Все пятеро — Н. Д. Фильченков, В. Г. Цибулько, И. М. Красносельский, Ю. К. Паршин и Д. С. Одинцов — были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза. После войны на месте их подвига поставлен памятник, известный ныне многим, кто бывал в Севастополе.
Подвиг пяти показал, на какую безграничную самоотверженность способны советские моряки, вставшие на защиту Севастополя. Такие подвиги совершаются там, где героизм становится нормой поведения. И в этом, я убежден, заключается основная причина того, что в трудное время первоначального становления Севастопольской обороны, когда гитлеровцы, казалось бы, вполне могли, быстро сосредоточив ударные силы (в Крыму ведь были хорошие дороги, и погода стояла сухая), рассечь где-то наши, не очень плотные, боевые порядки на всю их глубину, ничего подобного не произошло.
В кровопролитных боях за Дуванкой, за хутор Мекензия и на других участках враг не только нес неожиданные для него большие потери, но и бывал, судя по всему, просто ошеломлен стойкостью и упорством, с которыми встретился, силой отпора, который получал.
Гитлеровское командование оказалось вынужденным подтягивать к Севастополю добавочные силы. Ну а мы получили что-то вроде первой короткой передышки. Продолжались и бомбежки, и артиллерийский обстрел, причем для вражеских дальнобойных батарей стали досягаемы уже город и бухты, где корабли и транспорты выгружали боеприпасы и принимали на борт раненых и эвакуируемых жителей. Но сколько-нибудь крупных атак не было более двух суток, и нам удалось без особых помех в основном завершить большую работу, связанную с доукомплектованием и расстановкой на севастопольских рубежах пробившихся через горы армейских частей. Вся оборона ощутимо окрепла.
Четверть века спустя, в октябре 1966 года, когда ветераны Севастопольской обороны собрались в городе-герое по случаю 25-летия ее начала, Маршал Советского Союза Н. И. Крылов отмечал в своем докладе:
«11 ноября закончилась реорганизация и перегруппировка войск Приморской армии. Это было достигнуто прежде всего потому, что командования армии и флота единодушно, общими усилиями, быстро пополнили, организационно укрепили сухопутные войска оборонительного района. В Приморской армии сохранился уже обстрелянный костяк командного состава, который и возглавил сухопутную оборону. И в армию было влито не маршевое пополнение, а полки и батальоны, личный состав которых имел боевой опыт. Положительную роль сыграли заранее подготовленные, а затем непрерывно совершенствуемые в инженерном отношении рубежи и позиции. Наконец, тыл главной базы флота имел значительные материальные запасы, в том числе и артиллерийских снарядов»[18].
В условиях когда территория СОР стала изолированным от остального фронта плацдармом, сообщающимся с тылами только по морю, приобрело особое значение использование для нужд обороны всякого рода местных ресурсов. Сделалось необходимым держать их, так сказать, в одних руках, и Военный совет флота образовал 9 ноября смешанный военно-гражданский хозяйственный орган, который мы назвали специальной оборонной комиссией по материальному обеспечению войск.
В ее ведение передавались все предприятия и производственные организации города независимо от того, кому они подчинялись прежде, в том числе и флотские. На комиссию возлагалась организация производства вооружения, ремонта боевой техники и автотранспорта, пошива обмундирования и обуви, заготовок топлива. Председателем комиссии был назначен начальник тыла флота контр-адмирал Н. Ф. Заяц, в нее вошли секретарь Крымского обкома партии по промышленности Н. А. Спектор, секретарь горкома А. А. Сарина, председатель горисполкома В. П. Ефремов, начальник тыла Приморской армии интендант 1 ранга А. П. Ермилов, другие товарищи.
Естественно, что принципиальные решения комиссии утверждались Военным советом флота. Нам вообще приходилось все чаще обсуждать и решать так называемые «городские» вопросы. Начавшаяся осада Севастополя как бы стирала на нашем плацдарме обычные грани между фронтом и тылом, сама обстановка все теснее сплачивала людей военных и «штатских» в единый коллектив защитников города. И решения Военного совета, возглавлявшего оборону, воспринимались как боевые приказы всеми севастопольцами — и теми, кто носил, и теми, кто не носил флотскую или армейскую форму.
Что касается военного производства, то, пожалуй, в то время мы еще сами не представляли, в каких масштабах удастся развернуть его в осажденном Севастополе. Ведь основное оборудование предприятий, обслуживавших флот, вывозилось на Кавказ, а то, что нужно для сухопутных войск, здесь вообще никогда не производилось.
Правда, еще до вторжения гитлеровцев в Крым, в августе — сентябре, городской комитет партии обеспечил полный или частичный переход некоторых местных предприятий на выпуск военной продукции. Небольшой заводик «Молот», поставлявший в торговую сеть металлическую посуду, мясорубки, ложки, перевели на производство печурок для землянок, а потом — корпусов гранат. В железнодорожных мастерских осваивалось изготовление минометов. Руководители севастопольской партийной организации вдумчиво вникали в опыт Одессы, где в условиях осады стали выпускать вооружение и боеприпасы предприятия сугубо мирного профиля. В октябре сами одесские товарищи рассказывали об этом опыте на совещании городского партактива. Кое-какое промышленное оборудование, в принципе пригодное для производства также и боевой техники или ее ремонта, было эвакуировано в Севастополь из Симферополя.
Однако в начале ноября стало ясно, что враг, сосредоточивший на крымских аэродромах много авиации и приблизившийся к городу на выстрел дальнобойных орудий, не даст регулярно работать на прежних местах, под открытым небом, ни оставленным в Севастополе цехам Морзавода, ни другим предприятиям. Существовал лишь один надежный способ защитить их от фашистских бомб и снарядов — перенести производство под землю, в какие-то из штолен, прорубленных в крутых берегах севастопольских бухт под различные склады и для других нужд за полтора с лишним столетия, в течение которых тут базировался русский флот.
11 ноября Военный совет принял решение о создании в складских помещениях Ново-Троицкой балки на берегу Северной бухты завода вооружения и боеприпасов. Он должен был вобрать в себя несколько цехов Морзавода и целиком некоторые мелкие предприятия, а также использовать оборудование, вывезенное из Симферополя. «Сводный» завод назвали спецкомбинатом № 1. Одновременно решили развернуть в Инкермане, в подземных хранилищах шампанских вин, спецкомбинат № 2, создаваемый на базе швейной фабрики и артелей промкооперации. Он предназначался для обеспечения войск обмундированием, бельем, обувью.
Об этих предприятиях, детищах осадного Севастополя, будет речь дальше.
Подтянув резервы, противник возобновил с утра 11 ноября сильные атаки, ставшие началом ноябрьского наступления армии Манштейна на Севастополь — ноябрьского штурма. Вскоре определилось, что главный удар наносится теперь вдоль Ялтинского шоссе и на Балаклаву, а вспомогательный — вдоль долины Кара-Коба на хутор Мекензия, в центральной части нашего оборонительного обвода. В атаках впервые участвовала 72-я немецкая пехотная дивизия, которая в течение нескольких дней пыталась запереть в горах части Приморской армии — еще одно кадровое соединение вермахта (до нападения на Советский Союз дивизия побывала во Франции и Греции), двинутое на Севастополь и усиленное танками.
Захватив весь Южный берег Крыма, гитлеровцы подступили к севастопольским рубежам со стороны Байдар — единственное направление, на котором совсем недавно враг был далеко. Последней из наших войск прошла через Байдарские ворота 40-я кавдивизия, возглавляемая полковником Ф. Ф. Кудюровым и полковым комиссаром И. И. Карповичем, — очень малочисленная, соответствовавшая не более чем полку, но богатая ветеранами-буденновцами. Она прикрывала, пока было необходимо, различные участки приморского шоссе, постепенно отходя к Севастополю. Кавалеристам вскоре предстояло спешиться, но пока они воевали еще в конном строю и действия в составе СОР начали как подвижное боевое охранение перед позициями первого сектора.
Атакующий враг сперва кое-где потеснил наши части, но затем был везде остановлен. В этом сыграла важнейшую роль артиллерия — и полевая (хотя она действовала не в полную силу, имея маловато снарядов), и береговая, и корабельная. Войска первого и второго секторов поддерживали крейсера «Червона Украина» и «Красный Крым», несколько эсминцев. Одна «Червона Украина» выпустила за день почти 700 снарядов главного калибра. Корректировщики докладывали о подавленных неприятельских батареях, разбитых бронетранспортерах и танках, рассеянных подразделениях фашистской пехоты. А «Красный Крым» еще накануне, когда противник только готовился перейти в наступление, точными залпами с дистанции 80 кабельтовых (около 14 километров) сорвал замеченную разведчиками установку немецкой тяжелой батареи в районе поселка Кача.
Сильнее, чем когда-нибудь с начала боев под Севастополем, проявилась сила нашего корабельного огня. По-видимому, он больше всего мешал противнику тем, что не давал сосредоточивать войска для атак. И гитлеровское командование стало делать практические выводы. Последовал налет авиации на недавнюю огневую позицию «Красного Крыма» в Северной бухте, но крейсер уже перешел в Южную. А 12 ноября, около полудня, появились группа за группой десятки бомбардировщиков. Часть их наносила удары по зенитным батареям, другие бомбили город, но главной целью массированного налета являлись корабли. И не все удалось уберечь…
Крейсер «Червона Украина» — он вел огонь по целям за Балаклавой, стоя на якорях недалеко от Графской пристани, — атаковали с разных направлений 28 пикировщиков Ю-87. Множество бомб разорвалось вокруг корабля, но были и прямые попадания. Экипаж самоотверженно боролся с хлынувшей в пробойны водой и вспыхнувшими на борту пожарами, на помощь пришли спасательные суда, однако отстоять крейсер оказалось невозможным. После пятнадцати часов напряженнейшей борьбы за него, перед рассветом 13 ноября, командир «Червовой Украины» капитан 2 ранга И. А. Заруба (всего неделю назад принявший крейсер у капитана 1 ранга Н. Е. Басистого) приказал личному составу оставить корабль, который через несколько минут, резко накренясь, лег бортом на дно бухты.