– Ну вот и хорошо. Умница! Теперь всегда будешь слушаться меня. Я ведь зла не желаю, правда?
Глазунов вяло кивнул. Внутри себя чувствовал какую-то пустоту. Не хотелось ничего говорить, ни о чём думать.
– А ты и не думай, – словно издалека доносился до него голос Верховского. – Зачем тебе о чём-то думать? Забудь обо всём, что я тебе здесь до этого говорил. Ты просто будешь выполнять то, что я скажу. Я, а не кто-нибудь другой. Другие для тебя существуют постольку, поскольку они есть на этом свете. Но их просьбы, приказы, мольбы или требования для тебя вовсе не обязательны. Ты можешь выполнять их лишь в случае, если они не расходятся с моими пожеланиями и наставлениями. Понятно?
Глазунов снова кивнул. Он пытался сбросить с себя внезапно возникшую апатию, но его воля уже не поддавалась ему.
– А что ты понял?
– Выполнять только ваши пожелания, – запинаясь, ответил Глазунов.
– Правильно. Вот сейчас я и спрошу тебя кое о чём. А ты ответишь мне чётко и ясно, как на исповеди. О чём, всё-таки, шёл разговор в полиции?
В голове Глазунова словно прояснилось. Он взглянул на Верховского. Перед ним сидел добродушный, милый, чем-то очень близкий, простодушный человек. Этот человек по-отечески улыбался ему и терпеливо ждал от него такого же доброго отношения. Ему нельзя было солгать, не поверить…
– Я сказал Корнееву, что сомневаюсь в случайности гибели моих друзей.
Верховский удовлетворённо тряхнул бородкой.
– Так… Корнеев – кто это?
– Начальник уголовного розыска.
– И что он ответил?
– Сказал, что у него есть основания полагать то же самое.
Верховский нахмурился:
– Почему?
– Он не вдавался в подробности.
– А кого подозревают?
– Беса и Длинного.
– Почему?
– Я сам указал на них, обрисовал внешность.
– От кого ты узнал, как их зовут?
– Наташа сказала.
Верховский ненадолго задумался:
– Корнееву тоже известны эти клички?
– Да, я назвал их ему.
– Та-ак, – протянул Верховский. – Занятно… Значит, личности наших мальчиков уже в поле зрения полиции… А Наташа? Корнеев и о ней знает?
– Знает.
– Что именно?
– Что она числится студенткой в химико-технологическом.
– И всё?
– Всё.
Верховский вновь откинулся на спинку кресла:
– Ты сказал ему, что разыскиваешь Наташу?
– Да.
– И что отправился искать её именно сюда?
– Нет, об этом у нас не было речи. Напротив, он запретил мне какой-либо поиск.
– Почему?
– Мол, не моё дело.
Верховский усмехнулся, погладил бородку:
– Это уже лучше. Значит, положение ещё можно поправить.
– Что за положение?
– Ну, сам видишь, в какую историю тебя втянула Наталья. Это из-за неё всё так получилось. Глупая девчонка!.. Сама напросилась на отдых в «Уюте», со всеми здесь перессорилась, а к ночи и вовсе сбежала. Что она наплела тебе в своё оправдание? Не было ничего этого, мой мальчик. Не было. Она всё сама подстроила с гибелью твоих друзей. У неё мания преследования. Вот и к тебе подбирается с россказнями. Надо избавиться от неё, мой мальчик. Надо! Я знаю, что она понравилась тебе, и всё же…
Глазунов захлопал ресницами.
– Да-да, понравилась. И ты ревнуешь её к Бесу и Длинному. А она смеётся над тобой, убегает, дразнит, а сама готовит новое злодейство. И ты сейчас возненавидел её. Ведь так?
Глазунов неуверенно кивнул.
– Так!.. Сейчас ты пойдёшь в её комнату. Наталья будет сопротивляться, что-то доказывать. Но ты не станешь слушать её. Ярость клокочет в твоей душе, а в голове одна мысль: избавиться от этой подлой девчонки, ты и сделаешь так.
Верховский нажал кнопку звонка и, когда вошёл Бес, спросил его:
– У тебя есть нож?
Бес протянул ему свой клинок.
– Пойди к Наталье, отведи в её комнату, и потом возвращайся за нашим гостем. Проведёшь его к ней, оставишь вдвоём.
Бес опять недоумённо вскинул брови, но ничего не сказал, двинулся к двери. Минут через пять возвратился.
– Ну, с богом, – обратился Верховский к Глазунову и подал ему нож.
Глазунов повертел в ладони клинок, медленно поднялся, пошёл к двери. В голове снова зашумело, виски будто обручем сдавило. Ненависть к Наташе, неожиданно вспыхнувшая в нём, раздирала грудь, требовала выхода, но и что-то другое, необъяснимо тяжёлое, сковывало руки и ноги, вызывало в душе протест против этой ненависти и желания отмщения.
– Иди, иди… Не обращай внимания на свои чувства, – глухо донёсся до него повелительный голос Верховского. – Надо избавиться от Натальи. Надо, мой мальчик, надо!..
В дверь кабинета Корнеева постучали, и на пороге выросла фигура капитана Петрова.
– Что случилось? – спросил Корнеев заместителя, неохотно оторвав взгляд от бумаг, разложенных на столе.
– Глазунов потерялся.
– Как потерялся?
– Ушёл от наблюдения.
– Где? Когда?
– Два часа назад. На автовокзале. Купил билет и так неожиданно вскочил в отходящий автобус, что наш сотрудник не успел последовать за ним.
Корнеев взглянул на часы. Было уже 17 часов 50 минут.
– Растяпа он, а не сотрудник!. – в сердцах сказал Корнеев.
– Какой маршрут автобуса?
– Сто десятый номер. До посёлка Черницыно, по дороге на Москву.
– Так, – помрачнел Корнеев. – Понятно.
– Что понятно?
– Отправился искать Любимову.
– Думаешь, тоже вычислил, где она может находиться?
– Конечно. Парень он смышлёный, настырный, одно слово – журналист! Жаль только, нас не послушался. Теперь придётся форсировать операцию по блокированию «Уюта» и задержанию его обитателей.
– Но мы ещё не выяснили, на кого работает Бес, кто стоит за его спиной. А сейчас это самое главное.
– Самое главное для нас – спасти Глазунова и Любимову. А хозяина Беса уж как-нибудь вычислим.
– Как? Ну, задержим Беса, он, в лучшем случае, признается в сбыте наркотиков и в своей причастности к гибели журналистов «Голоса Приволжья». Тут мы имеем против него весомые доказательства. А вот где подпольная лаборатория по производству наркотиков, и кто её хозяин – он вряд ли выдаст… Может, повременим с операцией?
– Нет! Медлить нельзя. Я за Глазунова боюсь. Не хватало нам ещё одного трупа… А что касается тех, кто стоит за спиной Беса, так у нас есть все данные об обитателях и клиентах «Уюта» – кто-нибудь из них, несомненно. Скорее всего – Верховский. Посуди сам: может ли настоящий учёный, интеллигент, связаться с такими гнилыми личностями, как шеф «Уюта» Проханов и его гости? Не слепой же он, знает, что творится в «Уюте», да и сам там охотно всем пользуется. Значит, и его нутро с душком… Это, во-первых. А во-вторых, я установил, что в своё время в одном из НИИ он вёл разработку по созданию ряда препаратов на основе органического синтеза материалов. Но что-то там у него не заладилось… И вдруг – изготовленные на основе такого же процесса наркотики в изобилии появляются у Беса и распространяются в нашем городе. Кто мог сотворить их здесь?
– Думаешь, Верховский?
– Теперь почти уверен. Возьми случай с Любимовой… Студентка. Того самого института, где работает Верховский. Судя по всему, бежала она из «Уюта», куда доступ, как мы выяснили, позволителен не всякому. Как она оказалась в этом вертепе, среди пошляков, проституток и уголовников?.. Ответ ясен: кто-то заманил её, чем-то прельстил. Уж не Верховский ли?
– С какой целью? Чтобы поволочиться за ней?
– И это не исключено… А с другой стороны – в «Уюте» можно организовать лабораторию? Далеко от города, от чужих глаз… Да! Я всё больше прихожу к мысли, что если Верховский решил заняться производством наркотиков, то лучшего укрытия, чем «Уют», не сыскать. Теперь поразмышляем дальше… Верховскому, конечно, понадобилась лаборантка. Он выбирает среди своих студенток девушку поскромнее и победнее, но умом побогаче и знаниями посильнее других, а Любимова именно так и характеризуется в институте, и хитростью ли, посулами привлекает её к работе в подпольной лаборатории.
– А почему в последние дни так охотились за ней?
Корнеев пожал плечами:
– Можно лишь предположить. Глазунову она сказала, что в «Уюте» вступила в конфликт с одним из его обитателей, потому и преследовали её. А я думаю, не с Верховским ли поссорилась, не от него ли бежала?.. Вот мы с тобой всё гадали о мотивах убийства коллег Глазунова. Но если мои рассуждения о Верховском верны, то становится понятным, почему их «убрали». После встречи с Любимовой они стали опасны для него: не проболталась ли о нём?.. Глазунов это раньше нас сообразил. Но теперь и нам нельзя терять ни минуты. Надо выручать журналиста. Если он угодит в лапы Беса и Длинного, то шанс вернуться живым у него вряд ли останется. Так что готовь опергруппу на выезд, а я пока руководству доложу. Думаю, возражений на проведение операции не будет.
Корнеев ещё раз взглянул на часы.
– В «Уюте» сейчас как раз самый наплыв гостей. Пора нам кончать с этими оборотнями.
Глазунов вышел вслед за Бесом в коридор. Ноги сделались ватными, он едва передвигал их, и если бы не Бес, почти тащивший его за собой, он, наверное, остановился бы и сел на пол. Бес пнул какую-то дверь, втолкнул его в небольшую, залитую электрическим светом комнату и тут же исчез.
Глазунов раскачивался у порога, как пьяный.
Наташа сидела за столом, уткнув голову в сложенные ладони. Услышав стук двери, она поднялась и радостно бросилась к Глазунову:
– Володя! Ты жив?!
И тут заметила в его руке нож.
– Что это у тебя? Зачем?
Он не ответил. Тяжело дышал и, как безумный, ворочал помутившимися глазами. «Убей её, убей», – слышался в голове гипнотизирующий голос Верховского. Но руки словно свинцом налились. Он с трудом поднял ту, что была с ножом, и… застонал, не в силах выполнить дикий приказ.
Наташа изменилась в лице. Всё поняла. В глазах появилась тревога:
– Тебе приказали убить меня?