Пан Михал почесал голову. А что если янычар настаивает только лишь затем, чтобы как можно скорее попасть в руки султанских медиков? А на поляков ему наплевать? Попав во дворец, он может приказать уничтожить посольство, хотя бы ради спокойствия, чтобы смыть позор своего неумения. Кто знает, какие мысли бродят у него в голове?
- Слышал, Тадеуш? – наконец-то обратился панцирный к юноше. – Нам нужна телега, чтобы отвезти суповара во дворец. Вызови своих дружков, пускай возьмут одну из карет из конюшни в хане.
Тадеуш улыбнулся и кивнул. Затем сунул два пальца в рот и протяжно свистнул.
Стамбул
17 джумада 1088 года хиджры
17 августа 1677 года от Рождества Христова
Йитка прижимала врачебную сумку к груди, словно щит. Она всегда носила ее за аль-хакимой, как и следовало личной, доверенной служащей. Теперь же неотлучное снаряжение пригодилось, как никогда. Невольница заслонялась ним от паукообразных чудищ, а те обнюхивали кожаную сумку и отходили, оставляя девушку в покое. Так случилось и в этот раз, когда в третий раз эти отвратительные существа вторглись в сарай, в который набили около полутысячи пленных. Одержимые обнюхивали, надкусывали и дергали впавших в истерику, наполовину обезумевших от страха людей, после чего вытаскивали из толпы две или три жертвы, чтобы потащить их на ужасные муки.
Дорота внимательно следила за их поведением, только схемы, которой те пользовались, не выявила. Один раз в сарай ворвались бестии, не имеющие гротескно прицепленных конечностей, и они выбрали совершенно случайных пленников, чтобы неспешно и жестоко, на глазах всех присутствующих выпустить у несчастных внутренности. Было понятно, что они сделали это ради устрашения, чтобы посеять среди плененных еще больший ужас. Дорота понимала, они могли этого и не делать – пленникам хватало того, что они слышали через стены и видели в щели между досками.
Третий отбор минул Дороту с Папатией, паукообразные выбрали жертвы еще до того, как приблизились к двум женщинам. Когда они ушли, таща с собой дергавшихся и вопящих людей, аль-хакима спросила у дервишки, как она себя чувствует, но та не ответила. Папатия невидящим взором вглядывалась в пространство и ни на что не реагировала. Перед этим Дорота собрала и зафиксировала ее сломанную ногу, других серьезных повреждений у подруги не было. К тому же Папатия отказалась принять лекарство, снижающее боль, утверждая, что ей следует оставаться в сознании. Она подслушивала призрачные разговоры чужих, как называла одержимых, и ей нужно было иметь ясный ум.
- Мы для них словно домашний скот, а может даже еще что-то меньшее, - сообщила она, когда находилась в сознании. – Тела захваченных людей они используют в качестве одежды. Они обязаны носить их в нашем мире, потому что свои утратили, но по этой причине они не проявляют к нам ни малейшего уважения. Мы для них всего лишь орудия, которыми они пользуются. Бесстрастно и чисто предметно. Вот почему паукообразные кажутся нам жестокими. А ведь они не мучают людей из злобы или ненависти, но только лишь по причине полнейшего отсутствия понимания к нашим чувствам. Они не знают, что такое сочувствие, не понимают, что такое страдания других существ. Они другие, чужие…
- Они все такие? – бдительно спросила Дорота. – Я заметила, что они отличаются по внешнему виду и поведению.
- Ты права. Родом они из различных стран и народностей, - согласилась дервишка. – Их внедрили в армию вторжения и используют. Все они слуги, а может и пленники, могущественного существа. Сатаны? Павшего бога? Во всяком случае, чего-то чудовищно прожорливого и беспощадного.
- Зачем они строят ту чудовищную штуку? – Дорота жестом указала в направлении северной стенки их тюрьмы.
Ночью у нее была возможность насмотреться на весь этот кошмар, впрочем, в подобных условиях заснуть тоже нельзя было. Искалеченные несчастные, распятые на железном, шарообразном стеллаже, неустанно кричали криком или скулили от боли. Плакали и те несчастные, что были закрыты в сарае, в том числе, множесво женщи и детей, которые не успели сбежать от быстрого наступления чужих. К сожалению, пауки не обращали внимания на пол и возраст жертв, иногда они грубо вырывали из рук матерей их детей, чтобы через пару мгновений подвергнуть их чудовищным операциям. Дорота каким-то образом пыталась зарыться от всего этого ужаса, она пыталась глядеть на окружающее глазами человека науки, исследователя и медика. То есть, бесстрастно.
- Это устройство, которым они воспользуются, чтобы вызвать свое падшее божество. Объединенные нервные системы людей, через которые будут пропущены бурные потоки данных, создадут нечто, называемое информационной личностью, - отбарабанила Папатия. – Ты что-нибудь из всего этого понимаешь? Я повторяю тебе мысли их командующего.
- Командующего? А ты можешь с ним объясниться?
- Не знаю. Вообще-то, я немного боюсь к нему обращаться, пока что только подслушиваю. Их командир отчасти человек, в голове у него клубятся знакомые нам образы и чувства. Его офицеры – это тоже полулюди. Я открыла, что они устраивают против него заговор и желают ему смерти. Но больше ничего не узнала, так что не мешай, потому что я сейчас слушаю!
Дорота оставила приятельницу, хотя ее обеспокоили горячечное состояние и возбуждение раненной. Еще аль-хакиму беспокоило то, что дервишка не испытывает боли в ужасно поломанной ноге. У нее самой болели все кости и мозоли, вот только голод ее не мучил, но это потому, что царящий повсюду смрад отбирал аппетит. А кроме того, достаточно было поглядеть в щели в стенах сарая, чтобы есть расхотелось ой как надолго. Ведь неподалеку высилась куча отходов от неудачных и отброшенных имплантов – людские останки, на которых жировали паукообразные монстры. Ужас!
- Слушай, у нас в сумке имеется что-то такое, что их отпугивает или для них противно… - шепнула на ухо Дороте Йитка. – Вот уже три раза я ею заслонилась, и эти гады оставили меня в покое.
Аль-хакима приказала девушке снять сумку. Невольница и вправду могла заметить нечто любопытное, поэтому Дорота решила обязательно проверить. Она и сама отметила, что паукообразные перед тем, как выбрать жертву, нюхают товар и пробуют его на вкус. Они ведут себя словно купцы на базаре, перебирающие продукты в поисках наиболее свежих и ценных. Она и сама подобным образом осматривала "тела" на невольничьих торгах, заглядывала им в рот, ощупывала мышцы, разыскивая следы болезни или иных дефектов, которы могли бы сделать невольника непригодным.
Дорота высыпала вещи из сумки: ланцет и нож, щипцы, ножницы, лезвия для вскрытия фурункулов и чтобы пускать кровь; свертки чистой материи, мази и зелья, несколько готовых микстур в бутылочках. Так что же их всего этого отпугивает паукообразных? Они объединяют людей, вытаскивая наверх их нервы, тонкие волокна, разносящие боль по всему телу – так, по крайней мере, говорила Папатия. То есть, пауков может отвращать нечто такое, что неблагоприятно действует на системы нервов. Но что же это такое? Какое-то время Дорота перебирала баночки и бутылочки. Нечто такое, что замедляет работу нервов или же усмиряет боль!
- Есть! – Дорота с триумфом подняла бутылочку. – Это лауданум. Уже раньше он спас Папатию от могущества этих гадов, именно он их так отвращает. Человека оно делает непригодным, а может, вообще вредным!
Аль-хакима быстро осмотрелась, достаточно скоро обретая самоконтроль. Ведь вокруг толпились пленные, и не все они были погружены в крайнее отчаяние. Случались и такие, которые еще не поддались. К женщине приглядывались несколько сидевших молча типов: два кожевенника, какой-то старик и присевший рядом с ним юноша. Неизвестно, услыхали ли они, что она сказала, но наверняка отметили выражение триумфа на ее лице и то, как она прижала бутылочку к груди. И наверняка догадались, что у нее имеется нечто исключительно ценное.
Дорота прокляла собственную глупость. К счастью, мужчины не стали пытаться сразу же отобрать ее сокровище, а только продолжали за ней наблюдать. Тогда Дорота разоралась на Йитку и даже ударила ту по лицу, обзывая глупой девахой. Полька приказала девушке собрать лекарства, делая вид, будто бы подбрасывает к ним и бутылочку, на самом деле пряча ее в карман. Теперь необходимо переждать, пока все не забудут об инциденте. После этого выпьет глоточек лауданума, прикажет сделать то же самое Йитке и Папатии. Лекарство станет дозировать осторожно, маленькими порциями, приносящими лишь блаженство и легкое головокружение. Она знала, что этого будет достаточно, чтобы удержать восприятие боли. Наверное, растворенный в спирту опиум достаточно притупляет нервную систему. Похоже, именно в этом была и суть!
Быть может, это и сделает их невидимыми для паукообразных?
Все польское посольство было пропущено через Имперские Ворота на территорию дворца Топкапи, где остановилось на обширной Алай Мейдани – Площади Янычаров. Но гостей не провели дальше, через Средние врата, на второй внутренний двор. Им пришлось разбить шатры в обширном парке, окруженном многочисленными хозяйственными постройками, конюшнями и складами купцов, снабжающих императорский дворец. Коронный канцлер приказал поставить свой шатер под знаменитым Деревом Янычар, именно там, куда складывали военную добычу и привязывали осужденных.
Толпы обитателей, слуг и невольников пялились на прибывших из окон окружающих парк построек. А вот ворота, ведущие в глубины дворца, обставил укрепленный гарнизон из белых евнухов и полутора десятков янычар. Гусары на это внимания не обращали – все оружные до сих пор еще были возбуждены вчерашней выигранной битвой. Гнинский даже приказал выдать военным водки и меда, в связи с чем у многих рыцарей до сих пор еще шумело в головах. Так что они еще засматривались на скрытых за паранджами дам, что пришли поглядеть на чужаков. Очень быстро начались попытки объясниться, так что был вызван пан Спендовский, чтобы помочь завести разговоры с турецкими дамами.