Торвард беседовал с гостем, сидя на троне правителя Клионна. Сейчас, в красной шелковой рубахе, с тяжелыми золотыми браслетами на обеих руках, с заплетенными в две косы волосами, с мечом у пояса, он вполне соответствовал этому высокому месту. Брикрена с его носилками положили на пол перед троном, и тому хорошо были видны две гривны из толстого золотого прута на груди Торварда – прекрасно знакомые ригу Снатхи, ибо раньше эти украшения принадлежали его второму сыну Лойдиру. Узнав их, Брикрен отвел глаза. Торвард имел полное право предъявлять врагу доказательства своей удачи, а соблюдай фьялленландский конунг обычаи уладов, Брикрен увидел бы здесь не украшения, а головы своего сына и его побратимов – знаменитых «троих на цепи». Сама серебряная цепь с прикрепленными к ней тремя поясами лежала тут же, небрежно брошенная к подножию трона.
– Должно быть, очень весомая причина подвигла тебя пуститься в такой трудный путь, когда твое здоровье оставляет желать лучшего, – заметил Торвард после первых приветствий.
Он с любопытством рассматривал гостя, и по его невозмутимому, вполне дружелюбному лицу никто не заподозрил бы, что в последний раз перед этим они с собеседником пытались убить друг друга – и оба едва не преуспели в этом. Против Брикрена лично он ничего не имел, и, раз уж сейчас у них не было причин драться и бывший противник, напротив, искал мира, Торвард готов был отнестись к нему вполне по-дружески. Не забывая, однако, плодами своих побед указать нынешнее соотношение сил.
– Да, весомая причина погнала меня в путь, и ты узнаешь о ней, – ответил риг Снатхи. Видно было, что лежать беспомощным больным перед недавним врагом для него тяжело и унизительно и что он с трудом сохраняет спокойствие. – Узнаешь, поскольку это касается тебя. Приходится мне просить тебя… Без твоей помощи мне уже не бывать здоровым.
– Но что такое? Я не лекарь, а у вас на Зеленых островах умельцев полным-полно. Я тоже был ранен и даже чуть не умер, но меня вылечила твоя дочь Тейне-Де. Которую, кстати, я за пять кумалов серебром верну тебе такой же чистой и непорочной, какой она родилась на свет. Ну, если кто до меня постарался, то за это я не в ответе… – пробормотал Торвард и сделал Хавгану уже привычный тому знак, что это переводить не надо. – Я сейчас же велю привести ее. – И он кивнул Сёльви, у которого хранился ключ от погреба. – Эта сведущая в лечении дева быстро поставит тебя на ноги. Ведь у тебя ранена нога, я так понял?
Торвард посмотрел на бедро Брикрена, где виднелась повязка со свежим кровавым пятном.
– Да, – кивнул тот. – Я буду рад увидеть мою единственную дочь, особенно если радость мою не омрачит позор от утраты ее чистоты. Но и ее искусство, и мудрость всех лекарей и колдунов уладских не поможет мне.
– Перелом есть? Кости повреждены? Видел я переломы, где кости наружу торчали. Если кровь загниет, тогда, конечно… Но ты бы уже умер за это время. – Торвард опять махнул Хавгану, чтобы не переводил. – Но я вроде помню, как ударил, – кость я бы тогда и своим стальным не сломал, не то что той бронзовой ковырялкой. Самое большее, мышцы разрубил – так зажило бы давно.
– Нет повреждения моим костям, но не заживает рана. Ибо, нанесенная Каладболгом, только Каладболгом она может быть исцелена.
Торвард подумал, посмотрел на Хавгана, на лице которого отражался восторг озарения, и честно ответил:
– Не понял.
– Когда сразились мы с тобой возле Крепости Теней, не ты, но сам Красный Король Холмов вышел мне навстречу, и сам Каладболг сиял в руке его.
– Не было такого. – Торвард мотнул головой. – То есть это был я. Правда, была мысль притвориться, будто мы – из Иного мира и из-под кургана выходим. Как раз нам красные тряпки после боя достались, и Каладболг я в кургане видел. То есть его отражение. – Торвард посмотрел на Элит, которая объяснила ему разницу. – А в руке у меня был мой «меч посвящения» с Туаля. Там каждому конунгу при посвящении такой выдают. А самоцвет мне туда Сёльви вставил. Ари, принеси.
Аринлейв ушел и вскоре вернулся с бронзовым мечом, на рукояти которого при свете факелов тускло мерцал гладко ошлифованный крупный гранат.
– Вот он! – Торвард показал меч Брикрену, и тот впился в него жадным взглядом. – Не Каладболг это никакой. Хочешь поближе посмотреть? Мне не жалко.
– Я вижу, что это не то оружие, которое держали руки Боадага, – проговорил Брикрен, не отрывая глаз от меча. – Но я знаю и то, чего не знаешь ты. Красный Король Холмов был в тебе в тот день. И Каладболг был в этом мече. Ты призвал его в себя.
– Не призывал я никого. – Торвард нахмурился. – И нас не под камушком нашли, я знаю, что значит призвать в себя бога!
– Ты не призывал его по своей воле, но открыл ему дорогу в свою душу. Ты был в Крепости Теней и вызвал дух Каладболга. Возможно, ты сам об этом не знал. Но ты сделал это.
Торвард махнул на него рукой, чтобы помолчал, и попытался вспомнить свои тогдашние ощущения. Стоя на вершине Дун Скайт с туальским бронзовым клинком в руке, глядя, как к нему несется, размахивая мечом и испуская воинственные дикие вопли, риг Брикрен с развевающимися по ветру рыжими косами и свирепым лицом, он чувствовал воодушевление и ярость, мучение от рвущей сосуды мощи – но не видел в этом ничего особенного. Состояние «боевого безумия» он многократно переживал и раньше, а двойное проклятье сделало его почти непрерывным и особенно острым. В те мгновения он ощущал только радость, что у него есть достойный противник и его мучительная ярость получит выход. И призванный дух Красного Короля Холмов уже ничего в нем не изменил. Так кем же сделало его двойное проклятье? Богом, вознесенным над страхом смерти, над ограничениями и слабостями смертных?
– И меч в твоей руке в тот день был Каладболгом, – продолжал Брикрен. – Он ранил меня. И теперь моя рана не заживает, пока ее не коснется рукоятью Каладболг.
– Этот?
– Нет. Тот, что в руках Боадага.
– Достали вы меня, мудрецы! – беззлобно вздохнул Торвард, уже привыкший к тому, что речи уладов, даже подробно переведенные старательным Хавганом, сплошь и рядом бывают темны и непонятны. – По самое не могу. То он Каладболг, то не он! А этот не подойдет? – без особой надежды уточнил конунг фьяллей. – Может, я опять чего-нибудь призову? На Снатху сходить отсюда недолго…
– Если ты согласишься помочь мне, то сходить на Снатху тебе придется. Я хочу, чтобы ты снова вызвал Каладболг и исцелил меня прикосновением его рукояти. И тогда я буду твоим верным союзником и дам тебе все, что ты попросишь. Даже мою единственную дочь в жены!
Торвард откинулся на спинку трона и закатил глаза, держа на коленях поддельный Каладболг. А Брикрен обвел башню недоуменным взглядом, не понимая, отчего его последнее предложение так развеселило дружину фьяллей.
– Он прав. – Элит вдруг поднялась с места, и все умолкли. – Ты должен сходить туда, Торвард конунг. Моя мать, когда я говорила с ней через священный источник, сказала, что достать Каладболг и исцелить ее землю сможет лишь тот, кто не ведает страха, в ком течет кровь Богини и кому… кому уже нечего терять. Риг Брикрен просит тебя исцелить его рану, а я прошу тебя исцелить мою землю. Разве это не достойный повод совершить такой подвиг, который в последние пять веков не удавался никому?
– А пять веков назад? Удавался?
– А пять веков назад Фиахайд Гром Битвы держал в руках Каладболг. Тогда появился на свет остров Снатха.
– Что? – Торвард, хоть и привык уже к здешним чудесам, не поверил. – Это что – очередное предание?
– Это правда, – подтвердил Брикрен. – Пять веков назад поднялся остров Снатха из морской пучины. И поднял его Каладболг, Созидающий Земли. Тогда же возникла из зелени холмов его, из прелести цветов и из журчания вод богиня Снатха, Светлый Луг соединился с ней, и произошел от нее род Снатхи, к которому принадлежу и я.
Торвард смотрел то на Брикрена, то на Элит. Потом перевел взгляд на престарелого рига Миада – тот слегка развел руками, дескать, что же делать, если все оно так и есть? Торвард расплел свои косы и запустил пальцы в волосы – ему это, по его убеждению, помогало думать.
– Ну, и куда вы все меня посылаете? – с расстановкой осведомился он, снова глядя то на Брикрена, то на Элит. – На хрен, к девяти богам? Да не надо это переводить, вот урод, дери тебя тролль!
– Конунг… – Сёльви, уже вернувшийся с Тейне-Де, сделал шаг вперед. – Не подумай, что я хочу… Но то, что они говорят…
– Да я сам знаю, что это полная…
– Послушай, конунг! Она предлагает тебе столкнуть два проклятья. Твое и Каладболга. Одно из них подавит другое. Ты несешь в себе единственное возможное оружие против проклятья Каладболга.
– Одно подавит другое? А если Каладболг окажется сильнее? И все вместе они подавят меня?
– Тебе нужны сильные испытания…
– Когда это кончится, твою мать! – Торвард взвесил на руке свой «меч посвящения», будто хотел швырнуть его в толпу, и народ отшатнулся. – Тошнит меня уже от всех этих чудес! Ребята! – Он окинул дружину почти умоляющим взглядом. – А может, к троллям эти острова? Может, домой?
Фьялли загудели. Домой хотели все. Они уже набрали достаточно добычи, чтобы не стыдно было возвращаться, каждый мечтал о том, как порадует домочадцев подарками, одарит любимых женщин уладским льном и шелком, а то и золотыми колечками.
Сёльви пожал плечами:
– Это тебе решать, конунг.
– Короче, я… – Торвард встал и шагнул вниз со ступенек трона.
Перед ним стояла Элит – просто стояла, опустив руки, в своем зеленом шелке, с рассыпанными по плечам золотыми волосами похожая на молодое деревце, облитое солнечным светом. Она просто смотрела на него – и в ее глазах он видел нечто огромное, как небо и море. Из ее серых глаз под прямыми черными бровями на него смотрела земля Клионн. Земля, с которой через Элит он уже был связан теснейшими узами.
– Короче, я согласен! – Торвард махнул рукой и снова сел на ступеньку трона. – Ядрить твою налево! Где же вы еще найдете человека, которому бояться уже нечего?