— Окаменевшая слюна гнома, спрыснутая из ручья знания. Возможно, в составе есть что-то еще, но мне об этом неизвестно.
— То, что нужно! — заявила мадам Лилит. — Пусть ифрит достанет еще.
— Сколько?
Тонкие губы растянулись в улыбке.
— Так, чтобы хватило на всех жителей города.
— Вы с ума сошли! Эти его штуки — большая редкость, единичные экземпляры, откуда он достанет их в таком количестве?
— Это не моя забота.
— Но зачем вам столько?
— А это уже не твоя. Если захочет сохранить жизнь брату, найдет способ. Я, со своей стороны, готова оказать финансовую поддержку.
Мне стало тошно при мысли о том, что жизнь Озриэля зависит от обязательности его самого непутевого братца. С Ореста станется пропустить встречу из-за какого-нибудь пустяка или вовсе о ней забыть…
— Так как его позвать, Озриэль? — снова спросила я. — Или это может сделать только другой ифрит?
— Да нет, не только, тут ничего сложного.
Он объяснил. Пока он рассказывал, остальные с интересом слушали. Позади зашуршала солома — значит, даже Уинни заинтересовалась.
Всего-то и нужно было, что одно распечатанное зеркало (мадам Лилит запечатала их, чтобы ни один любопытный ифрит впредь не мог заглянуть во дворец без приглашения) и заклинание из двух слов: первое служило призывом, а второе указывало на конкретного ифрита.
— То есть вторым мне просто написать имя — «Орест»?
— Да, — кивнул Озриэль и тут же спохватился: — Только на ифритском, конечно. Если мне дадут бумагу и перо, я напишу.
— Думаю, завтра мадам Лилит с превеликой радостью обеспечит тебя и тем и другим.
— Кажется, с этим разобрались, — подытожила мадам Гортензия с напускной бодростью. — Кто бы мог подумать, что первый советник так тщеславна: столько суеты из-за какого-то клочка пергамента в рамке. Зато взамен тебя освободят.
Я так и не призналась им, что на кону не моя свобода, а Озриэля: слишком зыбка была эта договоренность, а единственная гарантия — слово мадам Лилит. Но другого выхода я не видела. Нужно хотя бы попытаться.
— Все это какой-то кошмарный сон, — сокрушенно вздохнул Магнус и прошелся вдоль решетки, звеня «цапелькой». — Сперва бросают в темницу, потом выкидывают из города.
Я натужно улыбнулась:
— У меня есть и хорошая новость, Магнус.
Он перестал расхаживать и воззрился на меня:
— Какая?
— Если что, в ссылку мы отправимся вместе!
Даже в скудном свете лампы я увидела, как он посерел, ворсинки встали дыбом, паук пошатнулся.
— Что? Что с тобой? — испугалась я.
Он медленно вернулся на место и весь как-то поник, скукожился.
— Не подумай, что я не рад нашему воссоединению, Оливия, но… — Тут он поднял на меня четыре пары самых несчастных в мире глаз, и я все поняла.
— Арахна?
Он коротко кивнул.
— Давно вы виделись последний раз?
— Нас схватили вместе с Эмилией. Эти негодяи все предусмотрели — взяли с собой сачок! — Паук затрясся от ярости. — К счастью, ей удалось ускользнуть. С тех пор я ее не видел и даже не знаю, в городе ли она. — Он шаркнул по тюремному полу лапкой. — Возможно, улетела, решив, что тут уж ничем не помочь. Это было бы даже к лучшему, — с горечью закончил он.
— Уверена, что она этого не сделала.
— Ты так думаешь? — воспрянул Магнус.
— Я в этом уверена. Арахна совершенно особенная бабочка, ведь она сумела разглядеть под этим толстым хитиновым слоем и тонной сарказма прекрасную душу и оценить тебя по достоинству.
Паук ничего не ответил, только слабо улыбнулся, но улыбка и взгляд говорили красноречивее слов.
— А что насчет Индрика? — робко спросила Эмилия. — Ты его видела? Как он?
Не знаю, как принято оценивать самочувствие чугунных статуй, но для скульптуры он, по-моему, выглядел совсем неплохо, о чем я и сообщила подруге. Она немного успокоилась, хоть и не перестала опасаться, как бы Марсий не выкинул чего-нибудь еще.
Мы проговорили до глубокой ночи, но, по сути, ни к чему новому не пришли: только повторили то, что и так известно. Я рассказала о своем пребывании в замке дракона. Озриэль слушал очень внимательно — половину он уже знал после нашей зеркальной беседы, а потом вдруг сказал:
— Мне кажется, ты чего-то не договариваешь.
— Что? — смутилась я. — О чем ты?
В голову пришла фантастическая мысль, что Озриэль как-то догадался о нашем с драконом поцелуе. Нет, разумеется, я собиралась все ему сама рассказать, но… позже, когда наступит удобный момент.
Я вся сжалась в ожидании обвинения. Представила, как лицо ифрита исказится гримасой гадливости, и перед глазами все потемнело. Я не вынесу, если он станет меня презирать.
— Когда ты говорила о Кроверусе, у тебя было такое лицо… не могу передать. Признайся честно: он ужасно с тобой обращался?
Смысл сказанного не сразу дошел до меня. Сперва нахлынуло облегчение, оттого что секрет не выплыл наружу, а следом — жгучий стыд. Именно так себя, должно быть, и чувствуют преступники, чудом избегнувшие ответственности.
Интересно, можно как-то по выражению лица или другим признакам определить, что человек недавно с кем-то целовался? Я украдкой потрогала губы, вспомнив, каким горячим был поцелуй — вдруг остались следы, как тогда с Орестом? Нет, кажется, все в порядке. Но воспоминание о поцелуе породило жар в груди, как будто я прямо сейчас прижималась к дракону, и в ногах появилась противная слабость. Да что это со мной?
— Нет, — ответила я с излишней поспешностью. — Господин Кроверус был предельно вежлив и предупредителен.
Назвать это правдой можно было лишь с большой натяжкой, но мне хотелось поскорее завершить этот разговор.
В глазах Озриэля мелькнуло недоверие, но он не стал настаивать.
— До сих пор поражаюсь, как ты сумела уговорить его отпустить тебя, — в который уже раз восхитилась мадам Гортензия.
— Наследственные чары, капелька удачи и хороший учитель риторики.
Все посмеялись шутке и вскоре начали готовиться ко сну.
— А ты, Уинни… Уиннифред, — поправилась я, — чего Марсий от тебя хочет?
Она притворилась спящей. Эмилия перехватила мой взгляд и пожала плечами, мол, никто из них не знает. О причине я догадывалась, вот только что Марсий поставил в качестве условия освобождения: чтобы гоблинша была с ним поприветливее? Интересно, многим ли удавалось добиться искреннего расположения девушки, заточив ее в темницу?
— Озриэль, — позвала я шепотом, когда, по моим расчетам, остальные уже уснули.
Он откликнулся сразу, значит, тоже не спал.
— Да?
— Не хотела говорить при остальных, потому что все еще вилами по воде писано, но, кажется, я нашла способ избавиться от заклятия дружбы.
— Правда? — он радостно схватился за прутья. Мы сели друг напротив друга, разделенные тюремным проходом, и вытянули ноги, почти соприкасаясь подошвами.
— Да, один… друг подсказал, что причина может быть в застрявших в нас щепках от той магической стрелы.
— Друг? — удивился Озриэль.
— Призрак, которого я встретила в замке.
— И ты ему доверяешь? Он ведь заодно с драконом, то есть фактически враг. Это может быть какой-то уловкой.
Я, ни секунды ни колеблясь, отмела это предположение.
— Доверяю. Ему тут никакой выгоды, да и не думаю, что призраки на чьей-то стороне. Они… сами по себе.
Потом я рассказала, что мадам Лилит пообещала заказать щипцы, и мысленно поблагодарила Озриэля, когда он не стал высказывать и так очевидные опасения.
— Знаешь, Ливи, — сказал он, когда я закончила. — Даже если ничего не выйдет, лучше я буду до конца жизни твоим другом, чем меня в ней не будет вовсе.
Горло стиснуло, я почувствовала, что сейчас расплачусь, и скрыла волнение за сердитым тоном:
— Не говори глупостей. Мы со всем справимся, вместе. И никакой дракон нам не помешает!
— При чем тут дракон? — удивился Озриэль. — Я думал, с ним покончено.
— Да, покончено, — быстро согласилась я, — просто я очень устала, а завтра предстоит ответственный день.
— Отдыхай, Ливи, — кивнул ифрит.
— А ты?
— А я подожду, пока ты уснешь.
Устраиваясь спать, я так долго ворочалась и взбивала солому, что разбудила Уинни, о чем она немедленно мне и сообщила. Я ничего не ответила, отвернулась к стене и задышала ровно, сделав вид, что заснула. Вскоре раздался шорох — Озриэль лег спать, и вокруг воцарилась тишина, прерываемая сонным дыханием друзей, совесть которых была чиста. Ко мне же сон не шел еще очень долго.
Я прокручивала в голове события последних дней, и теперь к прежним страхам прибавился новый: я до икоты боялась, что Озриэль как-то догадается о том, что произошло между мной и Якулом… тьфу, то есть Кроверусом. Да что происходит! Раньше я даже в мыслях не называла дракона по имени…
Да и не было ведь ничего. А тот поцелуй — это всего лишь вынужденная мера, мне пришлось это сделать. Но, как я ни старалась убедить себя в том, что пошла на жертву, противный голосок внутри нашептывал, что жертвы сопряжены со страданиями, а не сладким жаром в груди.
ГЛАВА 29,в которой я раскрываю тайну кровеита, а мадам Лилит заказывает гномьи слюни
На следующее утро меня подняли ни свет ни заря и сразу отвели к мадам Лилит. Рабочий кабинет первого советника во многом напоминал ректорский. На стене красовался портрет Марсия во весь рост. Как патриотично.
Я передала ей слова Озриэля о том, как вызвать Ореста.
— Велите, чтобы кто-нибудь отнес ему пергамент и перо, он напишет нужное заклинание.
Первый советник отправила с этим поручением Эола Свирепого. В другой ситуации покровителю факультета доблестных защитников вряд ли понравилось бы служить мальчиком на побегушках, однако частые спуски в подземелье явно радовали его.
Пока мы ждали, мадам Лилит нетерпеливо прохаживалась туда-сюда и произнесла от силы две-три реплики, по всему было видно, что она нервничает. Время от времени она выглядывала в окно и потирала ручки, совсем как ее дядя. Последний тоже вскоре явился, но, в отличие от племянницы, вел себя совершенно непринужденно. Он галантно поздоровался со мной, словно и не было той сцены в Академии, устроился в одном из стульев-кресел и поинтересовался, завтракала ли я. Я нехотя призналась, что не успела — меня отвели сюда раньше, чем нас покормили. Тогда он позвонил в колокольчик и велел принести бутербродов с теплой уткой, спаржу и тыквенное печенье.