— Д-д-да…
Одним махом выпрыгнув из корзины (и откуда только силы взялись?), я подбежала к двери, распахнула ее и крикнула в ночь:
— Иуху-у-у! Я верну-у-улась!
Где-то что-то разбилось, стайка кошек с громким мяуканьем брызнула врассыпную, вдалеке зажглось оконце, в остальном ничего не изменилось, мир не перевернулся. Я почему-то думала, что окажусь прямо в Шебутном переулке, но глазам предстало совершенно незнакомое место с домами в один ряд. Может, просто другой район?
— Где это мы? — удивилась я.
Сзади покашляли.
— А вы, собственно, кто и как очутились в корзине? — спросил господин Трясински, оправляя жилет. Он был одет, как обычный клерк: костюм-тройка, заплаты на локтях, за ухо заправлен карандаш. Похоже, он тут за главного. Боб и Хоп тем временем рылись в корзине, проверяя оставшиеся товары.
— Э, да здесь половина заказов вернулась, — провозгласил один.
— Вы только гляньте, — удивился второй, выгребая фантики из-под жевательных мармеладок.
Я покраснела:
— Да, там еще слегка поубавилось хереса и плюшек с тмином. Но я все возмещу!
Гоблин вздохнул и устало потер лоб:
— Так, начнем с самого начала: за кем была закреплена корзина?
Боб сверился с гроссбухом.
— За Квохарем.
Пенсне господина Трясински сурово сверкнуло:
— Где он сейчас?
— Всех, кто вернулся за последний час, накормили и отвели на насест в казарму.
— Привести.
Гномы переглянулись.
— Вот-те на, Квохарь квохарнулся! — пробасил Хоп.
Оба рассмеялись этой незамысловатой шутке и протопали к двери.
Все шло наперекосяк. Вместо того, чтобы с пользой тратить каждую отпущенную минуту, я торчу здесь.
Дождавшись, пока гномы выйдут, я обратилась к гоблину:
— Послушайте, господин Трясински, вы ведь господин Трясински? Я должна сейчас же поговорить с господином Мартинчиком. Он меня прекрасно знает.
— Вот как? — протянул клерк и отступил, разглядывая меня.
Я вдруг увидела себя со стороны: подол оторван, вся вымазана грязью, волосы растрепаны. Учитывая все это и обстоятельства моего появления, его недоверие было понятно. Неудивительно, что гномы приняли меня за побирушку.
— Это невозможно.
— Да нет же, поверьте, я говорю чистую правду! Просто отведите меня к нему.
— Это невозможно, потому что господина Мартинчика здесь нет, — пояснил гоблин.
— Как… нет? — спросила я севшим голосом. — Но это ведь контора «Мартинчик и Ко»? Мы в Потерии?
— Мы в Затерянном королевстве, в нескольких часах лета от столицы. Господин Мартинчик в головном офисе, а это приграничный филиал.
— И вы им заведуете?
— Да, — важно ответил гоблин.
— Тогда, пожалуйста, скажите, как я могу в самый кратчайший срок добраться до Потерии? Это очень важно: вопрос жизни и смерти! Здесь можно взять внаем ящера или карету? На худой конец, сгодятся цветные мелки. Если ничего такого нет, то я согласна даже на корзину, только…
— Не так быстро, юная леди. Теперь моя очередь задавать вопросы. И, кстати, я буду вынужден задержать вас до прибытия патруля. — Он взял со стола журнал и обмакнул перо в чернильницу: — Как ваше имя?
В коридоре послышался шум: гномы возвращались и, судя по отрывистому квохтанью, вели возмущенного посыльного.
Клерк выбил кончиками пальцев нетерпеливую дробь по поверхности стола:
— Послушайте, юная леди.
Я быстро повернулась к нему.
— Нет, это вы послушайте. Сейчас вы скажете Бобу и Хопу, что произошло недоразумение и вы сами с ним разберетесь. Затем поблагодарите Квохаря за отлично выполненную работу и дадите ему пару деньков отдыха, можете прибавить еще что-нибудь, что полагается в таких случаях. А потом отправите сотрудников спать, а сами поможете мне добраться до Потерии, после чего благополучно забудете обо всем, что произошло.
Гоблин отложил журнал и покачал головой.
— Повторяю: вам лучше…
— Я приказываю! — поспешно выпалила я.
Слова подействовали незамедлительно: выражение лица клерка сменилось сперва на удивленное, а потом на деловитое. Гоблин повернулся к двери, в которую ввалились Боб и Хоп. Они подталкивали перед собой взъерошенного Квохаря. Вид у птицы был чрезвычайно недовольный и слегка испуганный. Алые глаза перебежали с клерка на меня и обратно. Я затаила дыхание.
— Квох-квох? — осторожно поинтересовался посыльный, но Боб тут же его одернул.
Господин Трясински снял с носа пенсне, подышал на стекла, вернул на место и расплылся в широчайшей улыбке, после чего последовало пятиминутное квохтанье (квохтал гоблин). И чем больше он говорил, тем выше на лоб ползли глаза гномов, а Квохарь из настороженно-пришибленного становился гордым и напыщенным. Клюв обратился к потолку, на гномов он теперь даже не смотрел. Только надменно высвободил крыло, которое держал стоявший с разинутым ртом Хоп.
— Ко-о-октухпш, — торжественно заключил господин Трясински, прошествовал к рабочему столу, достал из ящика ленту, на которой покачивалась печенька с благодарственным тиснением, и надел ее на посыльного — тот наклонил голову, чтобы гоблину было удобнее. И как только герой не лопнул от самодовольства! Так распушил перья, что стал похож на шар.
Выпрямившись, он бросил на гномов уничтожающий взгляд и приказал:
— Ко-кок!
Гордо выпятил грудь со знаком отличия-печенькой и промаршировал к выходу. Боб и Хоп растерянно потоптались и бросились за ним.
Гоблин спохватился и прокричал им вслед:
— На сегодня можете быть свободны!
Потом закрыл дверь и повернулся ко мне.
— А теперь перелет в Потерию, — напомнила я.
Клерк что-то буркнул про нелегальные методы принуждения, прошел к столу, на котором лежала стопка журналов, и раскрыл самый верхний. Провел пальцем по столбикам с записями и провозгласил:
— На сегодня все полеты завершены, но вот завтра…
— Я не могу ждать до завтра, — оборвала я. — Если вылететь сейчас, то как раз прибуду в столицу к утру.
Он пожал плечами.
— Ничем не могу помочь: все посыльные сейчас либо в рейсе, либо отдыхают.
— Так разбудите кого-нибудь!
— Сотрудники должны полноценно отдыхать, — покачал головой он. — Мы никогда не отступаем от этого правила, и именно поэтому в конторе «Мартинчик и Ко» за все годы не было ни единого несчастного случая.
Я хотела возразить, но представила, как шлепнусь с неба, не долетев пару минут до Потерии, и не стала.
— Что же делать? Должен быть другой вариант!
— Увы. — Гоблин захлопнул журнал с плохо скрываемым торжеством.
Может, зря я не приказала помогать мне радостно и добровольно?
В этот момент за стеной послышались возгласы, чей-то голос громыхал возмущением.
Гоблин устало закатил глаза и направился к выходу.
— Посидите минутку здесь.
Когда он распахнул дверь, до меня донеслось:
— …Возмутительная задержка… жаловаться… да хоть представляете, с кем говорите?
Я узнала этот голос еще прежде, чем господин Трясински обратился к недовольному по имени.
— Прошу, успокойтесь, мейстер Хезарий.
— Не говорите мне: успокойтесь! — еще больше вскипел тот. — Мне и так пришлось задержаться на лишние пять дней из-за досадных обстоятельств, потом вся эта бумажная волокита, хотя у меня есть приглашение. Я не собираюсь ждать больше ни минуты!
Интересно, «досадные обстоятельства» — это вчерашний ужин? Куда же так торопится гроза всех драконов?
Подкравшись ближе, я заглянула в приоткрытую дверь. Сомнений не осталось: прямо сейчас по небольшому залу ожидания нервно вышагивал не кто иной, как глава Драконьего клуба.
ГЛАВА 22Мистер «Хэ»
Помещение делилось на две неравные части стойкой регистрации, за которой стоял молоденький эльф-стажер. По углам примостились пузатые цветочные кадки (я машинально отметила, что лимофикусам не помешает поливка), а на лавочке у стены жались испуганные посетители: какое-то семейство троллей — мать, как наседка, прижала к себе детей, двое стеклянных человечков и огр. Компания орков и то присмирела в присутствии дракона. Все кротко ждали своей очереди, искоса поглядывая на грифельную доску с расписанием полетов.
— Кабину уже доставили, — сообщил меж тем клерк как можно почтительнее, стараясь унять беспокойного клиента, — ив настоящий момент закрепляют. Вы ведь не хотите, чтобы мои помощники пропустили какое-нибудь крепление или плохо затянули ремни?
— Вы мне угрожаете?!
— Разумеется, нет! Вылет состоится в течение получаса…
— Вы мне твердите это последние три часа! Неужели так трудно обслужить клиента, прежде чем он состарится и умрет? Чтоб вы знали…
Отповедь продолжилась. Мейстер расхаживал перед гоблином, строго отчитывая его (мне вспомнился некий дракон, которому вот так же недавно выговаривали) и подкрепляя каждое значимое слово ударом трости об пол. Медный наконечник звонко отскакивал от плитки.
Наконец, выпустив, в буквальном смысле, пар и дым, дракон перевел дыхание и процедил:
— Бумагу, перо и летучую мышь.
Господин Трясински щелкнул пальцами. Стажер, до того завороженно наблюдавший за перемещениями дракона, вздрогнул, засуетился и снабдил грозного клиента писчими принадлежностями. Пока тот, прислонив к стойке регистрации трость с набалдашником, строчил кому-то письмо, паренек вскарабкался на стремянку, снял с потолка одну из летучих мышей и вместе с ней спустился. Положил ее на стол и разбудил несильным щелчком.
Мышь встрепенулась, зевнула, раскрыв ротик с острыми зубками, и обвиняюще уставилась на дракона. Прошлась взад-вперед по стойке, переваливаясь с ноги на ногу и что-то ворча.
Мейстер Хезарий не обращал на нее ни малейшего внимания. Он вообще никого не видел и не слышал. Лицо, такое суровое и нетерпеливое минуту назад, смягчилось. Видимо, адресат, кем бы он ни был, успокаивающе действовал на него даже на расстоянии.
Пока он писал, я быстро умылась, воспользовавшись умывальником господина Трясински, и расчесала пальцами волосы. Потом снова приникла к щели.