В «Бонанце» ранчо «Пондероза» является как бы микрокосмом всего буржуазного мира, который изображается нарочито, стилизованно патриархальным. Картрайты, успешно занимающиеся разведением крупного рогатого скота для продажи, являются, по сути, предпринимателями, а значит, не могут не участвовать в конкурентной борьбе с ее жестокой моралью. Однако все это остается за пределами сюжета, акцент же ставится на добродетелях, которые герои демонстрируют преимущественно в ходе своих экзотических приключений.
Так совершается подмена: буржуазные идеалы возводятся в ранг общечеловеческих ценностей, а зритель, проникаясь симпатией к героям, бессознательно воспринимает и ту жизненную философию, романтизированным воплощением которой они оказываются на экране.
Выше отмечалось, что вестерн — это «американское моралите». Теперь можно уточнить, что аллегоричность его используется для выражения вполне определенной, буржуазной, морали. Суть ее — в культе героя-индивидуалиста, «сильной личности». Такой герой, как правило, окружен ореолом Добра. А его бесконечные схватки с противником — достаточно прозрачная аллегория конкурентной борьбы, в которой побеждает сильнейший. Вот почему насилие, пронизывающее вестерн, исходит как от врага, так и от самих героев. Больше того, как верно замечает Ю. Каграманов, «в конечном счете нравственным критерием здесь оказывается результат действия: герой — это именно тот, кто убивает, но никогда — тот, кого убивают» [8]. Герою вестерна вместе с обязательным набором привлекательных качеств как бы выдается индульгенция на совершение насилия, которое тем самым смягчается и становится более приемлемым для зрительского восприятия.
Облегчается восприятие и отмеченными выше схематизмом и упрощенностью в обрисовке персонажей и построении сюжета вес терна, особенно телевизионного. Отсюда легкость пародирования этого жанра.
Вестерны-пародии многократно появлялись на экранах западного телевидения. К числу удачных относится американская серия «Маверик» (1959) [1]. На первый взгляд герои серии братья Маверик вполне соответствуют стереотипу классического ковбоя: высокие, стройные, красивые. Однако вскоре становится ясно, что других достоинств у них нет. Они трусливы, развратны, основное их занятие — игра в карты.
В некоторых случаях пародируется не просто жанр, а какая-то конкретная популярная серия. Так, «Пугающийся выстрелов» (1959) — явное комическое переиначивание «Порохового дымка». Насмешка таится даже в обыгрывании названий — «Gunsmoke» и «Gunshy». Главный герой этой серии — начальник полиции Морт Дули внешне очень напоминает Мэтта Диллона из «Порохового дымка». Однако в противовес ему Морт Дули — фигура полностью прозаическая, начисто лишенная романтических устремлений. Этот владелец 37,5 процента акций бара «Плакучая ива» вместе с двумя своими помощниками ревностно печется о том, чтобы пьяные, покидающие его бар, были поскорее водворены обратно. Компания Морта Дули скована одной цепью — все они профессиональные игроки. В «Пугающемся выстрелов» пародируются не только персонажи, но и сюжетное построение, расхожие приемы, характерные для вестернов. Нередко произведения этого жанра начинаются с кадра, в котором герой медленно прогуливается по главной улице. В этот момент, как правило, должно что-либо приключиться: стреляют в героя или в другого персонажа, и завязывается борьба. А вот начало серии «Пугающийся выстрелов»: «Длинная улица. Появляется сержант и стреляет. Затем начинает удирать, все время отстреливаясь наугад» [9].
Любопытно, что некоторые вестерны, например та же «Бонанца», к концу своего существования приобретают черты пародийного стиля. Это способствует продлению жизни серий, которым в противном случае грозила бы опасность наскучить зрителям своей стереотипностью и перенасыщенностью сценами насилия. Не желая отказываться от серии, завоевавшей популярность, создатели передач вынуждены несколько менять ее окраску.
Лишь на первый взгляд может показаться парадоксальным, что герои вестернов-пародий иной раз бывают гораздо ближе к своим прототипам в реальной жизни, чем идеальные герои «серьезных» серий. Ведь вестерн романтизирует на свой лад достаточно жестокую историческую действительность, возводя в ранг героев фигуры далеко не героические. Так, знаменитый техасец Уэс Хардин в свое время был опасным преступником, который убивал направо и налево. К 42 годам (в этом возрасте сам он был убит выстрелом в спину) на его совести было 40 человеческих жизней. Знаменитый Малыш Билли (Билли Кид), окутанный в вестернах романтической дымкой, на самом деле был труслив и коварен: большинство его жертв (а их насчитывается 21 человек) были убиты им из засады. Мастерсон по прозвищу Дубина имеет на экране сходство со своим прототипом только в одном: он действительно расправлялся со своими жертвами ударом тяжелой трости по голове. Джесси Джеймс, прославившийся в легендах как защитник бедняков, за всю жизнь не дал ни цента ни одному нищему. И, наконец, знаменитый Вайэтт Эрп был в жизни не романтическим героем-шерифом, а хватким бизнесменом, которого меньше всего заботило соблюдение закона и порядка. За время своего правления в городке Додж-Сити он реорганизовал все публичные дома и брал с них пошлину за протекцию [10].
Таков реальный облик некоторых героев, воспетых впоследствии в жанре «американского моралите». Так лишний раз подтверждается, что вестерн в той мере, в какой он принадлежит «массовому искусству», оставляет за своими пределами неприглядные стороны буржуазной действительности, предлагая зрителю или читателю ее сглаженную, сентиментализированную версию.
В 50—60-е годы вестерн был безраздельной монополией телевидения США. Американское телевидение и поныне остается основным поставщиком произведений этого жанра. Однако со второй половины 60-х годов некоторые капиталистические страны — Англия, ФРГ и Япония — налаживают собственное производство вестернов. Продукция европейских стран в большинстве случаев создавалась по американским образцам: в ней использовались традиционные мотивы, сюжетные схемы и образы. Примером такого рода может служить вестерн западногерманского производства «Город без шерифа» (1972).
В центре действия — жизнь небольшого городка на западе Америки, временно оставшегося без шерифа. Сюда прибывает Нью-Йоркский банковский служащий Текс Риттер (американец немецкого происхождения), чтобы принять на себя руководство банком. Он-то и становится героем серии. Отойдя от стандарта в выборе профессии героя, создатели вестерна оставили ему все необходимые традиционные качества — смелость, ловкость, находчивость и, конечно же, привлекательную внешность (высокий, стройный, голубоглазый блондин), неотразимо действующую на женщин. Тексу Риттеру, как и его американским собратьям по экрану, приходится на свой страх и риск вершить правосудие и восстанавливать справедливость.
Сюжетная канва едва ли не каждого из 26 эпизодов вестерна хорошо знакома зрителям по другим сериям: появление в городе банды преступников и ограбление банка, строительство первой железной дороги, столкновения с индейцами и т. п. Эта серия и ей подобные не отличаются от американских не только сюжетно, но и по стилю, хотя качество исполнения в них ниже: ведь это лишь копии с американских оригиналов.
Что касается японского вестерна, то здесь дело обстоит несколько иначе. Заимствовав у американских серий принципы изображения героев и основные сюжетные схемы вестерна, японское телевидение воссоздало их в новом, национальном материале. Действие японских серий, как правило, происходит в прошлом столетии, а место шерифа или ковбоя занимает в них фигура странствующего самурая — «стража полей», который восстанавливает справедливость с помощью меча и кулака, наказывая злодея и вступаясь за невиновного. Таковы в японских сериях 70-х годов Тайхем, герой вестерна «Спаситель Тайхем», Камбей («По следам Камбея»), Укон («Побег из Эдо») и многие другие. В японских вестернах может действовать и несколько героев, как, например, «стражи пустыни» (одноименная серия) или группа профессионалов, выполняющих особые поручения, такие, как кража принцессы из замка феодала или поимка главаря шайки мошенников (серия «Бесстрашные волки»).
Однако независимо от того, действуют ли герои индивидуально или сообща, неизменным остается главное: в борьбе со злом они всегда побеждают. Зло выступает в самых разных обличьях: жестокость и алчность феодалов, разбой, от которого страдает мирное население, мошенническая торговля, вымогательство, кровная месть. В японских вестернах зло носит более отчетливо выраженный социальный оттенок, чем в американских, а тем более западногерманских лентах. Скажем, «стражи пустыни» спасают жителей голодающей деревни, которых терроризирует банда грабителей, возвращают домой молодых женщин, угнанных разбойниками, приходят на помощь беззащитным людям, у которых мошенники, прибегнув к подкупу и обману, отбирают серебряные копи. Камбей, герой другого японского вестерна, наказывает жестокого самурая, безнаказанно убившего двадцать горожан, защищает красивую девушку от посягательств местного губернатора и т. п. Главный персонаж серии «Побег из Эдо» ставит своей целью избавить город от грабителей и в каждом эпизоде одерживает победу над кем-либо из них. Не случайно роль спасителя в японских вестернах принадлежит именно самураю, то есть представителю определенной касты, почтение к которой прививалось народу на протяжении многих веков. Японский вестерн — это гимн самурайской доблести и отваге, утверждение превосходства самурайской элиты «ад облагодетельствованными ею простолюдинами.
Не менее существенно, что странствующий самурай, подобно шерифу или ковбою, живет, никому не повинуясь, и вершит правосудие по своему усмотрению.
В условиях все большего и большего подавления личности социальной и экономической системой капитализма для человека в буржуазном мире зачастую привлекательным становится даже насквозь иллюзорное приобщение к той не ограниченной никакими внешними рамками свободе, какую демонстрируют ему герои вестерна. Сопереживание этим героям — род психологической компенсации за то, что оказывается невозможным и недостижимым в реальности. В нарочито огрубленной форме американский социолог Филипп Рифф так отозвался о компенсаторной функции вестерна: «Давно ли вам удавалось пустить в ход кулаки? Или обозвать неприличным словом своего босса? А вот герои вестернов делают это ежедневно, и мы им, конечно, завидуем» [11].