– Сорвется и улетит, – возразил четвертый. – Мы его лучше ножичком.
– В смоле и перьях обвалять!
– Натолкать в клюв отравленных ягод!
– В пруду утопить!
Так они толпились вокруг пленников, наперебой предлагая казни – одна другой страшнее.
– Гарди! – заломила руки Глори. – Это мое племя! Сама того не ведая, я привела их за собой!
Айви вдруг вспомнила, как Стэнли к чему-то принюхивался, и только теперь поняла, кого он почуял, – гоблины тайком все время шли за их отрядом, с тех самых пор, как они повстречали Глори. Если бы тогда она не оттянула дракона за уши, а позволила ему принюхаться как следует... Что ж, Айви было, в конце концов, всего три года, с людской хитростью она еще не познакомилась. Это первый урок.
– Нет, надо сначала его прилюдно осудить, – решил вождь, – а уж потом примерно наказать, чтобы прочим птичкам-вонючкам неповадно было обманывать нас, гоблинов.
Гоблины начали вытаскивать пленников из сети. Хамфгорга и Айви связали лозой. Стэнли снова закрутили в сеть – так плотно, что он не мог двинуться. К ногам Гарди привязали веревку, а потом накинули ее на вбитый в землю столбик. Только Глори не тронули. Какая-то гоблинская девчонка, смазливая и беспомощная, опасности, по их мнению, не представляла.
– Обтяпаем так, что комар носа не подточит, – потер ручонки Горби. – Устроим суд, вынесем приговорчик, и тогда уж прости-прощай, красавчик. Ну, кто пойдет в присяжные?
Гоблины дружно подняли руки. Их было двенадцать, один страшнее другого, один другого злее.
– Ладно, вы суд, я судья. Начинаем!
– Это нечестно! – крикнула Глори.
– Цыц, – пригрозил Горби дочери, но незлобно, и она не стала спорить. У нее не было сил спорить с отцом.
– Придумай что-нибудь, Хамфгорг, – шепнула Айви. – Ты умный, ты можешь их спасти.
Хамфгоргу было очень страшно. Мальчик лучше Айви понимал, в какую беду они попали. Айви никогда прежде не сталкивалась с жестокостью и поэтому пропустила страшные угрозы гоблинов мимо ушей. Но Хамфгорг все расслышал и все запомнил. Он был все же в два раза старше Айви, опыта имел побольше и не сомневался: беда грозит не только Гарди, но всем им.
И все же... раз Айви просит, надо попробовать.
– Эй, гоблины! – стараясь не дрожать, крикнул он. – У вас ничего не получится. Мой папа говорит...
– А твой папа кто, дракон, что ли? – насмешливо спросил Горби.
– Мой папа – добрый волшебник Хамфри, – гордо ответил мальчик.
Гоблины призадумались. Имя Хамфри, слава Хамфри дошли и до их косматых ушей. Уходят короли, уходят чудовища, но Хамфри жил, Хамфри жив, Хамфри будет жить.
– Ой, врешь, парень, – в конце концов промычал Горби. – Гному уже, наверное, лет сто, а ты совсем сопляк. У него не может быть такого сына. Заткнись и не мешай нам судить. Суд начинается!
– И... и суд у вас неправильный, – опять подал голос Хамфгорг. – На суде должны быть... должен быть этот... обвинитель... и еще защитник, и свидетели, а иначе...
– Что иначе, щенок? – словно жаба, надулся Горби.
Хамфгорг снова оробел, но Айви была рядом, Айви, которая верила, что ее друг, ее рыцарь, не отступит перед врагом и спасет друзей. Невидимая и неслышимая поддержка помогла ему обрести храбрость.
– Иначе не считается! – сказал он твердо и уверенно.
– Не считается? – грозно вопросил Горби. – Кто смеет указывать мне?
Хамфгоргу опять понадобилась поддержка – и он ее сразу же получил.
– Закон смеет, – храбро ответил Хамфгорг. – Людей, отказывающихся следовать законам земли, в которой они живут, можно называть как угодно – преступниками, мошенниками, убийцами, негодяями и... и гоблинами в том числе.
– Чего-о? – прорычал вождь, сжимая черный кулак. – А гарпии что, паиньки? Банда негодяев и негодяек. А тебя, разумничек, я попросту в порошок сотру.
– Вот-вот, – словно обрадовался Хамфгорг. – Именно так и поступают все негодяи и низкие люди.
И снова Горби вынужден был, что называется, чесать в затылке. Он был не так глуп, чтобы не понимать: если кто-то называет тебя убийцей, не совсем разумно опровергать это утверждение при помощи убийства обвинителя. Хамфгорг мог поздравить себя: он одержал пусть небольшую, но все-таки победу.
– Ладно, сморчок, – согласился Горби. – Будет тебе и обвинителишка, и защитничек, и эти, как их, свидетели. – Горби оглядел свой отряд, но гоблинов было только двенадцать, и все они уже ушли в присяжные. – А из кого ж я тебе их понаделаю? Нет у меня больше людей, – развел руками вождь.
– Плохи дела, – строго сказал Хамфгорг. – Значит, настоящего суда сейчас быть никак не может.
– Нет, суд будет, – не собирался сдаваться Горби. – Ты, умничек, и станешь на нем защитником! Та-а-к... Доченька моя сойдет за обвинителя. Так мы дельце и обтяпаем!
– Не... – начала Глори, но Хамфгорг остановил ее.
– Будешь обвинителем, – твердо сказал ей Хамфгорг. – Все правильно.
– Глупости! – передернула плечиками Глори.
– Слушайся Хамфгорга, – шепнула ей Айви. – Он умный и что-то придумал. Девица надулась, но спорить не стала.
– Ну, давай, непокорная дщерь, начинай обвинять, – скомандовал Горби, самодовольно улыбаясь.
С большой неохотой Глори подошла и встала перед связанным возлюбленным. Айви заметила, что рука гоблинки потянулась к ножу, но у самого пояса вдруг замерла. Хотела освободить Гарди, но передумала? Да, передумала. Гоблины кинутся толпой и растерзают его прежде, чем она успеет сделать первый взмах.
– Я хочу... я намереваюсь доказать идиотским присяжным, что тот, кого... я обвиняю, в сто раз красивее, милее, умнее любого мужчины, а уж о кривых, безобразных гоб...
– Не по правилам! – прервал ее папаша Горби, то есть судья Горби. – От тебя чего ждут, глупая? Ты должна обвинить это чудо в перьях в порочных наклонностях и в том, что он тайком вынашивал преступный план: соблазнить и похитить достойнейшую гоблинскую девицу. А потом ты должна сказать: достоин, мол, самой жестокой казни...
А дракон Стэнли тем временем тихо жевал сеть. Он уже пережевал несколько веревок и трудился над следующими. Если никто не заметит, он вскоре завершит работу и выйдет на свободу. Глори заметила, все поняла и весело улыбнулась.
Дракон освободится, гоблины займутся им, а она тем временем перережет путы.
Глори чуть переместилась, увлекая за собой взоры гоблинов. Трюк удался красотке без труда. Суд благоговейно ловил малейшее ее движение: как она поправляет волосы, как поднимается и опускается ее грудь.
– Обвиню, докажу, сделаю все и даже больше, – вдохновенно начала Глори. – Ни одна подробность не ускользнет. Итак, вызываю первого свидетеля – человеческого детеныша Айви. Кстати, для пользы дела свидетеля Айви следует освободить от пут.
– Дудки! – крикнул судья. – Никаких развязываний. Рот у нее свободен.
Айви подошла к свидетельскому месту со связанными руками.
– Ну, пацанка сопливая, – прорычал Горби, – клянешься ли ты пищать правду, только правду и ничего, кроме правды, а?
– Клянусь, – согласилась Айви, которая никогда раньше на суде не была и поэтому с большущим интересом следила за происходящим. – Мама мне всегда говорит: Айви, ты ведь правдивая девочка...
– Отвечай, свидетельница, – вступила Глори. – Видела ли ты, как вышеозначенное чудо в перьях, сидя на насесте, совращало невинную гоблинскую девушку?
– Не видела, – твердо возразила Айви.
– Ух ты какая! – взъярился Горби.
– Он ее просто поцеловал, – добавила принцесса. – Папа с мамой все время целуются, когда думают, что я не вижу.
– Завле-ек, опу-у-тал, – удовлетворенно загудел суд.
– Никого он не опутывал, – возразила Айви. – Он же птица, а не путана.
– А ТЕПЕРЬ ПУСТЬ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ САМ ОБВИНЯЕМЫЙ, – провозгласила Глори.
– Это не по правилам! – взревел папа Горби. – Не дам надругаться над законом. Да он просто не может...
– Неужели, обвиняемый? – усмехнулась Глори. – Неужели ты не способен ругаться?
И тут Гарди выдал такую руладу, что ближайшие растения мгновенно завяли и земля вокруг задымилась.
– Вот о-отец, – покраснев до ушей и слегка заикаясь, повернулась Глори к судье. – Разве это не ругань?
Горби, который и сам прослушал коленце с какой-то зачарованной улыбкой, пробурчал: – Ну что ж, ругаться гарпии действительно мастаки, не отнимешь.
– Судья берет назад утверждение, что обвиняемый не умеет ругаться, – весело объявила Глори. – А раз так, я, со своей стороны, имею право обратиться к обвиняемому. Обвиняемый, целовал ли ты когда-нибудь гоблинских девушек?
– Одну целовал, – признался Гарди.
– Раскололся, преступник! – возликовали гоблины. – Ну, теперь приготовим веревочку...
– А с какой целью ты, обвиняемый, целовал вышеозначенную девицу? Дальше-то что намеревался с ней сделать? – отнюдь не собиралась сдаваться Глори.
– Я намеревался на ней жениться и увезти к себе, чтобы дать ей более счастливую жизнь.
– Наглец! – взъярился Горби. – Казнить тебя мало! Надо бы что-нибудь похуже!
– Вспомни, папа, – невинным голоском заявила Глори, – ты всегда говорил, что хуже смерти только одно – семейная жизнь.
В толпе присяжных сдавленно захихикали. Горби единым взглядом утихомирил весельчаков.
– Суд продолжается! – рявкнул он.
– Думаю, мне больше нечего сказать, – промолвила Глори. – Уступаю место защитнику.
Хамфгорг выступил вперед со связанными за спиной руками – а дракон тем временем грыз и грыз и достиг уже немалых успехов.
Айви не сомневалась – Хамфгорг найдет выход из самого трудного положения. Ее уверенность передалась мальчику, и он сделался величественным и уверенным, несмотря на связанные руки. Шепоток сомнения пробежал среди присяжных. Мальчишка, щенок, ничего страшного... Они и представить не могли, что их ждет.
– Скажите мне, господа присяжные, и ты, господин судья, есть ли в своде законов закон, запрещающий браки между гарпиями и гоблинами? – спросил Хамфгорг. Спросил, конечно, так, для красного словца. Войдя в роль знаменитого адвоката, мальчишка обрел и прославленное адвокатское красноречие. Айви одобрительно кивала. Она знала толк в разговорах, хотя, если бы ее сейчас спросили, почему красноречие, а не желто... или, допустим, сыне... она вряд ли бы ответила.