— Не смей! — прорычала девчонка, отталкивая его, и загородила собой гнездо.
— Ты в своем уме? Еще не хватало, чтобы эта плотоядная тварь вылупилась и заявились в город!
— Он же еще совсем маленький, беззащитный птенчик! Так нельзя…
— Хочешь дождаться, пока он вырастет и сожрет побольше народа?
— Он не пойдет в город, — уверенно заявила она.
— С чего ты взяла?
— Видишь, — она указала на горку острой скорлупы, — остальные сразу улетели. Этот тоже улетит, когда вылупится. Если вылупится… Сейчас конец лета, а яйца грифонов вызревают лишь при высоких температурах. Если оставить его так, птенец не успеет сформироваться до конца и будет слишком слабым, чтобы разбить скорлупу. Он погибнет.
— А ты сунь внутрь палец, — посоветовал Марсий. — Глядишь, после плотного обеда, у него сразу сил прибавится.
Марсий снова попытался отодвинуть девчонку.
— Постой! Я отдам тебе желание…
Он замер.
— Какое еще желание?
— Разве ты не знаешь? Когда рождается грифон, ему можно загадать желание, но только одно-единственное. И оно непременно сбудется.
— Врешь ты все, — протянул Марсий, а у самого внезапно перехватило дыхание.
Он сможет избавиться от чертова проклятия! И уже никто не посмеет смеяться над ним. И он станет нормальным, как все…
— Зуб даю! — воскликнула гоблинша. — К моей троюродной тетушке однажды по незнанию попало яйцо грифона — она купила его на ярмарке, торговец выдал за страусиное. Тетя принесла яйцо домой, оставила около печи, а сама пошла спать…
— Ты мне всю жизнь своей тетки пересказать собралась? — перебил Марсий.
Девочка сердито сверкнула глазами:
— Подбираюсь к главному. На следующее утро она спустилась вниз и хотела поставить вчерашнюю кашу разогреваться в печь. Обернулась в поисках тряпки, чтобы открыть заслонку, и тут вдруг увидела вместо яйца горку скорлупы, а на ней — только что вылупившегося грифончика. Тетушка так удивилась, что воскликнула: «Чтоб мне провалиться!»
— И что случилось?
— Она провалилась. Доски на кухне давно прогнили, и пол обрушился именно в этот момент.
— И что это доказывает, кроме того, что она жила в развалюхе?
Девочка вскинула палец.
— Нужно четче формулировать желания, только и всего. Но согласись, если и совпадение, то очень своевременное.
Марсий хотел отпустить еще какое-нибудь язвительное замечание, но тут вдруг представил, как приводит грифона во дворец, и придворные расступаются в почтительном страхе. Вот он заходит на занятие к мастеру Луцию и как ни в чем не бывало заявляет, что Каратель (кличка тотчас пришла на ум) теперь всегда будет с ним. И мастер Луций трясется весь урок, неустанно нахваливая почерк Марсия, который еще накануне был «совершенно никудышным».
Каратель станет его домашним питомцем, почему нет? Заводят же люди котов, домашних эльфов и никчемных попугайчиков. А у него будет цепной грифон — как раз под стать сыну монарха. Он закажет ему золотой поводок и кольчугу.
— Ну, хорошо, — согласился он, всем видом давая понять, что делает девчонке одолжение. — Но следить за яйцом будешь ты.
— Конечно!
Когда Марсий пришел на следующий день, гоблинша была уже на озере. Полировала яйцо кусочком замши, что-то напевая себе под нос.
— Что ты делаешь?
— Как что? Мою его, конечно, гляди, какое пыльное! — Она пощекотала яйцо и просюсюкала: — А сейчас мы будем чистые-пречистые, правда?
Марсий закатил глаза. А чего еще ожидать, если связываешься с девчонкой? Он осторожно спрыгнул вниз, на этот раз не погнушавшись уцепиться за куст, и обошел гнездо.
— Ты не больно-то полируй, вдруг все волшебство в верхнем слое или вроде того.
Гоблинша расхохоталась:
— Если в ком-то или в чем-то есть волшебство, то его не сотрешь мочалкой или неосторожным словом. На-ка, держи. — Она протянула ему пушистый и не слишком чистый шмат.
Марсий брезгливо оглядел его, но трогать не стал.
— Что это? — с подозрением спросил он. — Похоже на бороду гнома. Надеюсь, безбородый гном не валяется где-нибудь-поблизости?
— Дурак, это обычный войлок и пара мотков старой пряжи. Нужно укутать яйцо, чтобы оно не простудилось. Помнишь: ему нужно тепло.
— Нет уж, давай как-нибудь сама. Уговор был, что ты за ним следишь. И больше не смей называть меня дураком.
Девчонка пожала плечами и принялась за дело.
— Тебе больше не о чем беспокоиться, — сказала она яйцу. — Я буду за тобой присматривать до тех пор, пока не наберешься сил. А потом ты исполнишь желание этого надменного, неприятного, заносчивого, испорченного, себялюбивого грубияна и сможешь полететь к мамочке и братьям с сестрами. Ты мне веришь?
В ответ послышался знакомый треск и скрежет коготков.
— Моя прелесть, — умилилась добровольная нянька, обкладывая яйцо войлоком.
— Марсий.
— Что?
— Надменного, неприятного, заносчивого, испорченного, себялюбивого грубияна зовут Марсий, — пояснил он. — И за подобные оскорбления король отрубает голову.
— Уинни, — просто ответила она и добавила, снова обращаясь к яйцу: — Тогда нам повезло, что он всего лишь принц, правда?
Когда они пришли на следующий день, войлок исчез — ветер все разметал. Уинни сказала, что скоро вернется, и куда-то убежала. Вернулась час спустя и принесла пару варежек — каждая размером со спальный мешок.
— Купила их на распродаже у великанов, — пояснила она. — Точнее, выменяла на два обеда.
— Два обеда?
— Да, я работаю подавальщицей в таверне «Наглая куропатка». Мама в первую смену, а я во вторую.
Следующие пять минут она пыхтела, пытаясь аккуратно подстелить варежку под яйцо. Какое-то время Марсий наблюдал за безуспешными попытками, потом не вытерпел и отобрал у нее варежку.
— Дай-ка сюда. И подними его.
Гоблинша послушно взяла яйцо в руки, и вскоре дело было улажено.
— Теперь точно не замерзнешь, Лемурра, — сказала она, ласково похлопав яйцо по макушке.
— Чего-чего? Какая еще Лемурра?
— Это имя, которое я ей выбрала, — пояснила Уинни. — Правда, красивое? Я слышала, так звали какую-то герцогиню, которая всем кружила голову, из-за нее перестрелялась куча влюбленных идиотов.
— Это Каратель, — отрезал Марсий. — Еще раз услышу про каких-то там Лемурр, и сделка отменяется.
— Как скажешь, — холодно ответила Уинни и наклонилась поправить варежку. Марсий услышал, как она прошептала: «При нем будешь Карателем, хорошо, Лемурра? Знаю-знаю, фе-е-е».
— А что за желание? — спросила она незадолго до ухода и как бы за между прочим. — О чем ты хотел попросить?
— Не твое дело, — буркнул Марсий.
Она только плечами пожала.
Неделю спустя яйцо все еще было целым. И за эту неделю Марсий сделал много такого, чего прежде никогда в жизни не делал: поливал яйцо горячей водой («чем горячее, тем лучше») — воду брали из озера и грели самовоспламеняющимися камешками; писал на скорлупе добрые слова ягодным соком («так грифончик поймет, что его здесь ждут, и поскорее вылупится»), читал яйцу сказку про противного принца и добродетельную гоблиншу («малыши любят волшебные истории») — сборник сказок буквально рассыпался от ветхости, но краски были такими живыми, словно картинки только вчера нарисовали.
Дойдя до того места, где гоблинша спасала королевство, он раздраженно отложил талмуд.
— Слушай, ты сама ее сочинила?
— Конечно, нет. Это старый болотный фольклор… — возразила Уинни.
Марсий фыркнул и продолжил чтение.
— И долго еще это будет продолжаться? — осведомился он еще через неделю. — Кажется, этому засранцу понравилось, что с ним так носятся, вот и не торопится клюв показывать.
— Тсс! — Уинни встала на колени и приложила ухо к яйцу. Потом осторожно постучала, и в ответ раздался тихий скрежет. — Уже скоро, — уверенно заявила она, поднимаясь и отряхиваясь. — Несколько дней, максимум неделя.
Марсий сидел, привалившись к песчаной отмели и любовался закатом: багровый шар в оперении из облачков.
— А кто назвал тебя уродиной?
— Что?
— Ну, помнишь, в самый первый день. Ты плакала из-за того, что уродина.
— С чего ты взял, что меня кто-то обозвал? — проворчала она.
— Ну, иначе следовало плакать каждый день всю жизнь. А я тебя здесь раньше не видел.
Она хмыкнула — звук из тех, что издают девчонки и который может означать что угодно, — и плюхнулась рядом.
— Один клиент, из постоянных — горный тролль. Мне кажется, он и заходит-то в «Наглую куропатку» лишь для того, чтобы назвать меня безрукой уродиной. — Она смахнула злую слезу и, подхватив камень, зашвырнула его далеко в озеро. — Ненавижу его!
— А ты что в ответ?
— А что я? Мама твердит, что в таких случаях нужно мило улыбнуться и извиниться перед посетителем, даже перед таким мерзким.
— Извиниться за то, что он обозвал тебя?
— Ага.
— Вот же глупость! — рассердился Марсий. — Когда бьют по щеке, нужно врезать в ответ по скуле, да так, чтобы обидчик навсегда запомнил. Так мой отец говорит.
— Мне его подход больше нравится, — кивнула Уинни.
— Значит, ты никогда не пыталась мстить?
— Конечно, пыталась! — возмутилась она. — На прошлой неделе добавила в его рагу слизняков, а два дня назад подмешала в коктейль с древесной стружкой слабительный сироп. А ему хоть бы хны! Еще и добавки потребовал… А потом снова меня обозвал.
Марсий потер подбородок.
— А он привязывается только к тебе или ко всем?
Уинни немножко подумала:
— Вообще-то он всегда грубит…
— Я не о том спросил.
— Хм… да вроде только ко мне.
— Интересно, почему?
— Вот сам его и спроси, — скривилась она.
Марсий оскалился в ответ.
— Так и сделаю.
— Чего?
Он поднялся и кинул взгляд на яйцо.
— Скоро твоя смена?
— Да, как солнце сядет, нужно идти, — удивленно отозвалась Уинни, тоже поднимаясь. — А что?