– Я предлагал добром отдать мне то, за чем я пришел. Они сами выбрали свою судьбу, а выбор им был предложен. Еще я слышал, что Ингебьёрг – весьма надменная особа. И сдается мне, что это ты! – Торвард пристально взглянул в лицо девушки.
Вот эта, пожалуй, походила на хозяйскую дочь: уж слишком гордо она держалась, а ее руки, немного крупноватые и с короткими пальцами, были, однако, белыми и явно не держали ничего тяжелее иглы и ткацкого челнока. Ухоженные светлые волосы, лицо с правильными, немного крупноватыми чертами, но выражение самоуверенности придает им значительность, а румянец, блеск глаз, чернота бровей делают ее яркой и заметной. Да, если эту девушку богато одевать и сажать на пирах на хорошо освещенное, видное место, ее можно посчитать очень красивой. И фигуры такие тоже многим нравятся… Сам Торвард такие не любил. Та, с бусами, худощавая и рослая, и то лучше – грудь не такая пышная, но тонкие руки с выступающими на запястьях косточками напомнили ему Элит, и внутри разлилось томительное тепло…
Торвард невольно улыбнулся, чем очень удивил собеседников, и потряс головой, отгоняя несвоевременные воспоминания.
– Едва ли другая станет присваивать себе это имя! – так же надменно отозвалась светловолосая девушка.
– Ну, слава могучему Фрейру! – Торвард кивнул. – Очень хорошо, что это именно ты.
– Почему? – Девушка, вероятно, ожидала услышать, что ее красота оправдала ожидания.
– Ты мне не нравишься. Я ведь собираюсь отдать тебя другому и вижу – мне нетрудно будет это сделать.
– Кому – другому? – Ингебьёрг так удивилась, что даже надменность слетела с ее лица.
– Сейчас узнаешь. Так вот, – он оглядел лица прочих женщин, – эту деву я увожу с собой во Фьялленланд…
– Тогда увози и меня. – Вторая девушка, с более темными волосами, та, что и сейчас еще не разжимала рук, обнимавших Ингебьёрг, с отчаянием глянула ему в лицо. – Я хочу разделить судьбу моей сестры!
– Вот как? – Торвард поднял брови. – Ты ее сестра?
– Моя мать – рабыня. – Девушка на миг опустила глаза. – Но я люблю мою сестру и хочу быть с ней там, где ей грозит…
Она смешалась, не зная, что же именно грозит Ингебьёрг и чем той поможет ее присутствие. Но сестре предстояли нелегкие испытания, и Раннвейг, побуждаемая чувством почти материнским, неосознанно стремилась быть рядом с ней, чтобы поддержать и помочь чем только возможно. Она всю жизнь восхищалась своей знатной сестрой – ее красотой, которая в округе, составлявшей весь мир этих девушек, не имела себе равных, ее умом и решительностью, ее умением держаться на людях и всегда настоять на своем, ее гордой уверенностью, которая, однако, полностью оправдывалась достоинствами Ингебьёрг. Раннвейг привыкла считать себя намного хуже, но сейчас она понимала, что Ингебьёрг беспомощна и нуждается в ней, даже в той малой поддержке, которую дочь рабыни в состоянии ей оказать!
– Я хочу быть с ней! – повторила Раннвейг, словно боялась, что сводную сестру сейчас от нее оторвут. – Я не расставалась с ней всю мою жизнь, не разлучай нас!
– Хорошо, – с некоторым удивлением отозвался Торвард. – На корабле места много. Поехали. Собирай вещи. А вы запомните вот что, – он посмотрел на пожилых женщин, одна из которых, полная, с тремя нитями бус под застежками платья, все всплескивала руками, будто хотела лететь, но лишь беззвучно открывала рот. – Я увожу эту деву… этих двух дев во Фьялленланд, в Аскефьорд, где стоит моя усадьба под названием Аскегорд. И я хочу, чтобы Бьярни, сын Сигмунда из Камберга, приехал туда. Ведь Ингебьёрг – его невеста? Вот пусть и едет, чтобы вернуть ее домой. Я буду ждать его в Аскегорде, и он должен явиться туда не позднее чем за три недели до осенних пиров.
– Б-б-бьярни… – едва владея собой, выговорила полная женщина, видимо, хозяйка. – О-о-о…
– Ты все поняла? Бьярни сын Сигмунда. В Аскефьорде. За три недели до осенних пиров.
– Но Бьярни нет в Камберге! – Раннвейг, уже склонившаяся к одному из сундуков и дрожащими руками достававшая сложенные чистые рубахи, в недоумении обернулась. – Он уехал! Он уехал из дома сразу после стрижки овец, он собрался на Зеленые острова, чтобы найти доказательства того, что его мать была дочерью тамошнего короля! Клянусь тебе, мы ничего не знаем и не слышали о нем с тех пор!
На ее лице отражалась сложная смесь чувств, в том числе и надежда, что грозный конунг фьяллей оставит их в покое, если узнает, что с Бьярни сыном Сигмунда у них сейчас нет никакой связи. И в то же время упоминание об отсутствующем как-то по-особому взволновало Раннвейг, ее глаза заблестели, на щеках появился румянец.
– Зато я о нем слышал, – успокоил ее Торвард. – И слышал, и видел, и даже дрался с ним. И скоро здесь о нем узнают много любопытного. Ну, ты собралась? Может, высокородная сестра тебе поможет, чтобы побыстрее дело шло?
– Ох, Торвард конунг… – Хозяйка наконец отмерла настолько, что тычком послала одну из служанок к сундукам, а сама сделала робкий, боязливый шажок к грозному гостю, умоляюще складывая руки. – Торвард конунг, не обижай мою девочку! Она знатного рода, она такая умница и красавица! Мы заплатим тебе выкуп! Мы соберем… ты только скажи, чего ты хочешь? Сколько? Если это правда, что мой муж убит, – она всхлипнула и прижала к носу конец покрывала, – и я теперь бедная вдова… Но у нас есть родичи… Могущественные люди… мы соберем выкуп…
– Я буду говорить об этом с Бьярни сыном Сигмунда. Ну, девушки, пошли. Может, проще будет взять эти два сундука целиком? – спросил Торвард, глядя на кучу вещей, которые бестолковые от испуга и растерянности руки просто вкладывали на скамьи и на пол. – Ари! – он глянул на ближайшего хирдмана. – Сгреби все это тряпье обратно, берите сундуки и пошли. Темнеет уже.
По два хирдмана взяли сундуки и понесли из девичьей. Еще двое вежливо, но решительно подтолкнули двух девушек под локти в сторону выхода. Ингебьёрг резко обернулась, будто прикосновение фьялля могло ее запачкать, а фру Арнгуд бросилась к ней, обхватила и заплакала в голос. Хольм Опасливый и Арнор Меткий вдвоем увлекали их обеих к выходу, то толкали, то волокли, а хозяйка висла на дочери, не давая ей идти, так что под конец потерявшие терпение хирдманы просто оттащили женщину и увели девушку.
Фру Арнгуд бежала за похитителями почти до самого берега, задыхалась от непривычного ей бега и рыданий, но почти не отставала и все старалась еще хоть раз увидеть свою гордость среди чужих спин. Половина домочадцев бежала за ней, тоже оглашая темнеющий воздух воплями. Навстречу им попалась жена рыбака Люрре – она со всех ног неслась в усадьбу, надеясь забрать там своего ребенка, ибо ясно было, что «все кончилось».
Сначала Ингебьёрг, потом Раннвейг по сходням провели на корабль, и «Змей» немедленно отошел от берега. Ветра не было, но фьялли дружно взялись за весла, и вскоре уже корабль скрылся в густеющей мгле.
Глава 9
И вот Бьярни возвращался домой. Было время, когда он вовсе не собирался возвращаться на Квартинг – а скорее, ему только так казалось. Теперь же, когда цветущие долины и величавые холмы Зеленых островов остались далеко позади, он отчетливо осознавал, что даже в разгар своих тамошних приключений в глубине души свое будущее связывал только с Камбифьордом. По мере того как он приближался к дому, он словно бы возвращался в привычную кожу, оставляя позади чудеса Зеленых островов, словно невероятный сон. Вот уже вдоль бортов тянулись побережья полуострова Квиттинг – разоренные войной и до сих пор малолюдные, но речь, вид, весь уклад жизни квиттов уже напоминал о доме.
За проливом Двух Огней показался Квартинг. Потом начались и вовсе знакомые места. Бьярни смотрел на березовые рощи и серые гранитные взлобки, среди которых вырос, и чувствовал, что возвращается другим. Ему уже было немного тесно здесь, но в душе расцветала такая радость, что он не сомневался: это пройдет и он снова займет место в привычной жизни. Но уже другое место, ибо он сам стал другим.
На причале Камберга было пусто, но Бьярни это не огорчило. Он даже обрадовался, что у него есть возможность спокойно сойти на родную землю и оглядеться. Только Хринг-дурачок из Сорочьей Горки стоял поодаль, разинув рот по своему обыкновению, и Бьярни дружески помахал ему. Похоже, дурачок его не узнал и принял за чужеземного знатного гостя.
Вытащить корабли у Бьярни не хватало людей, поэтому «Синего Змея» привязали к причальному кольцу и пока оставили в воде. Бьярни с Иваром хёльдом, его сыном и еще некоторыми людьми направился в усадьбу – ту, новую, где его ждали родичи и домочадцы весной. Другие пока остались охранять корабль и все привезенное. Бьярни шел по тропе, на которой знал каждый камень, и ему казалось, что деревья здороваются с ним. И уже мерещилось, будто он и не уезжал никуда, а Зеленые острова ему приснились.
В усадьбе первой его увидела Йора. Завидев гостей, она от удивления переменилась в лице, но тут же узнала Бьярни и просияла. Сделав несколько робких шагов вперед, она вглядывалась в него, и на лице у нее разливалось ликование. Еще ни о чем не спрашивая, она поняла, что поход был удачным и что самые смелые ожидания ее брата оправдались. Причиной тому была даже не дорогая новая одежда и украшения, которые Бьярни надел, сойдя с корабля, а веселое, открытое, счастливое выражение его лица. Вернись он без успеха, теперь он был бы смущен и пристыжен; однако весь его вид говорил о том, что он привез самые приятные новости. Йора вскрикнула и бросилась к нему.
Из дверей бежали прочие домочадцы, отец, мать, фру Лив. Сигмунд показался Бьярни постаревшим: седины в волосах прибавилось, морщины углубились, вид у него был нездоровый. Но возвращению сына он явно обрадовался и оживился. Даже не спрашивая, с чем тот приехал, Сигмунд обнимал его и хлопал по спине, искренне счастливый, что тот вообще вернулся и у него все-таки есть хоть один взрослый сын.
А Бьярни подошел к матери. Дельбхаэм стояла, невозмутимо сложив на груди натруженные руки, но вид ее лица, ее осанки, ее гордой посадки головы сразу вызвал в памяти Бьярни всех знакомых ему женщин Зеленых островов – королеву Хелиген, королеву Гвендиль, Тейне-Де и, конечно же, Элит. Даже за морями, после двадцати пяти лет рабской жизни и тяжелого труда, наследница Дома Клионн ухитрялась как-то поддерживать связь с духом своей родины. Сейчас она все поняла, и на ее лице отражалось истинно королевское достоинство.