[26] шок, правильно?
— Просто шок, — отрезал Спарроу.
Его тон объяснил Рэмси то, что он хотел понять. Профессиональная часть его сознания сказала: «Кататония. Так-так». Он неожиданно явственно ощутил койку, на которой он лежал, давление собственного веса на спину. И в этот момент кусочки расщепленного сознания стали складываться в целостную картинку. Он глубоко вздохнул.
— Не принимай близко к сердцу, — сказал Спарроу.
Боннетт оглянулся, внимательно посмотрел на Рэмси.
— Со мной все в порядке, — сказал Рэмси. Он с удивлением отметил, что говорит чистую правду. Сила переполняла его. — Я потерпел полное поражение, но теперь знаю, почему, — сказал он.
Спарроу подошел к изголовью койки и положил ладонь на лоб Рэмси.
— А теперь постарайся расслабиться.
Рэмси подавил приступ смеха.
— Джо говорил мне, командир, но я не поверил.
— Что тебе говорил Джо? — почти шепотом спросил Спарроу.
— Что ты просчитал все возможные варианты и всегда держал ситуацию под контролем.
Тот кивнул.
— Тоннель для подводных лодок действительно как родовые пути. Выйти из него все равно что родиться. Подводная лодка — матка, готовая выбросить нас из себя во внешний мир.
— Мне кажется, пока тебе лучше не разговаривать, — ответил Спарроу.
— Я хочу сказать. Мы рождаемся в совершенно другую реальность. Здесь, внизу, нездоровьем является одно, наверху — другое. Просто взгляни здесь на старика «Таран». Отдельный мир с собственной специфической экологией. Влажный воздух, всегда присутствующая внешняя опасность, постоянный ритм движений…
— Как сердцебиение, — тихо добавил Спарроу.
— Мы как будто плаваем в околоплодных водах, — улыбнулся Рэмси.
— Это как это?
— Морская вода. Ее химический состав почти идентичен околоплодным водам, окружающим ребенка. Бессознательное знает. И отсюда мы идем навстречу своему рождению.
— Твое сравнение — наиболее точное, лучше, чем было у меня. А что является нашей пуповиной? — спросил Спарроу.
— Опыт. Опыт, притягивающий тебя к лодке, делающий тебя ее частью. Мы становимся детьми одной матери. Становимся братьями, с общими эмоциональными связями и соперничеством, которое…
— Первая контрольная точка, — сказал Боннетт. — Курс на Чарльстонский мол. Не хочешь взять управление, командир?
— Веди ее сам, Лес. Ты заслужил это право, — ответил Спарроу.
Боннетт потянулся, настроил шкалу дальнего диапазона. Его плечи, казалось, приняли новые очертания. Внезапно Рэмси понял, что Боннетт повзрослел за время этого путешествия, что он был готов перерезать свою пуповину. От этой мысли в Рэмси поднялась волна нежности к Боннетту, в которой сквозила ностальгия при мысли о скором расставании.
«На самом деле как братья», — подумал он.
Спарроу посмотрел сверху вниз на Рэмси.
— А почему бы тебе не перейти из ОПсих на подводные лодки? — спросил Спарроу.
— Да, нам нужны хорошие ребята, — добавил Боннетт.
Печаль сдавила грудь Рэмси.
— Это самый лучший комплимент из всех, которые я мог получить, — сказал он. — Но я не могу. Меня послали сюда для решения проблемы: почему сходили с ума подводники? Вы ответили на мой вопрос. Теперь я должен использовать полученный опыт, — к его горлу подкатил комок. — Доктор Оберхаузен из ОПсих обещал дать в мое ведение департамент, занимающийся проблемами подводников.
— Это великолепно, Джонни! Замечательная работа на берегу!
— Не хотелось бы терять тебя, — сказал Боннетт. — А ты не забудешь о нас, когда станешь важной птицей?
— Ни за что, — ответил Рэмси.
— И каково же решение проблемы? — спросил Спарроу.
— Срывы являются результатом нежелания рождаться у людей, бессознательно возвращающихся в предродовое состояние. Хотел бы ребенок родиться, если бы знал, что это больно и страшно — постоянная угроза, ожидающая его с другой стороны?
— Угроза находится здесь, внизу, — произнес Спарроу.
— Но наш крошечный мир в глубине моря сбивает с толку бессознательное, — сказал Рэмси.
Заговорил Боннетт, и в его голосе послышался сарказм:
— Это произвело впечатление даже на меня… мне кажется, — не отпуская штурвала, он отступил на шаг, чтобы скорректировать движение баржи.
— Единственное решение — сделать это рождение желанным, — заговорил Рэмси. — Собираюсь рекомендовать максимально улучшить условия жизни подводников на берегу. Лучшее жилье, значительное повышение оплаты за каждую миссию.
— Это по мне! — сказал Боннетт.
— Это должно произвести некоторые изменения, — сказал Рэмси.
— Джонни, хочу попросить тебя об одной вещи, — сказал Спарроу.
— Скажи, что ты хочешь.
Спарроу, глядя в сторону, проглотил комок в горле.
— Похоже, что ты будешь VIP-персоной и… — он задумался. — Не сможешь ли ты оградить от неприятностей жену Джо?
— Сделаю все, что смогу. Обещаю, — ответил Рэмси и глубоко вздохнул. — Кто возьмет на себя грязную работу сообщить ей?
— Я. Попробую рассказать об этом помягче, — ответил Спарроу.
Рэмси бросило в холодный пот. «Рассказать об этом помягче!» Он откашлялся.
— Командир, я сейчас вспомнил. Я слышал, как Лес что-то хотел рассказать мне помягче. Что именно?
Спарроу облизал губы и взглянул на Боннетта, стоящего за пультом управления.
— О чем он хотел рассказать мне помягче? — повторил Рэмси.
— О смерти Джо.
— Но…
— Каждый раз, когда мы пытались вывести тебя из шокового состояния, ты…
— Каждый раз?
— Мы пытались это сделать четыре или пять раз. Каждый раз ты орал, чтобы Джо вернулся. Мы думали, что это бред, но…
Он замолчал.
— Бессознательное способно на многое, — произнес Рэмси. Он ощутил глубокую пустоту и неожиданно вспомнил свой кошмар. И голос Гарсии: «Жаль, что не смог извиниться перед тобой лично». За что?
— У нас было много общего. Джо понимал меня. Он видел насквозь все мои действия… Наверное, меня это обижало. Он больше разбирался в моей игре, чем я сам, — произнес Рэмси.
— Он восхищался тобой, — сказал Спарроу.
Рэмси вспыхнул и горестно посмотрел на собеседников.
— Перед кончиной он пришел в себя, — сказал Спарроу. — Беспокоился о тебе. Сказал, что поступил гнусно, возбудив наши подозрения против тебя. Джо думал, что у тебя все задатки капитана подводной лодки.
Рэмси отвернулся.
— Ты сделаешь, что сможешь, для его жены? — спросил Спарроу.
Рэмси кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Приближаемся к молу, — сообщил Боннетт удивительно повседневно. — Проходим донную отметку номер два, — и он указал на экран.
Сквозь зеленую мутную воду показались два мощных прожектора, перемигивающиеся с их системой «свой-чужой».
— Параметры автоматического всплытия установлены? — спросил Спарроу.
— Полностью, — ответил Боннетт.
— Мы возвращаемся домой с подарками, — сказал Рэмси.
— Мы — банда кровожадных героев! — сказал Боннетт, неосознанно имитировав акцент и мимику Гарсии.
В офисе доктора Оберхаузена было так мирно! Высохший и морщинистый шеф ОПсих сидел за столом, ничем не отличающимся от других столов ОПсих, подпирая руками козлиную бороденку. Коробка радара — глаза летучей мыши — теперь свободно лежала на полированном столе, освободив плечо. Круглые незрячие глаза его, казалось, буравили Рэмси, сидевшего напротив.
Рэмси провел рукой по голове, ероша ежик растущих волос.
— Это весьма интересная история, — сказал он. — Большую ее часть я записал. Все записи у вас, хотя медики не хотели, чтобы вы говорили со мной.
Не произнося ни слова, доктор Оберхаузен кивнул.
Рэмси откинулся в своем кресле. Оно скрипнуло под его весом. Рэмси внезапно понял, что доктор намеренно поставил вокруг себя скрипящие кресла — они издавали сигналы, позволяющие слепому ориентироваться.
— Теперь непосредственно о том, что случилось с тобой, Джонни. Лучевая болезнь — своеобразная штука, — он провел рукой по глазам, потерявшим зрение в результате лучевой болезни. — Просто чудо, что агентов ОПсих практически невозможно уничтожить.
— Разве это подтверждается моими заметками и лентами дистанционного измерителя? — спросил Рэмси.
Доктор Оберхаузен кивнул.
— Конечно. Спарроу почти без преувеличения стал частью подводной лодки, чувствительной ко всему, что с ней связано, вплоть до экипажа. В результате необычного сплетения четкой ментальности с реальным опытом он стал великим психологом. Я подумываю о том, не пригласить ли его в наш департамент.
— А как насчет моих рекомендаций по предотвращению психотических срывов?
Доктор Оберхаузен сморщил губы и почесал бородку.
— Старая, еще наполеоновская терапия пышного мундира: вперед под звук фанфар, — он кивнул. — В Службе безопасности будут рвать и метать, ведь это направлено против секретности департамента. Однако они уже пошли нам на уступки.
— Какие?
— Они официально объявили, что мы воруем нефть у Восточного Альянса.
— В любом случае не было смысла держать это в секрете.
— Тем не менее они сделали это весьма неохотно.
— Мне кажется, было бы лучше совсем без Службы безопасности, — пробормотал Рэмси. — Мы должны сделать все возможное, чтобы избавиться от них. Служба безопасности разрывает связи между людьми, взращивая социальную шизофрению.
Доктор Оберхаузен отрицательно покачал головой.
— Нет, Джонни, нам не избавиться от Службы безопасности. Это старое заблуждение. Следуя аналогии капитана Спарроу: в нездоровом обществе душевнобольной человек становится нормальным. Служба безопасности — это своего рода заболевание, нормальное для военного времени. Нормальное и необходимое.
— Но ПОСЛЕ войны, Обе! Вы же знаете, они собираются продолжать свою деятельность!
— Они попытаются, Джонни. Но к тому времени Служба безопасности будет под контролем ОПсих. Мы сможем весьма эффективно нивелировать их воздействие.