– А чем ещё порадуешь? Результатов баллистической экспертизы нет? Что ответило УВД?
– Больно ты скорый! Будут тебе и результаты. Ведь только-только отправили пистолет Камилова на экспертизу… Но не сомневаюсь: в «Бирюзе» стреляли именно из его «Вальтера». Я предварительно поинтересовался, подойдут ли к нему найденные тобой гильзы – подошли! Теперь только отстрелять патроны, и всё станет ясно!
Я закрываю за собой дверь лаборатории Губина и отправляюсь к Белову.
– Ну? Что думаешь делать дальше? – спрашивает он.
Выкладываю свои соображения о парикмахерше и предлагаю:
– Пусть Громов займётся её поисками, всё равно пока ничем не занят.
– Добро, – соглашается Белов. – Передай ему моё распоряжение на этот счёт.
Вызываю Громова к себе, ставлю перед ним задачу, и он моментально преображается. Весело подмигивает и тут же исчезает из кабинета. А через час звонит по телефону:
– Светлану к нам привезти, или сам подъедешь?
– А это она? Точно? – спрашиваю.
– Она, не волнуйся. Других таких девиц в этих заведениях не бывало.
– Где она – на работе или дома?
– Дома. Завтра собирается в отлёт. Отпуск у неё. И как только перехватили!
– Что она собой представляет?
– Впечатление производит девицы неглупой, но несколько вульгарной.
– Если не возражает, вези её в отдел.
И он привозит. Представляет мне высокую и весьма симпатичную блондинку:
– Изотова Светлана.
И исчезает.
Я предлагаю Светлане стул и с минуту разглядываю её: что ж, кремовое платье джерси, красивая финифтевая брошь, в ушах брильянтовые капельки-серёжки… Светлые волосы аккуратными локонами обрамляют такое же светлое продолговатое лицо с неестественно тонкими, стрелкой, бровями. Веки голубоватых глаз чуть тронуты зелёной тенью, ярко-алой помадой подкрашены пухлые губы. Ноготки тонких, холёных рук отливают перламутровым лаком… Интересно, чем она не пришлась Камилову, если он предпочёл ей брюнетку?
Решаю поговорить пока неофициально, чтобы не насторожить прямыми вопросами о сообщнице Эдика.
– Вы замужем? – спрашиваю.
– А что, хотите сделать мне предложение? – игриво отзывается Изотова и закидывает ногу на ногу. – Тогда поторопитесь, пока не улетела.
– И куда собираетесь лететь, если не секрет?
– У-у, далеко, – тянет Изотова. – Аж, в самые Сочи. И между прочим, не одна, а с женихом.
– Это кто же такой счастливый? – говорю шутливо, чтобы не сбить её с избранного тона.
Изотова польщённо улыбается:
– Правда? Вот и я так считаю. Эдику просто повезло, что я согласилась составить ему компанию.
«Эдик?» – проносится у меня в голове. – Значит, все эти годы он продолжал встречаться со Светланой?
– Это что за Эдик? – осторожно спрашиваю Изотову. – Камилов что ли?
Она с изумлением смотрит на меня:
– А вы откуда знаете?
И в самом деле – что ей ответить? Вести разговор напрямую? Рановато, наверное. Ещё не ясны отношения сторон в этом загадочном треугольник Камилов, его сообщница, Изотова.
– Да вот уж, знаю, – медлю с ответом. – Вы давно с ним знакомы?
– Три года. А что?
– Говорят, он вам предложение делал… Было такое?
Изотова хмурится:
– Да вы объясните, в чём дело? Зачем меня пригласили сюда?
– Извините, – говорю. – Вы правы. Я сейчас вам всё объясню. Дело в том, что мы были вынуждены задержать Камилова. Он совершил очень тяжкое преступление. А вы считаете себя его невестой. Вот мы и пригласили вас кое-что уточнить.
– Что именно? – Изотова как-то сразу сникла, низко опустила голову. – Что он натворил?
– Мы ещё вернёмся к этому вопросу, – говорю тихо. – Пока ответьте: делал он вам предложение о свадьбе?
Я спрашиваю, а сам думаю: почему мне так важно знать это? Подспудно ловлю себя на мысли, что, во-первых, хочется проверить, действительно ли три года назад Камилов собирался жениться, в связи с чем и умолял Пикулина не упоминать о нём на следствии; a во-вторых… Три года – большой срок! И если Камилов никакого предложения не делал Изотовой, то что ему в этом помешало? Что или – кто? Может, та его чернявая сообщница? Знает ли о ней Изотова?
– Делал ли он мне предложение? – задумчиво переспрашивает Светлана. – Нет, не делал. Это я, дурочка, всё мечтала… Да не получилось.
– Почему? Не сошлись характером?
Изотова достаёт из цветистого продолговатого кошелёчка круглое зеркальце, бросает в него быстрый взгляд, поправляет прическу.
– Как вы считаете – я представляю интерес для мужчин?
– Несомненно, – не кривя душой, подтверждаю я, уже догадываясь, в чём соль вопроса.
– Ну вот, – грустно продолжает Светлана. – А Эдика увлекла другая – смуглая, темноволосая и черноглазая, как цыганка.
«Неужели, думаю, та самая наша подозреваемая?»
– Такая же, как вы, красивая?
– Что вы, – с ревнивой злостью возражает Изотова. – Да на неё и взглянуть-то страшно. Тощая – кожа да кости!
– И кто же это вам дорогу перешёл? Откуда такая?
– Вам и это надо знать? Ну, пожалуйста – Нинка Завьялова. Такая пигалица!
– Она учится где, или работает?
– Учится. В театральном… Тоже мне – артистка нашлась… Было бы на что поглядеть!
– И что же – давно она с ним?
– Да с год, наверное.
– А почему с вами он лететь надумал?
Изотова поднимает голову, горько усмехается:
– Надоела она ему. Да и я его от себя никогда не отталкивала. – Изотова нервно дёргает головой. – Вы Эдика видели? Глаза его, брови, ресницы? – неожиданно переходит она в наступление. – Нам, бабам, мужская красота вообще-то необязательна. Но у Эдика она особенная. Взглянешь на него и млеешь, как дурёха… Всё тогда готова простить ему, оправдать… Вы – мужчины. И то порой голову теряете из-за какой-нибудь куколки в юбке. Что же с нас спрашивать?
– А где эта Нина живёт, знаете?
– Да зачем она вам? – теперь уже вяло отзывается Изотова. – Не знаю и знать не хочу. Эдик что натворил?
– Подозревается в разбойном нападении на фирменный магазин «Бирюза». Может, слышали что?
Изотова подавленно кивает.
– Эдик рассказывал?
– Ну что вы!.. Он меня до своих дел и забот не допускает… Откровенно говоря, он лишь о себе высокого мнения, других и в грош не ставит. А что касается «Бирюзы»… Ходят же слухи по городу.
– Билет на самолёт он вам купил?
– Он.
– И эти серёжки?..
– Тоже.
– А вы и не спросили – отчего он вдруг такой щедрый? Где столько денег взял?
– Не спросила. Довольна была, что хоть с собой пригласил.
– Как же так можно, Света?..
Изотова вдруг опускает голову на стол и заливается плачем. Бросаюсь к графину и, пока Изотова пьёт воду, вызываю по телефону Громова, отвожу его к окну и коротко, вполголоса бросаю:
– Я тебя вот о чём попрошу… Позвони-ка в адресное, узнай, где живёт некая Нина Завьялова, студентка нашего театрального, и живо к ней.
– Та самая? Что была с Камиловым?
– Она, больше некому.
– Что искать?
– Перчатку. Чёрную шёлковую перчатку. И туфли. Изъять надо все её туфли. У нас ведь есть один отпечаток. Вот и проверим!
– А постановление на обыск и изъятие?
– Я подготовлю. Ты мне адрес, адрес давай!
– Ясно!
– Ну, действуй. Жду!
Громов исчезает, и я возвращаюсь к успокоившейся Изотовой. Теперь с ней можно вести и официальный разговор, закрепить, так сказать, показания. Ведь всё, что мне нужно было узнать от неё, я узнал, и Изотовой уже нет смысла отмалчиваться. Она это тоже хорошо понимает. Вскоре, внимательно изучив протокол допроса, без единого замечания соглашается с текстом и размашисто подписывает бланк.
– А что делать с серьгами? Наверное, придётся расстаться с ними? – грустно спрашивает она.
– Да, пожалуй…
И вот все формальности закончены. Провожаю Светлану на выход, затем снова встречаюсь с Громовым, пишу постановление на обыск, еду с ним к прокурору, потом опять инструктирую Громова. А время идёт. В желудке посасывает, а ещё предстоит разговор с Завьяловой, а там – и с Камиловым. Надо бы подкрепиться.
Когда возвращаюсь из столовой, у комнаты дежурного меня встречает Белов:
– Всё в порядке, Демичевский. Доставили тебе твою артистку.
– А перчатку? Перчатку нашли?
– Нашли, не волнуйся. И туфли привезли. Пойдём ко мне, передам.
Поднимаюсь к нему в кабинет, и Белов передаёт мне небольшой целлофановый пакет, перевязанный тесёмкой с сургучными печатями.
– Это – с перчаткой. А туфли – в шкафчике, в коробках.
Что ж, теперь дело за экспертами!
В пять вечера ко мне в кабинет вводят Завьялову.
Вот ведь как необъективны женщины к своим соперницам! Завьялова вовсе не коротышка, а нормального среднего роста. Красивая, стройная, с большими чёрными глазами. Одета, правда, простенько – в джинсовой юбке и белой кофточке. На ногах лёгкие простые босоножки… Ей лет двадцать, не больше. Лицо, хоть и смуглое, но чистое, даже губы не красит. Держится спокойно, уверенно. Или это – игра?.. Я узнаю её. Видел недавно на сцене студенческого театра. В «Живом трупе». Цыганку Машу играла. И здорово играла! Будто и впрямь – цыганка. Будто и не на сцене вовсе, и действительно готова жизнь отдать за Протасова.
Как же так? Как могла Завьялова опуститься до такой степени, что стала преступницей?
– Это ещё доказать надо! – с усмешкой отвечает она на мой вопрос.
– Конечно, – отвечаю спокойно, хотя в душе растёт злость на её залихватское упрямство. – Но доказательств вашего участия в разбойном нападении на «Бирюзу» у нас более чем достаточно. Взять хотя бы то, что вы наследили в магазине. Можете, если желаете, ознакомиться с заключением эксперта на этот счёт.
Я протягиваю ей бланк заключения, но она пренебрежительно отмахивается:
– Не надо. Чем вы ещё располагаете?
– Вашей перчаткой, отпечатками пальцев. Вы оставили всё это в машине – такси, на которой приезжали к «Бирюзе». Разве недостаточно?