– Да… Ты – дрянь, дрянь! – процедил он сквозь зубы, вновь закипая яростью.
Горестная улыбка скользнула по бледному лицу Наташи, но девушка переборола себя, попыталась перехватить клинок. Глазунов оттолкнул её.
Наташа вскрикнула, ударившись об угол стола. Невольно обвела взглядом комнату в поисках укрытия. Такового здесь не оказалось. Окно?.. Она не испугалась бы стёкол, но межрамная решётка напрочь опрокидывала и эту надежду на спасение.
А её неожиданный палач уже стоял рядом. Покачивался на нетвёрдых ногах, что-то невнятно мычал, и нож в его руке отбрасывал на стены зловещую тень.
В груди Наташи всё оборвалось, сердце защемило. Она попятилась, чтобы избежать удара, споткнулась о стул и без чувств опустилась на пол.
Безумные зрачки Глазунова закатились. Он выронил нож и рухнул рядом с ней.
… – Слизняк, – презрительно сказал Верховский, увидев представшую перед ним картину. – Подбери платком нож, – обратился он к застывшему у порога Бесу, – и доведи дело до конца, прикончи девчонку.
– А что потом?
– Заполни на неё и журналиста гостевые карточки, всех наверху гони в шею и звони в полицию: мол, вот до чего людей ревность доводит. Пальчики-то на ноже не твои останутся. Понял?
– Понял, – усмехнулся Бес. Он обернул носовым платком руку, осторожно поднял с пола нож, шагнул к очнувшейся девушке…
В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, и кто-то тяжёлый обрушился на него, выбив нож из руки. Падая, Бес успел провести освобождающий от захвата сзади болевой приём, но в следующую секунду другой неизвестный ему противник ловко защёлкнул на его запястьях наручники.
Верховский попятился к двери.
– Позвольте, позвольте, – срывающимся голосом пробормотал он, ошеломлённый быстротой случившегося, – я здесь случайно…
Но ему преградили путь:
– Разберёмся!
В комнату стремительно вошёл Корнеев.
– Кто вы такой? – обратился он к Верховскому, краем глаза поймав распростёртого на полу Глазунова и хлопотавшую над ним Наташу.
Верховский церемонно представился:
– Я уже объяснил вашим сотрудникам, – поспешно добавил он, – я оказался здесь случайно. – И протянул руку к нагрудному карману. Её тут же перехватили.
– Обыскать, – коротко приказал Корнеев оперативникам, – Быстро врача сюда и понятых.
Он шагнул к журналисту.
– Что с ним? – спросил Наташу.
– По-моему, обморок, – сквозь слёзы ответила девушка. – Вероятно, одурманили наркотиком.
Она похлопала Глазунова по щекам.
– Ну очнись же, очнись!..
Веки Глазунова дрогнули, он глубоко вздохнул, застонал. Вместе с невероятной болью в голове и груди услышал шум борьбы, чьи-то злобные возгласы… Затем почувствовал, как кто-то осторожно приподнял его голову и положил на что-то мягкое и теплое. Ему показалось, что это Наташа обняла его за плечи и тычет в рот какую-то таблетку. Потом что-то влажное – то ли капли воды, то ли слёзы…
Он попытался открыть глаза и сквозь мутную пелену скорее угадал, чем увидел, что лежит на коленях Наташи, и кто-то очень похожий на капитана Корнеева подносит к его рту стакан с водой.
– Володенька, милый… Ну, проглоти таблетку, – словно издалека доносился умоляющий голос Наташи. – Проглоти, и всё будет хорошо!..
Он с трудом разомкнул губы, давясь, проглотил таблетку. А в ушах, растворяя боль в груди и голове, продолжало звучать: «Всё будет хорошо… Хорошо! Хорошо…»
Дознание Феррари
Солнце медленно опускалось в лазурную воду венецианской лагуны. Его лучи ярко высвечивали площадь Святого Марка с величественным пятикупольным собором и Дворцом Дожей, десятки каналов с изумительными по архитектуре мостами и небольшую таверну «Весёлый дрозд», где в глубокой задумчивости застыл за столиком уютной веранды, нависшей над водой Канале Гранда, необычный для такого заведения посетитель, старейший член Совета сорока – Верховного судебного трибунала республики – Энрико Феррари.
Суровый патриций не замечал ни тёплого дыхания заходящего солнца, ни удивительных эффектных отражений монументальных дворцов в зеркальной глади Большого Канала, инкрустированных цветным мрамором и украшенных мозаикой и позолотой, ни тревоги тучного хозяина таверны, то и дело предупредительно заглядывавшего на веранду к нежданному грозному гостю: Вершителя человеческих судеб давно волновало лишь то обстоятельство, в котором он оказался на закате своей судебной деятельности: один из обвиняемых, аптекарь Джованни Росси, на вид тщедушный и недалёкий, ускользнул от вроде бы неминуемой расплаты.
Феррари с трудом поднял тяжелые веки, обвел недоумевающим взглядом террасу.
Да… Именно здесь прошлой весной, вот за этим столиком погубил доброго человека коварный аптекарь. День в день год назад, поздним летним вечером он распил со своим молодым помощником Рикардо кувшинчик красного вина, и через несколько минут Рикардо умер в муках. Было учинено расследование. Когда проверили остатки вина в обеих кружках, оно оказалось отравленным.
На Джованни, оставшегося живым и здоровым, пало подозрение в убийстве: аптекарь имел дело с ядами и, по слухам, волочился за женой Рикардо, красавицей Анжелой. Однако прямых улик не было: пили вместе одно и то же вино. Правда, как удалось установить, незадолго до роковой выпивки в таверне аптекарь резко изменил ритм жизни – стал спать не по ночам, а днём. Совет сорока счёл его поведение странным, но не уличающим и отпустил Джованни на свободу.
С того самого дня 1503 года многое изменилось в Венеции, у людей появились новые заботы. Но Энрико Феррари потому и оказался сегодня в старой таверне, что никак не мог забыть о погибшем Рикардо.
Беспокоила и загадочно-насмешливая улыбка, скользнувшая по лицу Джованни, когда тот, довольным решением Верховного трибунала, покидал его мрачные стены. Да и весь многолетний опыт Феррари, его ум и чутьё подсказывали, что худосочный блудливый аптекарь и есть тот еретик, сгубивший доверчивого Рикардо. Но как это доказать? Ведь аптекарь тоже пил отравленное вино и… остался жив. Невероятно!.. Может, и впрямь, как недавно рассказывал ему знакомый лекарь, близкий к известному роду Борджиа, знавшему толк, в ядах, организм людей обладает неодинаковой устойчивостью к смертельным дозам различных веществ в зависимости от времени их введения в течение суток? И что в один период они могут убить, а в другой, даже в большей дозировке, остаются безвредными, и наивысшая сопротивляемость им – поздним утром? А Джованни? Пил отравленное вино поздним вечером. Или для него это было как утро?
В голове Феррари будто разорвалась молния. Он рванул на груди тесёмки чёрного атласного плаща, чтобы легче дышалось, громко хлопнул в ладоши:
– Хозяин!
Тот словно ждал зова, мгновенно вырос перед столиком.
– Слушаю, сеньор!
– Бутылочку вина и пару бокалов.
– Можно? – услышал Феррари знакомый вкрадчивым голос, и сердце его замерло на миг.
Да! Аптекарь не изменил привычке проводить воскресные вечера в таверне, и значит, он, Феррари, просто обязан не упустить сегодня шанс раскрыть, наконец, тайну Джованни Росси.
Он повернулся к двери.
– Входи, Джованни, входи. Я давно жду тебя, – отозвался Феррари и указал на свободный дубовый стул. – Садись.
Вошедший – невысокий, узкоплечий, лет сорока мужчина, одетый в поношенную блузу зеленоватого цвета, испуганно попятился.
– Ну что ты, Джованни? Смелее. Это же твое любимое место.
Аптекарь нерешительно топтался в узком проёме.
– Отведаем? – предложил Феррари, показав на бутылку.
Тот неуверенно кивнул.
– Скажи мне, Джованни, – опять обратился к нему Феррари, когда они отпили из бокалов, – всё-таки это ты отравил Рикардо?
Аптекарь вздрогнул, отрицательно замотал головой.
– Ну-ну, Джованни. Опять ты за своё. Уж покайся, облегчи душу.
Джованни и на этот раз не произнёс ни слова, лишь нервно потянулся к бокалу. Осушив его, он продолжал молчать. Феррари ждал. И вот лицо аптекаря порозовело, он осмелел, с дерзкой ухмылкой бросил:
– Кто теперь докажет?
– Я, – сказал Феррари.
Джованни удивлённо вскинул выцветшие брови:
– Как же?
– Фактом твоей смерти, – невозмутимо ответил Феррари. – Отказавшись покаяться, ты подписал себе смертный приговор и сегодня умрёшь.
– Вы не посмеете… Верховный трибунал не простит вам, он признал меня невиновным.
– Посмею, Джованни, посмею. Своей смертью ты оправдаешь меня.
– Как это?!
– Я дал тебе яд, ты выпил его с вином из этой бутылки, и теперь часы твоей жизни сочтены. Так что же случилось с бедным Рикардо? Тебе была нужна его Анжела…Я не ошибся в мотиве твоего богопротивного поступка?
Феррари пристальным взглядом впился в глаза охваченного страхом аптекаря. Тот вдруг застонал, схватился за горло.
– Вы дали мне яд – с ужасом спросил он, с трудом ворочая языком.
– Да, – жёстко ответил Феррари, – так что покайся, и, быть может, я успею позвать для тебя лекаря.
– Вы тоже пили это вино!
– Я последовал твоему давнему примеру не спать по ночам. А вот ты, как я слышал, вернулся к прежнему образу жизни. Значит, организм твой сейчас готовится ко сну и не будет сопротивляться отраве. Я разгадал твою тайну, Джованни? Ты ведь так поступил с Рикардо?
– Смилуйтесь, мой господин!..
– А ты покайся, покайся…
Джованни сполз со стула и, скорчившись, закатался по полу.
– Помогите, – сдавленно простонал он.
Феррари поднялся. Наклонился к нему и спросил:
– Но ты покаешься, Джованни?
– Да… Да…
Феррари торжествовал: уловка удалась. Да иного исхода и быть не могло: никому не удавалось провести его. И до чего же велика сила определённого слова, сказанного в удобный момент!
Он выпрямился, ещё раз хлопнул в ладоши:
– Хозяин!
Тот мгновенно вырос перед ним.
– Слушай и запоминай, хозяин.
А аптекарь, замерев у ног Верховного судьи, торопливо каялся в совершённом злодействе. Неожиданно он захрипел, глаза его закатились, на губах появилась пена.