Но речь Юрия была не только о мрачных предзнаменованиях. Он рисовал картины возможностей, расцветающих перед ними, если они сплотятся воедино, если станут чтить друг друга и лелеять свою землю. Княжич внимал ему, затаив дыхание, словно боясь спугнуть робкую птицу надежды, что запорхала в его сердце. Слова Юрия, словно факел, разожгли в нем искру веры. Он протянул руку Юрию, словно вручая ему свою судьбу, и произнес: "Я верю тебе. Я готов идти с тобой до конца." Их руки сомкнулись в крепком рукопожатии, скрепляя союз, словно ковка клинка, союз, призванный изменить не только судьбу княжества и его народа, но и саму ткань Истории. Впереди их ждали тернистые тропы и суровые испытания, но они были готовы встретить их вместе, объединенные общей целью и неугасаемой верой в светлое будущее.
Внезапный вихрь мыслей князя развеял гонец, посланный княгинями. Из Византии прибыл долгожданный торговый караван, несущий не только товары, но и весть. Вместе с ним явились послы: надменные генуэзцы, гонец от Романа Волынского и, что особенно удивительно, делегация от еврейской общины Константинополя. Последние вызвали у Юрия крайнее недоумение – что могло понадобиться этим гостям?
Июнь, 1188 года
Феодороребе Цемах-Цедек
В ожидании аудиенции посланник караимов, Цемах-Цедек, решил погрузиться в сердце Феодоро, увидеть город своими глазами, ощутить его пульс, хотя и донесения подчинённых, безусловно, не будут лишними. Феодоро, конечно, не мог тягаться с блистательным Константинополем в великолепии, размахе или мощи. Но в этом юном граде чувствовалась кипучая энергия, неукротимая сила роста, словно он тянулся ввысь, возводя жилые кварталы и неприступные оборонительные сооружения. В воздухе витал пьянящий аромат возможностей и несметных богатств.
Посланник неспешно брел по мощёным улицам, вглядываясь в лица прохожих. Здесь, словно в котле, смешались разные народы: русы, славяне, греки, аланы, готы, половцы – каждый поглощен своими заботами, никто не искал прохлады в тени. Цемах-Цедек отметил про себя: в Феодоро нет места унынию и апатии, здесь жизнь бьет ключом, пульсирует торговля.
Пряный запах специй из лавок переплетался с дурманящим ароматом свежеиспечённого хлеба, а звон молотов кузнецов вторил крикам уличных торговцев. Посланник остановился у лавки, где блистали шелка и драгоценные камни. Роскошные ткани, ослепительное мерцание самоцветов – все кричало о богатствах, сокрытых в Феодоро. Взгляд его задержался на вывеске торгового представительства «Княжеская мебельная мануфактура», и он невольно вздохнул. Мебель княжества ценилась в Византии и Европе на вес золота, и повторить её искусность пока не удавалось, несмотря на все старания ремесленников. А княгиня Ирина, известная своей непреклонностью и острым умом, уже успела зарекомендовать себя как серьезный и жесткий переговорщик. Среди его народа даже ходили слухи, что именно она, а не князь Юрий, правит княжеством, а князь выполняет лишь представительские функции, подобно супругу при царствующей особе.
Внимание Цемах-Цедека привлекла группа строителей, возводивших новую крепостную стену. Мощные каменные блоки, укладываемые один на другой, свидетельствовали о серьезных намерениях. Феодоро явно готовился к грядущим испытаниям, укрепляя свою обороноспособность. Это говорило о том, что князь Юрий полон решимости отстаивать свою независимость. Караим усмехнулся про себя. Он видел сильные и слабые стороны Феодоро. Главное – верно оценить обстановку и предложить князю то, что ему необходимо. А нуждался он, прежде всего, в союзнике, в надежном партнере, который поможет ему укрепить свое положение в Крыму. И караимы вполне могли им стать.
***
Равин, чье имя в общине произносили с трепетом и уважением, а за ее пределами – с опаской и ненавистью, медленно поднялся из-за стола. Тяжелый взгляд черных глаз обвел присутствующих. В комнате повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
"Мы недооценили этого князя," - наконец произнес он, и голос его, обычно мягкий и мелодичный, звучал сейчас как скрежет железа о камень. "Он оказался не просто амбициозным правителем, стремящимся к укреплению своей власти, но и хитрым стратегом, воздвигшим вокруг своего княжества непреодолимые преграды."
Равин подошел к окну и устремил взгляд в темную ночь. "Нам придется изменить тактику. Прямое давление и подкуп здесь не сработают. Необходимо действовать тоньше, исподволь, используя слабости этой системы, если они есть."
Он повернулся к своим помощникам. "Найдите тех, кто недоволен князем, кто имеет зуб на его дядюшку-фискала, кто страдает от новых законов. Используйте их недовольство в наших целях. Мы должны создать в этом княжестве внутренний конфликт, посеять семена раздора, чтобы ослабить его изнутри."
"И помните," - добавил он, понизив голос до шепота, - "ничто не вечно под луной. Даже самые неприступные крепости рано или поздно падут под натиском времени или предательства."
Лица помощников остались непроницаемыми, но в глазах мелькнуло понимание. Они знали, что равин никогда не бросает слов на ветер. Каждое его указание – это тщательно выверенный шаг в сложной игре, где ставка – будущее их общины.
"Не забывайте о его семье," - продолжил равин, словно читая их мысли. "Любовь и привязанность – ахиллесова пята любого правителя. Узнайте все об его близких, об их слабостях и страхах. Но действуйте осторожно, не оставляйте следов. Мы не должны допустить, чтобы нас связали с какими-либо актами насилия или предательства."
Равин окинул взглядом своих помощников. "Действуйте. Время не ждет. Судьба нашей общины в ваших руках." Помощники склонили головы в знак согласия и бесшумно покинули комнату, растворяясь в ночной тьме. Равин остался один, погруженный в раздумья. Он знал, что предстоящая борьба будет долгой и трудной, но отступать было нельзя. Слишком многое стояло на кону.
Июнь, 1188 года
Антиохия
Император Мануил
Восстановив антиохийское владычество, Византия вдохнула новую жизнь в город, развернув масштабное строительство. По велению Андроника преобразился кафедральный собор Св. Петра (церковь Кассиана) и патриархия, словно заново рождаясь в камне. Вознеслись к небесам новые храмы: базилика Св. Георгия, церковь Св. Луки, церковь Св. Иоанна Златоуста. А на вершине Сильпия, почти в пятьсот метров, под неусыпным взором Мануила, византийские зодчие принялись за перестройку цитадели Антиохии, вкладывая в нее не только мастерство, но и душу.
Перестройка цитадели на горе Сильп, инициированная волей Мануила, имела первостепенное стратегическое значение. Укрепление оборонительного кольца Антиохии позволяло держать под контролем город и его окрестности, гарантируя безопасность византийского присутствия в этом крае. Новая цитадель должна была стать зримым воплощением византийской мощи и неприступности, вселяя уверенность в сердца подданных и внушая трепет потенциальным врагам.
Все эти строительные работы, расцветшие буйным цветом в Антиохии, стали частью грандиозной программы по возрождению и укреплению византийского влияния в регионе. Они не только преобразили облик города, вдохнув в него новую жизнь, но и сыграли ключевую роль в формировании идентичности и культурной среды Антиохии, вновь ставшей одним из важнейших центров византийской цивилизации.
Мануил вернулся после переговоров с Салах ад-Дином, находясь в приподнятом настроении. Удалось не просто очертить сферы влияния, а выковать их в железе договоренностей. Иерусалимское королевство обрело особый статус, его южные рубежи неприступной стеной встали севернее Газы, Беэр-Шевы и грозного Эль-Карака. Более того, перо зафиксировало почти свершившийся распад державы Зангидов, словно предвосхищая волю судьбы. Но главным камнем в фундаменте новой эпохи стал оборонительный союз, щит, поднятый против крестоносцев, интриг багдадского халифа и орд кочевников, таящих в себе неведомые угрозы.
Император понимал, что победа на дипломатическом фронте – лишь половина дела.
К папе римскому и правителям держав христианских было отправлено послание, возвещавшее об особом статусе Иерусалимского королевства и настоятельно рекомендовавшее перенаправить весь жар крестовых походов на освобождение Пиренейского полуострова. Под посланием стояли подписи обоих императоров и султана Давлат эль-Акрад, Саладина.
Послание это, дерзкое в своей смелости и беспрецедентное в своей сути, вызвало бурю негодования и недоверия в христианских дворах. Как могли императоры ромеев, чьи земли веками служили бастионом против ислама, и сам Саладин, гроза христианского мира, объединиться в столь странном союзе? Многие сочли это происками дьявола, коварной уловкой, призванной ослабить христианский мир и отвлечь его от Святой Земли.
Однако, нашлись и те, кто увидел в этом послании проблеск надежды. Иерусалимское королевство, укрепленное под сенью согласия между столь разными правителями, могло стать оплотом стабильности в регионе, измученном многолетними войнами. Освобождение Пиренейского полуострова от мавров, в свою очередь, сулило укрепление христианской Европы и открытие новых торговых путей.
Папа Римский, столкнувшись с расколом в рядах христианских правителей, оказался в щекотливом положении. С одной стороны, отказ от освобождения Святой Земли мог подорвать его авторитет. С другой – игнорирование возможности укрепить христианскую Европу и установить мир на Ближнем Востоке представлялось недальновидным.
Дипломатические игры развернулись с новой силой. Послы сновали между Римом, Константинополем, Каиром и европейскими столицами, пытаясь прояснить суть послания и понять истинные намерения его авторов.
Тем временем императорам предстояло укрепить шаткий тыл, развеять терзающие сомнения скептиков и обезоружить недоброжелателей, таившихся в тени. Мануил созвал совет, где красноречиво, словно художник, рисующий яркую картину, представил неоспоримые преимущества заключенного мира. Он говорил о распахнувшихся вратах для торговли, о крепнущей безопасности и о стабильности границ, словно о фундаменте будущего процветания. Он взывал к разуму, к патриотизму, к общему благу, но не мог не заметить, как в глазах некоторых советников затаилась ледяная искра сомнения, готовая вспыхнуть пламенем неприязни. Таких, по негласному распоряжению императора, брали под пристальный контроль сотрудники Службы «Ин ребус», те самые вездесущие «куриози», как их окрестил народ. Эти неутомимые собиратели тайн и секретов кропотливо собирали данные на чиновников, привлекших внимание императора. И тогда, в зависимости от собранного, следовало либо суровое наказание, либо щедрое поощрение. Но чаще всего добытая информация, словно древний свиток, оставалась пылиться в архивах Службы, дожидаясь своего часа, своего момента истины.