[36]. «Бесхитростно» здесь кажется синонимом слова «бесстыдно». Наверное, с Отто Гроссом несколькими годами раньше произошло то же самое. В любви и сексе у женщин (впрочем, как и у мужчин) формируются поведенческие стереотипы. Они отдаются разным мужчинам одинаково. Просто партнеры оценивают это по-разному – каждый в силу своей биографии, образования и социального положения. У Гросса это выглядело «на манер гордой аристократки». Так или иначе через некоторое время (уже в 1914 г.) последовал скандальный развод с филологом Уикли и Фрида стала женой того самого «паренька», будущего знаменитого писателя Дэвида Лоуренса, автора романов «Любовник леди Чаттерлей», «Сыновья и любовники», «Женщины в любви» и др. Для нового мужа, в отличие от скучного немолодого Уикли, Фрида стала подлинной музой, все его романы, многочисленные рассказы и пьесы, многократно запрещавшиеся в Англии, Штатах и повсюду в мире по причине их эротического содержания, были в буквальном смысле вдохновлены, «вдохнуты», вдуты губами Фриды. Это что касается пневмы, воздуха романов, а их содержание черпалось тоже (но не исключительно, конечно) из опыта и событий биографии Фриды, ее сестры, их друзей и знакомых, в частности Отто Гросса. Для Дэвида Лоуренса, как и для Мартина Грина, описывающего через полвека с лишним перипетии судьбы Фриды и ее сестры, Фрида – воплощение эротики. Женщиной будущего называл ее Лоуренс. Грин вообще считает, что Фрида – это воплощение Афродиты, богини любви, тогда как Эльза – воплощение Афины, богини мудрости. Он, очевидно, полагает, что иначе быть не может при том, какое у Эльзы образование и в каком интеллектуальном обществе она чувствует себя как дома. Самородок Лоуренс так и остался кое в чем рабочим пареньком, которого соблазнила баронесса Фрида фон Рихтхофен, в браке – Фрида Уикли. При таком повороте и в присутствии Фриды, и в скрытом соперничестве с ней эротический блеск Эльзы немножко тускнеет. Получается так, что Эльза – умная женщина, а Фрида – эротичная женщина, но это не соответствует действительности, обе дамы (это дамы, а не девушки, обе замужем, Эльзе – 33 года, Фриде – 28) эротичны, но не каждая эротична больше или меньше по сравнению с другой, а эротичны по-разному, что станет видно далее. Трудно, фактически невозможно сравнивать красавиц, а у нас ведь не входит в рассмотрение еще и третья, младшая из сестер Рихтхофен – Йоханна. По свидетельствам очевидцев, она была самой красивой из троих сестер, при взгляде на нее хотелось заслонить глаза рукой, как при взгляде на солнце. Ее биография оказалась самой банальной из биографий сестер Рихтхофен. Она еще в 17 лет выскочила замуж за офицера из командного состава расквартированного в их городе полка и стала королевой местного общества, славящейся своей красотой и множеством любовных романов. Правда, Эльза и Фрида прославились в основном тоже по причине их любовных романов. Но их жизнь вдохновляет романистов и исследователей, а жизнь Йоханны никого не вдохновляет. Дело, конечно, в первую очередь даже не в красоте или эротичности женщин или в количестве их любовных приключений, а в том, кто герои их романов. От этих мужчин падают сверкающие лучи на их женщин, и сами эти красавицы и богини при всех их исключительных качествах и достоинствах сияют отраженным светом.
Так вот, клуб любовниц Отто Гросса сложился: две Фриды и Эльза. Хронологию событий не всегда можно установить даже по письмам героев друг другу. Не все детали дальнейших событий нашли свое отражение в письмах. Известно, что миссис Уикли, то есть сестра Эльзы Фрида, приехавшая в гости к Фриде Гросс, появилась в Мюнхене в апреле. Очевидно, скоро начался ее роман с мужем подруги. При этом уже в апреле Эльза, очевидно, знает, что беременна. Публикаторы подсчитали: «Поскольку Эльза родила сына от Отто 24 декабря, можно предположить, что в апреле она уже знала, что беременна» (WH, 132). Скоро, судя по письмам, появляется некий Шиман, который требует от Фриды (жены) денег, данных в долг Отто. Фрида предупреждает Эльзу, очевидно, как члена семьи, чтобы та не давала денег Шиману. Еще она говорит, что у них с Отто договор об абсолютной свободе. Это, считает Фрида, большое облегчение, потому что она уже не в состоянии чувствовать себя ответственной за Отто. При этом все же она не может быть от него свободной: «…у меня в душе уголок, который, безусловно, зарезервирован за Отто» (Ibid.). Фрида (жена) в депрессии, у нее ведь трехмесячный сын Петер, она все время думает об Отто и не знает, что у Эльзы роман с ним. Далее – в стиле оперного либретто. Эльза признается Фриде, что у нее роман с ее мужем и она от него беременна. Добрая Фрида не впадает в злобу и ярость, а говорит, что все равно любит Эльзу. «Бетель, – пишет она, – я не знаю почему, я поняла, что на самом деле люблю тебя больше, чем мужчин» (WH, 133) (Бетель так же, как и Эльза, производное от Элизабет, но на южный, австрийский манер.)
Виновник драмы Отто Гросс почти исчез из виду. Он работает с гранками своей новой книги с головокружительным названием «Фрейдовский идеогенный фактор и его значение при маниакально-депрессивном состоянии по Крепелину» и над докладом «Вторичные церебральные функции» для психиатрического конгресса в Амстердаме, который состоится в сентябре. Фрида (жена) просит Эльзу не мешать ему закончить работу. Отто трудится как одержимый. Обе предполагают, что он держится только на наркотиках. Но Фрида верит в его будущее. Именно тогда-то и начинается роман Отто с миссис Уикли (Фридой – сестрой Эльзы). Согласно договору об абсолютной свободе, Отто не скрывает своего нового увлечения. Он считает, что тайные связи характерны только для старой репрессивной культуры.
Предполагается, что примерно в мае сестры Эльза и Фрида встретились в Гейдельберге и обменялись своими представлениями о происходящем. Эльза сообщила Фриде, что беременна от Отто, а Фрида Эльзе – что она любовница Отто. Эльза была оскорблена. Наверное, назло Отто она стала любовницей гейдельбергского хирурга доктора Фёлькера (от которого потом долго не могла отделаться) и сообщила об этом Отто. Отто, как следует из очередного его письма, понял, что знает этого человека, и пришел в ярость. Он оскорблял Фёлькера, утверждал, что тот из низшей касты, а Эльза – преступница и извращенка. Но уже в следующем письме он клянется Эльзе в любви и убеждает, что, по его глубочайшему мнению, эротика – это не просто влечение, которое порождает животное удовлетворение у обеих сторон, а тесный союз, представляющий собой нечто большее, чем просто двое.
А в следующем письме (это уже ближе к осени, июль или август, трудно сказать точнее, Отто своих писем не датирует) он подтверждает, что любит всех трех женщин. Но не совсем уверен в любви всех троих к нему. Он вроде даже понимает, насколько все это стало опасно, ибо полагает, что именно любовь этих трех женщин вознесла его к интеллектуальным и духовным вершинам. Отказаться ни от одной из них он не может, потому что в определенном смысле он – продукт этого союза. Странно, не только он, но все они понимают это так же. Вроде бы должна быть только ревность, отчуждающая женщин друг от друга. Но вот Фрида Уикли пишет в одном из писем: «…такая любовь не должна сойти на нет, посмотри только на других – таких, как мы трое, не встретишь ведь на каждом углу» (WH, 134). Она, конечно, права. Отто сам осознал эту опасность и зависимость, он отвечает: «Я почувствовал в себе слишком много творческой силы, слишком много высоких интенций. Есть такое суждение у Гераклита, ужасно верное: солнце не осмелится сойти с предназначенного ему пути, иначе его схватят эринии, богини мести. Мне кажется сейчас, что вы готовы меня схватить» (WH, 132). Похоже, Отто начинает бояться – бояться своих женщин, которые его накажут, если он покинет назначенный ему путь, бояться наркотиков, которые не дадут остаться на пути, бояться самого пути, сойдя с которого потеряет женщин. Скорее всего, это порождаемый наркотиком циклоидный психоз, при котором моменты бреда, величия, эйфории и экзальтации от собственного всеведения и всесилия сменяются моментами депрессии, страха и чувства вины. Тогда он боится даже Фёлькера, который может отнять у него Эльзу. Это похоже на творческую болезнь, о который говорилось выше (с. 104), но только без грандиозного творческого финала: не преддверие взлета, а начало конца.
Поскольку умная и сильная Эльза стала отчуждаться от Отто, жена Фрида ощутила, насколько она одна беспомощна перед мужем. Уж если Эльза не может удержать его на плаву, то есть без наркотиков, на что надеяться Фриде? И зимой 1907–1908 гг. Фрида переехала к Эльзе в Гейдельберг, тем самым продемонстрировав Отто, что это уже настоящее расставание. Отто еще год переписывался с другой Фридой – Фридой Уикли, демонстрируя намерение освободить ее от мужа. Эльза предостерегала сестру: «Ты должна помнить, что яркий свет порождает страшные тени <…> Разве ты не видишь, что он почти разрушил жизнь Фриды (жены. – Л.И.)? И что он не может сосредоточиться более чем на четверть часа все равно на чем – на человеке или на <…> мысли? Конечно, он несравненный любовник, но ведь человек состоит не только из этого. Боже, бессмысленно что-то говорить. Ты находишься в ужасающей тени его внушения, которое я сама ощущала» (MG, 53). Вот в отрывках печальное прощальное письмо Эльзы Яффе Отто Гроссу, которое приводится у Грина (MG, 56–57):
Дорогой Отто, я не хотела бы давать Тебе основания для оправданного упрека в том, что «мы» не отвечаем на Твои письма <…> О Фриде я ничего сказать не могу, спрашивай сам, ты же сам знаешь, как тяжело любому другому тебя понять. Ты не должен поэтому в том, что я пишу, видеть, будто это непрямым образом исходит от нее <…> Я охотно тебе признаюсь, что я сначала решила, что нужно тебя как-то принудить прервать отношения с Регой У. (Регина Ульман (1884–1961), швейцарская поэтесса, родившая дочь от Отто Гросса. – Л.И.), сейчас, однако, я вижу конфликт иначе: эти отношения, твоя (мы не можем истолковать это иначе) беспощадность к Фриде – все это симптом глубоких изменений, происходящих в твоей натуре. Фриделе была совершенно права, когда летом мне говорила: разве ты не видишь, что Отто – пророк, для которого только одно значимо – кто не со мной, тот против меня. Теперь этот пророк сжег, так сказать, в своем огне последние остатки человека Отто и отнял у него способность любить человека, индивидуума, индивидуально, приспособляясь к его своеобразию. Это старая, старая история – ведь тот другой пророк (Христос. –