Это затишье, подобно призрачному миражу, дарило лишь мимолетную отраду, но гнетуще давило на сердце опытного воеводы. Галицкое восстание, подобно урагану, смело с лица земли венгерскую власть, и младший сын короля Белы пал под яростным натиском повстанцев. Своевременное появление Ростислава Ивановича с дружиной развеяло остатки вражеского войска, словно осенние листья перед ледяным дыханием зимы. Ратмир, чья интуиция была отточена годами сражений, нутром чуял, что король Бела не оставит гибель сына неотомщенной. Венгерский гнев, подобно грозовой туче, навис не только над Галичем, но и над всеми, кто посмел встать у него на пути. Ратмир знал жестокий нрав Белы: тот не простит ни гибели отпрыска, ни разгрома венгерской дружины. Вопрос лишь в том, когда разразится буря и какой силы будет удар. Воевода понимал, что Белгород, хоть и крепкий город, вряд ли выдержит долгую осаду многочисленной армии. С другой стороны, вряд ли венгры смогут собрать более тридцати тысяч воинов – большая часть сил несомненно будет брошена на Галич. Рискнет ли Бела разделить войска? И если даже да, то пять-десять тысяч для города – угроза хоть и серьезная, но не смертельная. Однако, что последует после осады Галича, предугадать было невозможно. Слишком многое зависело от изменчивой фортуны войны.
Ратмир обвел взглядом укрепления, что день ото дня росли, словно грибы после дождя, и радовали глаз воеводы. Присланные зодчие, охваченные творческим огнем, преображали город. Могучие стены, сложенные из дикого камня, теперь вздымались неприступной громадой, обещая надежную защиту. Внутри крепости деревянное зодчество постепенно уступало место красному кирпичу: казармы, склады, кузницы – все, что ковало силу обороны, обретало новую, каменную плоть. Детинец, сердце города, уже блистал обновленным великолепием, а его закрома ломились от припасов. Воевода, получив весточку от князя Юрия, князь сообщал, что в ближайший месяц венгры не решаться пойти на Галич: хорватская смута отвлекла их, да и борьба за Далматинское побережье между Венгрией и Венецией набирала обороты. Такое послание было приятно воеводе, было понятно что князь их в беде не бросит и внимательно следит за развитием событий.
Ратмир довольно кивнул, поглаживая эфес меча. Известия от князя Юрия были добрыми, но полагаться лишь на них было бы непростительной глупостью. Война – игра непредсказуемая, и даже самые точные расчеты могли рухнуть под напором внезапных обстоятельств. Поэтому воевода не собирался ослаблять бдительность.
Он подозвал сотника Микулу, обветренного жизнью воина с серебром в волосах, чья преданность и богатый опыт были на вес золота.
– Микула, увеличь число разъездов вдвое. Особое внимание – западным рубежам. Пусть дозорные смотрят в оба, не пропуская ни единого шепота ветра, ни малейшей тени. Заметите что-либо подозрительное – немедленно докладывай.
Микула, козырнув – ещё одно новшество, введенное князем – отправился исполнять приказ, а Ратмир вновь обратил свой взор на город, живущий своей жизнью, несмотря на военные приготовления. Торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар, ремесленники отбивали чеканный ритм молотками, а дети, беспечные и неустрашимые, гоняли голубей на главной площади. Эта мирная картина вселяла надежду и давала воеводе силы для грядущих испытаний. Он знал, что защищает не просто каменные стены и сторожевые башни, а саму жизнь этих простых людей.
Март 1189 года
Феодоро
Ерофей Тимофеев
Провожая Ерофея к новому месту службы, Юрий долго наставлял его, заостряя внимание на стратегической важности крепости Абаата (Гагра), что высилась над одноимённым портом. Однако не скрывал и суровых реалий: болотистая низина, воздух, влажный и тяжкий, словно свинцовый саван, и неумолимая малярия, чья костлявая рука душила эти земли. Потому, вслед за Ерофеем, отправлялся целый полк лекарей, призванных укротить заразу, не дать ей расползтись смертоносным туманом.
Но Юрий не ограничивался простой обороной от напасти, его замысел был куда шире. Он мечтал преобразить самый климат, усмирить его нрав, сделать благосклонным для жизни. Вместе с лекарями в путь двинулись и зодчие природы – плеяда биологов, которым предстояло сотворить чудо: разбить на побережье дивный парк. Субтропические редкости – величавые пальмы, благоуханные магнолии, пышные олеандры – должны были сплестись в гармоничном танце с влаголюбивыми созданиями: трепетным чубушником (жасмином садовым), различными видами ив, дурманящей сиренью, терпким багульником и изящным водосбором, что исподволь осушат болотистую почву. В парке планировалось создать тихие пруды, украшенные игривыми фонтанами, а тенистые аллеи приглашали отдохнуть у мраморных изваяний и в уютных беседках.
Однако, помимо парка-рая, искусным мастерам предстояло возродить былое величие древней римской цитадели, вдохнуть в ее каменные стены новую жизнь, а также полностью преобразить порт и городок, тесно прильнувший к его бокам.
И, конечно же, особое внимание уделялось изысканиям, призванным напоить крепость и город чистой, как горный хрусталь, живительной водой.
Юрий возлагал на это место огромные надежды. Он видел в нем не просто укрепление рубежей, а создание оазиса цивилизации в этом диком и неприветливом краю. Город должен был стать не только стратегически важным форпостом, но и сияющей жемчужиной, притягивающей взоры и рождающей восхищение.
Ерофей внимал наставлениям Юрия, впитывая каждое слово. Он осознавал всю тяжесть ответственности, возложенной на его плечи. Крепость и порт – не просто объект военной важности, но ключ к управлению регионом, трамплин для расширения влияния. И ему, Ерофею, предстояло этот ключ не только удержать, но и приумножить его силу. Помимо ратных дел, он должен был стать умелым администратором, рачительным хозяином, вдохновителем для множества людей, призванных преобразить этот уголок земли.
Перед дальней дорогой Юрий вручил Ерофею старинный компас в серебряном корпусе.
- Пусть он укажет тебе верный путь, Ерофей, – произнес он, крепко пожимая руку на прощание.
Ерофей принял компас с благодарностью. Ощущение прохладного металла в руке придало ему уверенности. Он понимал, что этот компас – не просто навигационный прибор, но и символ доверия, возложенной на него миссии. Символ того, что Юрий верит в него, в его способности справиться с поставленной задачей.
Предстоящий путь лежал вдоль побережья Русского моря и сулил неминуемые испытания. Северо-восточные ветры, хоть и утихали, еще хранили в себе ярость, способную обрушить шторм на караван судов. Ерофей решил не обременять себя сразу большим числом переселенцев, намереваясь опереться на силу и выносливость местного населения, веками приспосабливавшегося к суровому влажному климату.
Март 1189 года
Тьмутароконь
Улеб – наместник князя
Улеб давно молил князя избавить его от тяжкого бремени управления городом. Его душа рвалась в бой, жаждала звона клинков, топота копыт и яростной сечи. Что может быть лучше для воина? Но увы, княжеское наместничество оказалось непосильной ношей. Управление городом — словно лабиринт интриг и нескончаемых забот. Всегда найдется недовольный, что бы ты ни делал. Вот, к примеру, замостил улицы… нашлись те, кому мостовая показалась скользкой, или слишком ровной, лишающей привычного ощущения родной грязи под ногами. Не замостил бы – кричали бы о непролазной топи и болезнях. С каждого купца глаз да глаз нужен, чтобы меру знал в торговле и не обвешивал покупателей. А ведь купцы – люди влиятельные, обижать их не с руки. С ремесленниками тоже не легче: то сырья им не хватает, то цены на него взлетели, то завидуют друг другу, грызутся, как псы.
Улеб вздохнул. Лучше бы десять раз с татями биться, чем разбирать тяжбы между соседями из-за пьяной драки и сломанного забора. Скучал он по простым и понятным вещам: вот враг, вот меч, вот поле брани. Там все ясно и честно. А тут… За каждым словом, за каждой улыбкой – подвох, за каждым делом – последствия, которые не всегда предвидеть возможно. Не раз подумывал Улеб о том, чтобы бросить все и уйти в дружину к какому-нибудь удалому воеводе. Да только князь на него надеялся, доверял ему…
И вот наконец свершилось прислал князь нового наместника, молодого да раннего,
Улеб с облегчением вздохнул, чувствуя, как с плеч сваливается гора. Теперь можно с чистой совестью оставить городские дрязги и вернуться к тому, что он умеет лучше всего – войне.
Молодой наместник Ярослав, окончивший специальные управленческие курсы, организованные князем, успел отличиться в развитии приморского форпоста на Русском море, прибыл с немногочисленной свитой, словно весенний ветер, полный свежести и напора. Город встретил его настороженно, он же, с искренним любопытством в глазах, жадно впитывал рассказы о городской жизни, проблемах и надеждах. Улеб, передавая бразды правления, был предельно откровенен, словно исповедовался перед исповедником, не скрывая ни подводных камней, ни собственных ошибок. Ярослав слушал внимательно, в его взоре плясал огонек юношеского энтузиазма, сквозь который, однако, проглядывала и тень неопытности.
- Ничего, жизнь – лучший учитель, – подумал Улеб, провожая его взглядом.
-Молодость – не порок, а лишь временное затмение. Главное, чтобы сердце у парня было честным, а рука – справедливой.
Сам же воевода собрал свой небольшой скарб, простившись с бывшими подчинёнными он взошел на галеру, которая должна была увезти его в столицу – Феодоро. Галера, скрипя мачтами и вздымая брызги, отчалила от пристани, унося Улеба прочь от города, ставшего частью его души. Ветер трепал его седеющую бороду, а взгляд, устремленный вдаль, казался задумчивым и немного печальным. Он покидал место, к которому успел прикипеть душой, где сражался, строил, любил и терял. Теперь его ждала столица, новые задачи, новые лица. Но в сердце навсегда останется этот приморский город, его шумные рынки, крепкие стены и суровые, но справедливые люди.