И последняя модель - мощный блочный арбалет стал основой для вооружения снайперов. Юрий даже для них оптику пусть и слабенькую разработал. Такие арбалеты уверено поражали прикрытую доспехами цель до трёхсот метров.
Во главе снайперов Юрий хотел поставить Панкрата, но тот отказался, решив остаться в составе охранной сотни князя, но обещал проконтролировать подготовку первых снайперов. Подумав, Юрий решил, что так может оно и лучше, снайперы в основе своей индивидуалисты. Да и не будут они действовать крупными группами максимум двойки или тройки. Поэтому для них требовалось найти и соответствующих учителей.
На начальном этапе в ходе тренировок акцент должен делаться на скрытность передвижения и умение замаскироваться, ведь снайперы должны были уметь незаметно добираться до своих позиций, чтобы поражать цели с максимальной эффективностью. Тут должны подойти навыки опытных охотников, который смогу научить ставить и обходить различные ловушки. Поэтому Юрий попросил Шаргана подобрать опытных охотников, которые смогут научить жить и охотиться не только в степи, но и в горах, и лесу. Получится найти универсалов – хорошо, нет, каждый будет делиться опытом в своей, так сказать, узкой области.
Со временем Юрий планировал создать учебный центр, где ветераны будут не только учить молодежь, но и обобщать поступающий опыт и вырабатывать рекомендации для действующий снайперов, а то и проводить мастер-классы в рамках повышения квалификации.
28 студня 1187 года
Доли́на Привиде́ний. Район горы Фуна. Окрестность крепости Алустон (Алушта)
Адиль. Тысячник княжества Феодоро
Адиль нежданно-негаданно стал во главе тысячи воинов. Это, конечно, большой почет, но и большая ответственность. Он точно не знал, что такого рассмотрел в нём князь, но после битвы в Имерети, где из отряда их осталось всего 58 человек, князь повелел отвести отряд на отдых, а потом довести его количество до тысячи.
Тысяча, это так, для красного словца. А так, если считать, под его командованием гораздо больше людей. Для начала - это десять сотен димахов, плюс он и его заместитель, у каждого по полсотни бойцов, выполняющих функцию как охраны, так и последнего резерва. Еще более двух сотен конюхов, которые занимаются конями, плюс сигнальщики (барабанщики и горнисты), плюс обозные, отвечающие за быт, хорошо, хоть там свой командир, несколько кузнецов, отвечающих за готовность оружия. Но и это не все, есть еще два десятка санитарок, которые подчиняются только Малике-сударыне, ладно половчанки, но за ними и девушки других национальностей потянулись, даже сестра, несмотря на всё его недовольство, примкнула к санитарной службе.
Вот они и были самой большой головной болью Адиля. Представьте мизерное количество девушек на тысячу с лишним мужиков, сразу станет понятно, что это большие проблемы, хоть охрану к ним приставляй. Справедливости ради стоит сказать, девушки, конечно, боевые, сами себя в обиду не дадут, а в джигитовке редко кто их превзойдёт. Да и коней им князь выделил лучших.
Но Адилю не нужны конфликты на ровном месте. Поэтому он по совету бывалых вояк вывел свою тысячу на слаживание и обучение, а девушек поставил инструкторами к каждой сотне, чтобы у него воины были не мешками на лошади, а настоящими всадниками. А чтоб лучше науку постигали, он организовал соревнования: каждую неделю десятки и сотни мерились между собой в искусстве джигитовки, и каменный лабиринт у подножья Фуны был хорошим испытаниям для его воинов.
С каждым днем в его отряде нарастало единство: воины, забыв о злопамятстве и недовольстве, вместе трудились над улучшением своих умений. Девушки, в свою очередь, старались не только научить мужчин основам войны на коне, но и показать, что их место среди воинов не менее важно. Адиль понимал, что взаимная поддержка и уважение — это ключ к успешной службе. И эта поддержка, как никогда, нужна была в ожидании новых сражений, где каждый будет готов отдать всё ради друг друга.
Но не только джигитовке учились его воины, они учились стрелять из арбалетов, которые были на вооружении у каждого димаха. Кузнецы учили воинов, как правильно ухаживать за оружием и устранять мелкие поломки. Арбалеты стали особой гордостью его людей, которые называли их драконами.
Каждый арбалет выглядел уникально; у большинства его сверкающие деревянные и металлические детали были украшены рисунками и резьбой, что подчеркивало мастерство их хозяина и значимость оружия. (Кто бы сомневался, что эта мода пошла от девушек, которые первыми стали украшать свои миниатюрные арбалеты (удержать в курах пятикилограммовое оружие не всякому мужику под силу)).
У некоторых они получали личные имена. Адиль не препятствовал: чем сильней воин сроднится со своим оружием, тем эффективней он его будет использовать во время боя. Кроме арбалета они были вооружены, копьём, саблей и топором, и парой сулиц. И Адиль надеялся, что прежде, чем ему придется вести свою тысячу в бой, его подопечным удастся освоить всё своё вооружение на хорошем уровне.
28 студня 1187 года
Торческ
Кун-тугды, князьчёрных клобуков из племени торков.
Князь чёрных клобуков – Кун-тугды, именуемый славами Кунтувдеем, был в ярости. Мало того, что киевский князь Святослав Всеволодович не чтил старые роты (клятвы) и передал два самых крупных города Поросья в княжения: Глебу Святославич - Канев, Рюрик Ростиславичу – Торческ, так он ещё осмелился требовать от князя, чтоб его люди подчинились его посадникам в городах, и мало того, требовал подчиняться решениям княжеского суда, хотя даже последней нищенке Канева известно, что судьи продажны, как кабачные девки.
Решительно, нынешние правители Киевской Руси князя не впечатляли, то ли дело Андрей Боголюбский, с которым он пережил не одну битву, такого даже во врагах иметь было приятней, чем нынешних в друзьях. Хотя после первой размолвки (молодые были, горячие) они смогли найти общий язык и сражались плечом к плечу во многих битвах.
Говорят, на юге в Таврии его сын Юрий укрепился, резок не по годам. Знакомые половецкие князи по-разному относятся к нему: одни восхищаются, другие боятся, но равнодушными он не оставил никого.
Говорят, он был справедлив со своими соратниками, прислушивался к старшим, ценит не по родовитости, а по способностям. Старается беречь воинов: первым не нападает, но и спуску никому не даёт. Вполне возможно, что его род под рукой молодого князя, обретет процветание. Шесть тысяч закалённых в боях воинов ни одному князю не помешают.
Кунтугды ощущал, что каждый день с новыми претензиями и капризами от киевского князя приближает его к пропасти. От постоянных битв количество опытных воинов сокращается, князья берегут свою дружину, а вот чёрных клобуков им не жаль - они всегда на острие.
Он знал, что для сохранения своего влияния и авторитета ему необходимо действовать. Утвердившись в принятом решении, князь решил отправить своего сына к князю Юрию - пусть присмотрится. Они с князем практически погодки, им договорится будет проще, да и планировал князь постепенно передать всю власть сыну. Жаль князь Юрий женат, а то есть у Кун-тугды две дочки красавицы: Айлин и Умут. Впрочем, там, где две, там могут быть и три. Говорят, жены у князя подстать ему: одна купцов в кулаке держит, так, что те дела стараются вести честно в княжестве. Вторая увлекается наукой, от чего княжеству большой прибыток идёт.
За такими мыслями князь и не заметил, как доехал до своего терема. Соскочив с коня, он поцеловал жену, встречавшую, его и распорядился:
- Как Золтан вернётся с патрулирования, пусть срочно зайдет ко мне!
Глава 21
21 января 1188 года
Константинополь. Большой Влахернский дворец.
Император Андроник I Комнин.
С утра в Константинополе воцарились дождь и туман. После завтрака пыталось проклюнуться солнце, но не сложилось. К вечеру снова пошел ливень, который безжалостно хлестал серо-свинцовое море.
Во дворце было неуютно, натопленные печи не могли превозмочь зловещий холод, проникающий в опочивальню буквально изо всех щелей. Тени, бросаемые факелами, плясали по стенам, словно образы забытых душ, которые когда-то обитали в этих залах. Каждый угол хранил в себе тайны, переплетенные с безмолвной грустью и хандрой, и, казалось, даже стены наводили уныние и тоску.
Император был не в духе: ни молодая жена, ни любимая наложница, ни любовницы не могли одолеть его хандру. Его плохое настроение буквально растекалось по залам дворца. С каждым часом атмосфера становилась всё тяжелее. Ветер за окнами завывал, словно брошенный хозяином верный пёс. Каждый удар сердца воспринимался как предвестник чего-то плохого. Люди, собранные здесь по долгу службы, ощущали, как холод проникает в их души, заставляя вглядываться в себя и задавать вопросы, на которые не существовало ответов.
Отчаявшись расшевелить своего господина, опытная наложница Марапитка, выучившая своего господина за десятилетие близкого знакомства буквально от альфы до омеги, и понимавшая, что хандра императора может плохо сказаться на его ближайшем окружении, решилась на рискованный шаг.