялся из-за письменного стола высокий, стройный генерал с забинтованной головой. Мы представились, Октябрьский доложил о мерах, принимаемых флотом для укрепления обороны Крыма: был создан Каркинитский сектор береговой обороны, на побережье устанавливались новые батареи, развертывалась Керченская военно-морская база. Кузнецов держался как-то слишком уж официально, и чувствовалось, что взаимопонимание у нас не налаживается. Он не очень одобрительно отнесся, например, к тому, что командование флота «увлекается», как он выразился, строительством укреплений вокруг Севастополя.
Не буду вдаваться в детали личных отношений. Сложились они или не сложились, главным было общее дело. Выполняя указание наркома о помощи армейцам артиллерией, мы еще в начале сентября направили к Перекопу рекогносцировочную группу во главе с генерал-майором береговой службы П. А. Моргуновым. Наши артиллеристы совместно с представителями штаба 51-й армии выбрали позиции для восьми стационарных батарей. Из своих резервов флот выделил 31 орудие, и инженерный отдел обеспечил быструю установку их на временных основаниях. Орудийные расчеты укомплектовали в основном курсантами Севастопольского училища береговой обороны имени ЛКСМУ.
Так возник на севере Крыма 120-й отдельный Чонгарский артдивизион майора В. Ф. Моздалевского, оставшийся в подчинении коменданту береговой обороны. Еще две батареи были поставлены — в порядке усиления Каркинитского сектора береговой обороны — у Армянска и Ишуни.
Приходилось все время думать о том, как бы не просчитаться при распределении боевых сил и средств. Они требовались и под Одессой, я на Тендровским участке. И все отчетливее вырисовывалась угроза Крыму с севера, с суши.
В конце августа — начале сентября стало известно (первой это установила радиоразведка, а затем поступили подтверждения), что враг форсирует Днепр в районе Береслав, Каховка. Таким образом, перед фашистскими войсками больше не оставалось серьезных естественных преград до самого Перекопа. 11 сентября они атаками с каховского плацдарма прорвали оборону 9-й армии и стали развивать наступление на Мелитополь, Перекоп.
12-го вице-адмирал Г. И. Левченко и я выехали с группой командиров к Перекопу для проверки боевой готовности установленных там батарей и ознакомления с обстановкой. Имели мы также намерение добраться, если это окажется возможным, через перешеек, через Каланчак и Скадовск, до района временного базирования Дунайской флотилии вблизи Тендровского боевого участка. Но генерал-лейтенант П. И. Батов, у которого мы переночевали в Воинке, отговорил от этого: по его словам, в приморской степи, где мы собирались проехать на машине, уже обнаруживались подвижные отряды немецкой разведки.
Настроение у Батова было тревожное. Он откровенно поделился своими опасениями в связи с разбросанностью сил 51-й армии по всему Крыму в ущерб обороне перешейков: командарм Кузнецов считал, что противник может высадить в разных местах полуострова воздушные и морские десанты.
Отказавшись от попытки проехать за перешейки, мы повернули к западному побережью Крыма, в Каркинитский сектор береговой обороны. Его возглавлял полковник Е. Т. Просянов, отлично зарекомендовавший себя на Дунае — управляемые им береговы