Она горевала, но не из-за потери подарков, а из-за потери дружбы с Жаклин. Потому что Морин влюблена в Жаклин. Мои руки начинают дрожать, как у мамы, старшей тети и – если подумать – у всех остальных членов моей семьи, когда они взволнованы.
Откуда-то доносится визг. И мне требуется время, чтобы понять, что он исходит от меня. О боже, о боже…
– Почему ты продолжаешь говорить «О боже»? – Жаклин огрызается на меня, прервав свой плач. – И почему ты трепыхаешься, как курица на бойне?
– О, прости. Я не поняла, что повторяю «О боже». – Я прочищаю горло.
Нужно выиграть немного времени, попытаться понять, как ей лучше сказать. Это не совсем мой секрет, и поможет ли он делу? Не знаю, моя голова кружится от такого количества разной информации: например, что Морин все еще в моем гостиничном номере, с моей семьей в качестве заложников. Подвергаю ли я их жизни опасности, рассказывая Жаклин правду? Что мне делать? Я не могу справиться с этим, не могу…
Могу. Всю свою жизнь я говорила себе, что не способна справиться с чем бы то ни было. Будь то переезд на восток с Нейтаном, или переезд из маминого дома, или выход из семейного бизнеса и начало самостоятельной жизни. Снова и снова я говорила себе, что не готова. Мне все еще не хватает навыков, необходимых для того, чтобы вырваться вперед. Но больше не на кого рассчитывать. Нейтан в плену у шерифа, опьяненного властью, а остальная моя семья под дулом пистолета. Все зависит от меня. С меня все началось, и я должна стать тем, кто закончит это.
Глубокий вдох. Я заставляю свои руки перестать дрожать. Выдох. Я беру Жаклин за руки. Смотрю ей в глаза.
– Жаклин, ты мне доверяешь?
Она взволнованно вздыхает, а затем кивает.
– Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.
33
Я стучусь в дверь своего номера и приоткрываю ее, а затем выкрикиваю:
– Это я, Мэдди. Не стреляй, я вхожу.
Несколько радостных возгласов
– О, ты вернулась! Входи, входи! – приветствуют меня. Должна сказать, моя семья слишком веселится для людей, которых держат под дулом пистолета. Когда я вхожу, они все сидят, потягивая чай. Даже Морин.
– Серьезно?
– Что? – спрашивает ма с удивленным выражением лица, как будто я не застала ее за чаепитием с врагом.
– Ничего. Конечно, ты пьешь чай со своим похитителем. Почему бы и нет?
– Я не похитительница, – говорит Морин, выглядя озадаченной.
– Да, почему ты такая грубая, Мэдди? Я воспитывала тебя иначе, – упрекает ма.
Я поднимаю глаза к потолку.
– Неважно. Держи. Я все достала. – Я бросаю сумку на пол и морщусь, когда она ударяется о пол с громким звоном. Черт, надеюсь, я не сломала какие-нибудь бесценные часы «Картье» или что-то в этом роде.
– Осторожно! – кричит старшая тетя.
– Простите, я не думала… – трудно изображать раскаяние.
– О-о-о, потрясающе, – говорит Морин, вставая со стула.
Она начинает наклоняться, но останавливается и направляет на меня пистолет:
– Открывай.
Я подчиняюсь и отступаю назад, когда она пальцами ног подталкивает сумку. В ней поблескивают драгоценности и часы.
– Ух ты, – говорит Морин после паузы. – Я не думала, что ты их достанешь.
– Говорю тебе, моя дочь очень умная, – говорит ма, кивая и гордо улыбаясь мне.
Я чувствую прилив гордости, прежде чем осознаю, насколько это хреново – гордиться этим. Тем не менее, приятно, когда тебе делают комплименты.
– Как ты это сделала? – спрашивает Морин, глядя на меня. – Как ты вообще смогла открыть сейф? Комната невесты должна быть полна людей. Как ты прошла мимо них?
– Ну, давай посмотрим. Я сказала им, что пришла поговорить с Жаклин, а потом поговорила с ней наедине и сказала, что ты хочешь получить подарки. И она разрешила мне их взять.
Они все смотрят на меня так, будто у меня только что выросла еще одна голова.
Морин недоверчиво смеется.
– О, точно, да, она просто разрешила тебе взять их.
– Да, разрешила. Она сказала, что они ей все равно не нужны, теперь, когда они испорчены всем тем плохим, что произошло, и она сказала, что ты можешь забрать их.
– Ты лжешь. Хватит врать! – Морин хватает пистолет обеими руками и направляет его прямо мне в голову.
Моя семья вскрикивает.
– Ох, не направляй пистолет на людей, – предупреждает старшая тетя.
– Пожалуйста, Морин, опусти пистолет, будь хорошей девочкой, – умоляет ма.
– Тише, я пытаюсь сообразить! – Морин смотрит на меня. – Как ты их получила?
– Я сказала им, что хочу поговорить с Жаклин. Она была в спальне одна. Я вошла, взяла ее на мушку и сказала ей опустошить сейф, или я буду стрелять.
Подбородок Морин дрожит.
– Она в порядке?
– Нет, она не в порядке. Что, по-вашему, должно было произойти?
– Я не знаю! Не думала, что ты действительно пойдешь на это!
– Ну, я это сделала, и вот твоя дурацкая сумка, теперь ты можешь взять ее. Там, должно быть, миллиона два долларов. А теперь уходи.
Глаза Морин метнулись к сумке. Назад ко мне. Вниз к сумке.
– Она вообще спрашивала обо мне?
– Почему тебя это волнует? Ты буквально только что заставила меня ограбить ее.
– Только потому, что я не… я хотела…
– Что? – Я огрызаюсь, делая шаг к ней. – Ты хотела чего?
– Я собиралась… Думала, может быть, таким образом Джеки придет сюда и поговорит со мной. Не вызывая полицию или что-то еще. Если бы она увидела, что подарки у меня, но я их вернула, может, она… я не знаю…
– Зачем ей снова с тобой разговаривать после того, как ты их у нее украла? Дважды!
– Я не собиралась красть у нее. Не такой был план!
– А в чем заключался план? Как ты вообще познакомилась с А Гуаном?
– Мы были друзьями. Именно он попросил меня предложить твою маму в качестве поставщика для Джеки. Сказал, что она получит хорошую сделку. Он знал, что я расстроена из-за свадьбы, поэтому придумал целый план, чтобы отменить ее. Он сказал, что мы можем взять чайные подарки, спрятать их на время, пока свадьбу не отменят, а потом мы их вернем.
Зная то, что я знаю об А Гуане, он, вероятно, не планировал возвращать их, но верю, что Морин говорит правду. Делаю еще один шаг к ней.
– Почему А Гуан думал, что ты будешь расстроена из-за свадьбы?
– Потому что…
– Почему, Морин?
– Потому что я люблю Джеки!
Мои тети одновременно ахают.
– Я люблю ее, понятно? – Морин плачет, и слезы текут по ее лицу. – Я люблю ее с тех пор, как мы впервые встретились, когда учились в колледже. Я говорила себе, что не надо быть такой эгоисткой, что ей не нравятся девушки. Я поддерживала ее во всех ее отношениях, в большинстве из них, но Том такой…
– Такой козел!
Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на дверной проем, в который, тяжело дыша, ворвалась Жаклин. И снова раздаются голоса.
– Ух, ее макияж все еще в порядке, – одобрительно говорит старшая тетя.
Вторая тетя удивленно смотрит на свою старшую сестру. Мы все, вообще-то. Сколько я себя помню, это первый раз, когда старшая тетя сказала что-то приятное второй тете.
– Э… да, тушь не течет. Это потому что я использую накладные ресницы, – улыбается вторая тетя с явной гордостью.
– Ш-ш-ш, – шикаю я.
Жаклин врывается внутрь. Несмотря на то, что она больше не в своем огромном белом платье, в ней есть что-то такое, что приковывает ваше внимание. Может быть, это неземная красота. Или, возможно, то, как она смотрит на Морин, наполовину с укором, наполовину… с чем-то еще. Она распалена. Это может быть ярость или печаль… или…
– Джеки…
– Я тоже тебя люблю!
Любовь. Это любовь, которая так ярко пылает в ней, которая привлекла все наше внимание, любовь, которая сейчас заставляет Жаклин войти в эту комнату.
Я оказалась права. Эти две женщины любят друг друга. Это была авантюра, но я рискнула всем ради этого. Я отхожу в сторону, чтобы дать Жаклин подойти, и наконец она стоит лицом к лицу со своей лучшей подругой.
Медленно Жаклин поднимает руку и кладет ее на пистолет. Морин не сопротивляется, когда Жаклин забирает его и выпускает патроны. Мне, пожалуй, стоит подтянуть свой оружейный жаргон.
– Холостые, – говорит Жаклин, и улыбка расплывается на ее лице. – Я знала, что ты не сможешь никому навредить.
– Я… Джеки… как долго…
– Мэдди попросила меня подождать снаружи, пока она отнесет сумку в номер. Я все слышала. – Жаклин нежно кладет руку на щеку Морин. – Почему ты не сказала мне раньше?
– Я не думала… Я… Ты натуралка, я не хотела…
– Я встречалась только с парнями, потому что не хотела, чтобы ты даже подозревала, что я увлечена тобой, – плачет Джеки. – Я не хотела, чтобы ты испугалась. Я думала, что ты натуралка.
Они с Морин смеются, а потом падают в объятия друг друга. Жаклин поднимает подбородок, Морин опускает голову, и наконец их губы встречаются в поцелуе, от которого у меня замирает сердце.
Я отворачиваюсь, чтобы дать им хоть какое-то подобие уединения, и вижу, что мама и мои тети просто сидят там, открыто глядя на них и улыбаясь, даже не притворяясь, что не подглядывают.
– Эй, – говорю я им, и они выглядят слегка смущенными. Я стою, неловко уставившись в потолок, пока моя семья украдкой поглядывает на них. После момента, что кажется вечностью, эти двое наконец отстраняются друг от друга, задыхаясь и ухмыляясь.
– Смотри, ее помада все еще держится, – говорит вторая тетя.
– Да, твой макияж просто номер один. Пожалуйста, извините за беспокойство, но можно нас развязать или нет? – спрашивает старшая тетя. – У меня очень болят руки.
– О! Да, конечно. Мне так жаль, – плачет Морин, и мы все спешим к кровати, чтобы помочь развязать их запястья.
Я опускаюсь на колени перед ма и начинаю работать над узлами вокруг ее запястий. Теперь, когда я нахожусь так близко к ней, могу видеть каждую черточку на ее лице, каждую знакомую складку и сгиб, все морщинки от смеха или беспокойства, пути ее жизни, так четко написанные на ее лице.