Слава героическим защитникам Одессы!»[13]
20 октября мы узнали, что Москва объявлена на осадном положении.
А в Крыму завязались тяжелые бои на севере полуострова, у Ишуньских позиций.
На Черноморский флот прибыл начальник Главного политуправления ВМФ И. В. Рогов, выезжавший обычно туда, где обстановка становилась особенно напряженной. По пути в Севастополь он побывал в Новороссийской военно-морской базе, а затем в Керченской, куда вызвал меня. Потребовалось сопровождать Рогова и в дальнейших его разъездах по Крыму, в том числе на командный пункт 51-й армии.
Помню, как мы ехали на машине из Симферополя уже в ночной темноте и, когда миновали Бахчисарай, увидели над далеким еще Севастополем тревожное, трепещущее зарево: главная база флота всеми своими береговыми и корабельными зенитными средствами отбивала необычно сильный налет фашистских бомбардировщиков. Враг, не сумевший сорвать переброску наших войск из Одессы, стремился, кажется, хоть тут взять реванш.
Рогов попросил остановить машину, мы вышли и некоторое время стояли молча, прислушиваясь к доносившемуся грозному гулу. Потом Иван Васильевич сказал, что такое зрелище видит впервые. В этот момент картина, открывавшаяся нам, дополнилась выразительным штрихом. Из общего зарева вырвалась в окружающую темноту ярко светящаяся точка и, быстро снижаясь, исчезла: упал сбитый самолет, судя по направлению — в море…
В тот свой приезд И. В. Рогов детально интересовался последним периодом Одесской обороны, расспрашивал об этом флотских и армейских командиров и политработников. Он высоко оценивал работу политорганов, партийных и комсомольских организаций ООР, их влияние на ход боевых действий. В одной из бесед со мною Иван Васильевич в обычном для него строгом тоне заметил:
— Конечно, флот много сделал в обороне Одессы, но вы не очень-то задирайте нос. Впереди много трудного, непредвиденного…
Я ответил, что в масштабах такой войны оборона Одессы может оказаться просто памятным эпизодом, который, правда, многому нас научил. Флоту, надо полагать, предстоит решать задачи потяжелее, и, может быть, в ближайшее время. Где уж тут задирать нос!
Чувствуя, что говорю я искренне, Рогов одобрительно кивал головой. Он не терпел зазнайства.
Мы с тревогой следили за развитием событий на севере Крымского полуострова. Туда спешно выдвигались прибывшие из Одессы дивизии Приморской армии. Вся она — это предусматривалось в решении Ставки об эвакуации Одессы — поступала в Крыму в подчинение командующему 51-й армией.
Моряки расставались с приморцами как с испытанными боевыми друзьями, с которыми породнила одесская осадная страда. На прощание Военный совет флота собрал командный и политический состав армии — до командиров и комиссаров полков включительно. Мы считали необходимым информировать армейских товарищей (там, куда они направлялись, им вряд ли могла представиться возможность собраться вот так всем вместе) о положении на южном участке фронта, и особенно в Крыму, каким оно представлялось по последним имевшимся у нас данным.
Показав обстановку по оперативной карте, вице-адмирал Ф. С. Октябрьский выразил надежду, что Ишуньские позиции, как ни трудно там сейчас, будут удержаны. В то же время он — не делая на это упора, а как бы попутно — просил приморцев помнить и при самом неблагоприятном развитии событий, при крайних обстоятельствах, исключить которые нельзя: за спиною у них — Севастополь, где базируется мощный флот, где есть сильная береговая артиллерия, авиация, система ПВО и полным ходом идет строительство сухопутных оборонительных рубежей, но, если потребуется их занять, будет остро недоставать пехоты.
Сказано это было, как показало дальнейшее, не напрасно. И вновь встретиться с приморцами — именно на тех севастопольских рубежах, о которых упомянул командующий флотом, — морякам привелось довольно скоро.
Глава пятаяЗа нами — Севастополь
Упорное сопротивление частей 51-й армии — здесь действовала ее оперативная группа под командованием генерал-лейтенанта П. И. Батова — не дало врагу с ходу, сразу после овладения Турецким валом, прорвать слабо укрепленные Ишуньские позиции. На короткое время фронт у северных ворот Крыма приобрел относительную стабильность.
Как уже говорилось, сражались тут и черноморцы — береговые артиллеристы, флотская авиагруппа, минеры, укомплектованный моряками бронепоезд. Отряды морской пехоты, взятые из сформированной в Севастополе бригады, влились в состав армии как 1-й и 2-й Перекопские полки. Артиллерийские корабли Азовской военной флотилии помогали уничтожать фашистские танки, проникавшие на Арабатскую стрелку.
Но надежно остановить ударную группировку 11-й немецкой армии вблизи перешейков, не пустить ее дальше на юг, в крымские степи, до подхода главных сил приморцев не удалось.
Подтянув резервы и обеспечив себе мощную поддержку с воздуха, противник возобновил 18 октября атаки на Ишуньские позиции и вклинился в оборону наших войск. Их контратаками он был еще раз задержан и немного оттеснен назад — при участии 157-й стрелковой дивизии полковника Д. И. Томилова, которая первой была выведена из Одессы и действовала теперь в составе 51-й армии.
А 20-го последовал вражеский удар вдоль побережья Каркинитского залива, гитлеровцы форсировали устье реки Чатырлык и через два дня обошли левый фланг группы Батова. И как ни спешила с выдвижением на север Крымского полуострова Приморская армия, основные ее соединения начали прибывать к Ишуньским позициям, когда восстановить положение стало невозможно.
В этой труднейшей обстановке Ставка Верховного Главнокомандования решила объединить боевое управление действовавшими на полуострове сухопутными и морскими силами. «Не раз обсуждавшийся в мирное время вопрос о едином командовании обороной Крыма был поставлен теперь на повестку дня самим ходом событий», — справедливо отмечает в своих воспоминаниях тогдашний нарком ВМФ[14]. Во главе образованного 22 октября командования войсками Крыма был поставлен вице-адмирал Г. И. Левченко, которому Ставка подчинила в оперативном отношении и Черноморский флот. Его заместителем по сухопутным войскам и командармом 51-й стал генерал-лейтенант П. И. Батов. Одновременно состоялось назначение контр-адмирала Г. В. Жукова, бывшего командующего ООР, заместителем командующего Черноморским флотом по обороне главной базы.
Гордей Иванович Левченко, проявив свойственную ему решительность, сделал, мне кажется, все возможное, чтобы имеющимися силами остановить врага. 24 октября был предпринят контрудар под Воронцовкой, в котором участвовали дивизии Приморской армии. На ряде участков противника удалось отбросить назад, кое-где он ненадолго переходил к обороне. А затем вновь перехватывал инициативу. Не в нашу пользу были и соотношение сил, и характер местности, где развертывались бои, — голая степь без оборудованных заблаговременно позиций.
26 октября Г. И. Левченко вызвал к себе в Симферополь членов Военного совета флота. Вместе с Ф. С. Октябрьским, мною и бригадным комиссаром И. И. Азаровым, только что назначенным членом Военного совета (занимался флотскими тылами и обеспечением перевозок из кавказских портов), поехал также И. В. Рогов. Гордей Иванович информировал нас о тяжелом положении на фронте, после чего обсуждались возможные меры помощи сухопутным войскам со стороны флота. Левченко потребовал, в частности, перебросить в район боевых действий всю 7-ю бригаду морской пехоты.
После того как месяц назад к Перекопу отправились два батальона этой бригады, она была доукомплектована и выведена на созданные под Севастополем оборонительные рубежи — мы не могли не считаться с возможностью резкого осложнения обстановки. Оставить главную базу флота без прикрытия хотя бы одной относительно крупной стрелковой частью представлялось опасным. Но Левченко отвел все наши возражения, и Рогов его поддержал. На следующий день бригада полковника Жидилова получила приказ сниматься с позиций на Мекензиевых горах и в долине Бельбека и двинулась на север полуострова.
Когда мы находились у командующего войсками Крыма, ему доложили о дальнейшем продвижении противника. Поступило также донесение о том, что где-то у шоссе Симферополь — Севастополь выброшен воздушный десант. Мы заторопились к себе и в пути держались начеку. Как потом выяснилось, донесение было неточным: группа немецких парашютистов пыталась перехватить не шоссе, а одну из дорог в стороне от него, но их быстро ликвидировали.
Вечером И. В. Рогов отбыл морем на Кавказ. Он сознавал, конечно, какую взял на себя ответственность, поддержав вице-адмирала Левченко в отношении использования бригады Жидилова, в результате чего Севастополь остался совсем без прикрытия пехотой. В Новороссийске, где формировалась для пополнения севастопольского гарнизона 8-я бригада морпехоты под командованием начарта военно-морской базы полковника В. Л. Вильшанского, Рогов потребовал от командира базы капитана 1 ранга Г. Н. Холостякова всемерно форсировать подготовку ее к переброске в Крым и лично за этим проследил. Спустя сутки Холостяков доложил, что через несколько часов бригада сможет начать посадку на корабли.
В самом Севастополе шло спешное (правильнее сказать — экстренное, ибо в ряде случаев на него давались считанные часы) комплектование краснофлотских батальонов — из резервов учебного отряда флота, береговой обороны, частей ВВС и ПВО, из личного состава свертываемого (он свою службу отслужил) Тендровского боевого участка. Это дело в значительной мере взяли в свои руки непосредственно штаб и политуправление флота под руководством контр-адмирала И. Д. Елисеева и дивизионного комиссара П. Т. Бондаренко. А центром формирования всех новых частей служил флотский экипаж, возглавляемый майором Н. А. Хубежевым. Сколоченные там батальоны и отряды незамедлительно выводились на позиции на подступах к городу. Но наши людские ресурсы были весьма ограниченными. Следует сказать, что незадолго перед тем во исполнение директивы Ставки с Черноморского флота, в том числе из гарнизона Сева