Итак, незамысловатые истории, в которых представитель полиции борется с преступником, на самом деле оказываются вовсе не столь безобидными и наивными, как это зачастую кажется западному зрителю, привычно включающему свой телевизор в поисках средств бездумного времяпрепровождения.
Серии о шпионах — самый молодой вид детективной телепродукции: их появление приходится на конец 50-х годов. Говорить же о политическом детективе как о самостоятельной разновидности жанра стало возможно только в 60-е годы.
Политический детектив связан с насаждаемым буржуазной пропагандой мифом о коммунистической угрозе. В «массовой литературе» этот миф получил, распространение после второй мировой войны, особенно в 50-е годы. «Классиком» такой литературы, герои которой постоянно отражают «красную угрозу», темной тучей нависшую над «свободным миром», стал английский писатель Иэн Флеминг, создатель знаменитых романов о Джеймсе Бонде. Флемингу, как никому до него, удалось «обогатить» детектив антикоммунистическими мотивами. Впрочем, у него быстро нашлись продолжатели и последователи.
Не отставал от «массовой литературы» и кинематограф. В период «холодной войны» Голливуд создал множество фильмов, герои которых усердно боролись с «красными шпионами». Сами названия этих лент уже достаточно ясно говорят за себя: «Железный занавес» (1948), «Государственный секрет» (1951), «Красный снег» (1952), «Гамма-люди» (1956) [13]. И все же только с появлением в 60-е годы фильмов о Джеймсе Бонде, снятых по романам Флеминга, политический кинодетектив стал самостоятельным явлением в области «массового искусства».
Первые образцы телевизионного политического детектива еще очень сходны с голливудской кинопродукцией. Свидетельством тому может служить созданная в конце 50-х годов американская телесерия «Охотник», действие которой происходило в Москве, Праге, Варшаве или просто «за железным занавесом». Насколько абсурдны выдумки создателей этой серии, ясно хотя бы по такой подробности: в одном из эпизодов герой, американский разведчик Адаме, взбирается на крышу здания в Кремле, чтобы спасти из заключения американского летчика. Кстати сказать, в фильмах тех лет о «красной угрозе» Кремль является излюбленным местом заточения попавших в плен шпионов. Сама же эта «угроза», оказывается, нависла над всем миром. Ретивость разведчика Адамса, например, дошла до того, что он в Нью-Йорке разоблачает заговор коммунистов, которые вздумали овладеть этим городом и установить в нем свой порядок [14].
Столь же низкопробная продукция, рассчитанная в основном на самого невзыскательного и слепо верящего буржуазной пропаганде зрителя, начинает создаваться вслед за США телевидением и других капиталистических стран. Даже телевидение Австралии, которое в 1967 году выпустило на экраны свою первую детективную серию «Хантер» (до этого оно демонстрировало исключительно импортные программы), не преминуло повторить в ней миф о «коммунистической угрозе».
Разведчик Хантер, подобно своим коллегам из американских, английских и западногерманских серий, борется с подрывной организацией «Совет по коммунистическому объединению мира».
В 60-е годы «красные агенты» приобретают в шпионских сериях новый облик. Если вначале у них обычно были славянские лица и славянский акцент, то теперь им все чаще придают черты азиатов. Так «откликнулся» политический детектив на развитие национально — освободительного движения и революционные преобразования в странах «третьего мира». Цели новоявленных агентов с восточной внешностью низведены до уровня грабежей, убийств, милитаристских устремлений, авантюристических идей и гангстеризма. Подобные мотивы можно обнаружить в таких американских сериях, как «Я — шпион» (1965) или «Миссия — невозможность» (1966).
Другой важной тенденцией, наметившейся в 60-е годы, было стремление придать борьбе с «врагом» некий вселенский размах и вместе с тем несколько затушевать конкретность его образа. Такова одна из форм приспособления политического детектива к условиям, когда «холодная война» стала уходить в прошлое. И вот вместо одного или нескольких «коммунистических шпионов» на телеэкранах начинают действовать огромные объединения, таинственные международные организации, ставящие своей целью изменить порядки и государственный строй не только в той или иной стране, но и на всей планете.
Утверждению нового стереотипа «врага» немало способствовал кинематограф, в частности фильмы о Джеймсе Бонде. Именно в них впервые во всю силу развернула свою деятельность подобного рода организация — мафия под названием СПЕКТР (сокращение от английских слов, означающих шпионаж, преступление и государственную измену). В «кинобондиане» уже ощущается влияние изменившегося политического климата по сравнению с теми годами, когда писал свои романы Флеминг. Если в романах о Джеймсе Бонде действовала преступная организация, явно олицетворявшая «коммунистическую угрозу», то в экранизациях СПЕКТР не выражает эту угрозу столь же открыто.
В телевизионном шпионском детективе начало новой тенденции было положено американской серией «Человек из ЮНКЛИ» (1964). В ней вражеские силы предстают в облике демонического союза под названием ТРАШ. Члены этой организации, разбросанные повсюду, стремятся путем диверсий, политических убийств и прочих террористических актов установить свое господство во всем мире. Им противостоит другая организация — ЮНКЛИ (сокращение от «Объединенный комитет по соблюдению закона»), в которую в отличие от ТРАШа входят главным образом американцы (впрочем, у главных героев подчеркнуто неамериканские имена — Наполеон Соло и Илья Курякин).
Пример «Человека из ЮНКЛИ» оказался заразительным. Вслед за этой серией через год появляются «Девушка из ЮНКЛИ», затем «Сын человека и девушки из ЮНКЛИ», где в борьбу с происками ТРАШа вступают уже родственники и потомки героев серии-основоположницы.
Интересно сопоставить фигуру политического теледетектива, созданную по образцу Джеймса Бонда, с его старшими собратьями — частным сыщиком и полицейским инспектором.
Что касается внешнего облика, то здесь, безусловно, преобладающее влияние оказал стереотип частного сыщика: герой шпионских серий всегда красив, хорошо сложен, обладает прекрасной спортивной формой и завидной физической силой, а также ловкостью и находчивостью. Если же говорить о роли, которая ему предписана, то тут у него больше общего с полицейским. Оба состоят на государственной службе и выполняют свой официальный, а не только профессиональный долг. Правда, у героя политического детектива диапазон возможностей гораздо шире: в обязанности полицейского входит расследовать и предотвратить убийства, потомкам Джеймса Бонда дано официальное право убивать. И пользуются они им широко и умело.
Однако в определенной сфере герой политического детектива явно остается позади своих предшественников из числа частных сыщиков — в сфере интеллекта. Мы помним, что и среди них можно найти немало таких, чье главное орудие — пистолет и кулак. Однако «крутые» детективы соседствуют на экране с частными сыщиками, для которых разгадка тайны все-таки на первом месте. Для героя политического детектива никаких загадок не существует вообще, единственное, что он признает, — энергичное физическое действие как кратчайший путь к триумфальной победе. Полное отсутствие интеллектуального начала у героя шпионских серий «восполняется» обилием сцен жестокости и насилия, призванных вызвать у зрителя состояние эмоциональной встряски. По характеру воздействия на эмоции телепродукция подобного рода нередко оказывается ближе к фильму ужасов с его будоражащими нервы сценами, чем к классическому детективу.
Морализаторский элемент, все же не чуждый трактовке фигуры частного сыщика и полицейского, в политическом детективе утрачивается едва ли не полностью. Его герой в совершенстве владеет своим ремеслом — и только. И чем больше послужной список героя, чем больше подвигов он совершает на экране, тем очевиднее его опустошенность, цинизм, отсутствие каких бы то ни было, хотя бы декларативных, моральных принципов.
Поэтому в политическом детективе еще условнее, чем в других разновидностях жанра, грань между героем и преступником: они оказываются просто двумя противоборствующими силами, пытающимися любыми методами достичь победы.
Казалось бы, здесь нет ничего нового по сравнению с сериями о «крутых» детективах, действия которых также бывают равноценны поступкам их противников. Но герои этих серий — частные лица, делающие свой бизнес, что и побуждает их быть не слишком щепетильными в выборе средств. В политическом же детективе герой защищает интересы государства, на службе у которого находится, и все его поведение как бы символизирует официальную мораль данного общества. А основной моральный постулат шпионских серий — оправдание любых средств, используемых для защиты существующего строя. Другие критерии во внимание не принимаются, поэтому герой всегда прав. Такова вульгарная мифология политического детектива.
Одно из характерных ее воплощений — американская серия «Нужен вор» (1968). Герой серии Эль Мунди вершит спасательные операции в разных частях света, однако наиболее полюбившийся ему район — Южная Америка. Эль Мунди — специалист не только по раздобыванию секретных документов, совершению и предотвращению государственных переворотов, но и… по фамильным драгоценностям, а попросту — вор, испытывающий неодолимую тягу к ювелирным изделиям. Именно последнее обстоятельство привело его в тюрьму, где он отсиживал бы свой срок, если бы у ЦРУ в этот момент не провалились четыре самых лучших агента, фотографии которых попали в руки «той стороны». Спасти положение оказывается в состоянии только Эль Мунди. Его выпускают из тюрьмы, с тем чтобы он занял достойное место в рядах агентов ЦРУ. Так начинается серия «Нужен вор».
А вот образчик деятельности выдающегося агента ЦРУ. Ему приказано предотвратить опасность государственного переворота в некоей латиноамериканской стране. Выясняется, что один из главных заговорщиков — большой поклонник изобразительного искусства и владелец лучшей в стране коллекции картин. С немалыми сложностями Мунди покупает в Национальном музее уникальную картину и, вмонтировав подслушивающее устройство, перепродает ее коллекционеру. ЦРУ получает беспрепятственный доступ к секретной информации, а зритель — помимо всего прочего возможность взглянуть на эффектно снятые полотна выдающихся мастеров. Демонстрация этих полотен придает действию оттенок документальной достоверности и вместе с тем экзотичности — сочетание вообще свойственное «массовому искусству».