ься с командующими родами войск, с командирами и комиссарами соединений практически в любой час — и на ФКП, и на их командных пунктах, то теперь возможности для этого резко сократились. «Мессершмитты», шнырявшие в воздухе в течение всего светлого времени, преследовали не только каждую выехавшую из укрытия машину, но часто и появившегося на открытом месте одиночного пешехода. Привычное в севастопольских условиях, где все относительно близко, живое общение вынужденно заменялось контактами по проводной и непроводной связи. По проводам передавались письменные боевые распоряжения командующего СОР. Но главные, принципиальные решения, как и прежде, вырабатывались на вечерних, а точнее — ночных, заседаниях Военного совета после докладов командарма, коменданта береговой обороны, командующего ВВС и других начальников об итогах боевого дня.
В воздухе господствовала неприятельская авиация, однако не могу не сказать здесь же о том, как доблестно сражались наши летчики. По пять — семь раз за день взлетали они с обстреливаемых вражеской артиллерией аэродромов, смело вступали в неравные воздушные бои, штурмовали передний край противника, его батареи, тылы. Само появление краснозвездных самолетов в севастопольском небе воодушевляло бойцов в окопах. А какой восторг вызывала каждая их победа (как падал на берег или в море сбитый «юнкерс» или «хейнкель», обычно было видно многим), трудно передать.
Вскоре, в середине июня, наиболее отличившимся летчикам севастопольской авиагруппы было присвоено звание Героя Советского Союза. В их числе были гвардии капитаны М. В. Авдеев и К. С. Алексеев, старшие лейтенанты Ф. Ф. Герасимов, М. Е. Ефимов, Е. И. Лобанов, Г. В. Москаленко, подполковник Н. А. Наумов.
Бои становились все более ожесточенными. И все отчетливее вырисовывался замысел, который пытался осуществить противник: через станцию Мекензиевы Горы прорваться к Северной бухте, отрезать войска нашего левофлангового четвертого сектора и взять под контроль порт.
Но как ни малы были расстояния, которые требовалось преодолеть, чтобы реализовать этот план, как ни велик перевес сил на стороне врага, развитие событий явно не соответствовало расчетам гитлеровского командования. Вклинивание в нашу оборону на направлении главного удара не переросло в прорыв. Наш отпор атакующему противнику отнюдь не ослабевал. И если он в итоге дня упорных боев, неся тяжелые потери, на каком-либо участке все же продвигался, то самое большее — на сотни метров.
В те дни на севастопольских рубежах совершалось много подвигов. Один из них связан в памяти с именем крейсера «Червона Украина», погибшего в ноябре.
Моряки этого корабля продолжали сражаться за Севастополь на батареях, вооруженных снятыми с крейсера орудиями. 705-я береговая батарея, установленная в районе станции Мекензиевы Горы, к 10 июня не только оказалась на переднем крае, но и была обойдена с тыла фашистскими автоматчиками. Держа круговую оборону, подвергаясь ударам с воздуха и обстрелу неприятельских батарей, комендоры «Червоны Украины» били по атакующему врагу прямой наводкой. Павшего комбата В. Г. Павлова заменил старший лейтенант И. К. Ханин, раненого комиссара В. Е. Праслова — секретарь парторганизации старшина Н. П. Алейников. За день герои-комендоры уничтожили семь танков, истребили до роты фашистской пехоты. Все попытки врага овладеть позицией батареи были отбиты.
Батарея потеряла большую часть личного состава, но продержалась и весь следующий день, доведя число разбитых ею танков до одиннадцати, а количество выведенной из строя неприятельской силы — до батальона. К исходу дня могло стрелять лишь одно орудие и на окруженной огневой позиции были способны сражаться семь человек: младший лейтенант Н. В. Кустов, старшина Алейников, краснофлотцы Яшин, Федоров, Горбунов, Шахтеров, Белецкий. Враг продолжал атаки, и настал час, когда комендоры с «Червоной Украины» поняли, что сдерживать его они уже не могут. На всю жизнь запомнилось, как взволнованный оперативный дежурный доложил: с КП береговой обороны сообщают, что батарея № 705 требует открыть огонь по ее позиции…
А вот пример самоотверженности, сделавшейся нормой поведения наших людей.
Противник нащупал расположение командного пункта 7-й бригады морской пехоты, открыл по нему ураганный огонь. Полковник Е. И. Жидилов приказал всем немедленно перейти на запасный КП. В этот момент радист комсомолец Иванов услышал свои позывные и попросил разрешения задержаться, чтобы принять радиограмму. Через минуту вражеский снаряд разбил блиндаж КП. Иванов погиб. Но уцелел и был вручен командиру, бригады бланк с принятой им радиограммой, которая сообщала, что в соседней лощине, как только что установила флотская разведка, накапливается противник. Предупреждение позволило вовремя принять необходимые меры.
Стремясь воздействовать на наших бойцов, гитлеровцы прибегали и к листовкам. Они во множестве разбрасывались с самолетов и прежде, в относительно спокойное время, а в дни штурма — еще больше. Наши люди находили им достойное применение: бумаги для туалетных нужд на переднем крае не хватало. К содержанию же листовок отношение было насмешливо-равнодушным. Но одно изделие фашистской пропаганды вызвало бурную реакцию.
В разгар июньских боев вражеские самолеты сбросили десятки тысяч листовок, в которых сообщалось, что неприступный Севастополь взят победоносной немецкой армией и она движется дальше — на Кавказ. Не знаю уж, хватил ли какой-то фашист лишнюю долю шнапса, после чего зарядил кассеты листовками, заготовленными впрок и предназначенными для другого места, или, может быть, кто-то во вражеском лагере возлагал на такой прием особые надежды. Сие не суть важно. Но вот «резолюции», которые накладывали на эту брехню наши бойцы, были довольно любопытны. Воспроизвести их тут, правда, совершенно невозможно. Могу, однако, заверить, что по остроте и выразительности они вряд ли уступали изречениям из знаменитого письма запорожцев турецкому султану. И это тоже говорило о том, как настроены наши люди в тяжкую боевую страду.
…10 июня станция Мекензиевы Горы трижды переходила из рук в руки. К ночи она находилась в руках врага. Горестные события произошли в севастопольских бухтах. Утром мы потеряли «Абхазию» — один из самых быстроходных транспортов, бывший пассажирский теплоход. Транспорт (командовал им прежний капитан М. И. Белуха, ставший старшим лейтенантом) пришел с Кавказа на рассвете с маршевым пополнением и боеприпасами. Разгрузка, производившаяся у причала Сухарной балки, была еще не совсем закончена, когда поднявшийся внезапно ветер отнес маскировочную дымзавесу, и «мессершмитты», проносившиеся над бухтами, обнаружили транспорт. Последовала атака пикировщиков, и несколько бомб попали в судно… Раненых, которых только начали размещать на транспорте, успели спасти.
Несколькими часами позже погиб эскадренный миноносец «Свободный». Он эскортировал «Абхазию» на переходе в Севастополь и должен был охранять ее и в обратном рейсе. Во время стоянки эсминец вел огонь по целям в Бельбекской долине и на Мекензиевых горах. Армейские корректировщики передавали на корабль вместе с новыми целеуказаниями благодарности сухопутных командиров за точную стрельбу. С площадки перед ФКП было видно, как эсминец, помогая главным калибром фронту, одновременно отбивается от атак фашистских самолетов. Прикрывали его и зенитчики с берега. Оставалось не так уж много времени до вечерних сумерек, когда в корабль все-таки попали бомбы. Он резко накренился, на борту вспыхнул пожар.
На катере, дежурившем у ближайшего причала, я вышел в бухту. На моих глазах зенитчики «Свободного» сбили «юнкерс», пикировавший на тонущий уже корабль. Эсминец погружался, объятый пламенем, с развевающимся флагом… Катера сняли большую часть экипажа, в том числе и раненого капитана 3 ранга П. И. Шевченко. 56 моряков погибло.
Обелиск, воздвигнутый после войны экипажами черноморских эсминцев на Павловском мыске, что разделяет Южную и Северную бухты, напоминает о героях «Свободного», о тяжелом июньском дне сорок второго года.
То, что произошло в тот день в бухтах, показывало, как трудно было рассчитывать на усиление перевозок с Большой земли, если не изменится к лучшему общая обстановка.
Но чтобы задержать врага, приходилось расходовать довольно много боеприпасов. Старая отчетная ведомость свидетельствует: за первые три дня отражения июньского штурма артиллеристы СОР выпустили около 62 тысяч снарядов всех калибров (без корабельной артиллерии), а минометчики — 73 тысячи мин. Величины для того времени немалые!
Стойкость и мужество защитников Севастополя в сочетании с таким вот огнем и срывали расчеты противника. Такого отпора, таких потерь, какие несли гитлеровские войска, их командование явно не ожидало. И 11 июня, на пятый день наступления, когда враг планировал быть уже в городе, он не проявил вдруг обычной активности даже на направлении главного удара, не предпринял с утра сколько-нибудь крупных атак. Ему понадобилось перегруппировывать свои войска, подтягивать резервы.
В этот день наступательные действия — пусть и ограниченного масштаба — вели войска СОР. По предложению генерал-майора И. Е. Петрова было решено контратаковать противника в направлении станции Мекензиевы Горы, ударить по его нацеленному к Северной бухте клину с двух сторон — из третьего и четвертого секторов. В четвертый сектор, где для контратаки не хватало собственных сил, переправились ночью через бухту два батальона из 7-й бригады морской пехоты со своей легкой артиллерией. Тысяча морских пехотинцев, возглавляемых командиром бригады полковником Е. И. Жидиловым, явилась ядром ударной группы, врезавшейся во вражеский клин слева. Группу, контратаковавшую справа, со стороны третьего сектора, возглавляли командир и военком одного из полков Чапаевской дивизии майор Н. М. Матусевич и батальонный комиссар Е. А. Мальцев.
Враг, успевший закрепиться, сопротивлялся яростно, и потеснить его было очень трудно — огромных усилий стоили каждые сто метров. Тем не менее группа Жидилова, продолжавшая наступать и на следующий день, свою задачу выполнила. Группе Матусевича удалось продвинуться незначительно. А затем пришлось вернуть один из батальонов бригады Жидилова и самого комбрига во второй сектор — осложнилось положение там.