Драмы и комедии — страница 24 из 100

П е т ь к а. Открой! Открой, Ферапонт Михайлович… спасения ищу, загнали меня… (Оглянулся на дверь в соседнюю комнату, откуда доносится шум голосов.) Тихо… тихо! Они там не смеют этого знать. Они — рубать, и все, все… Открой тайну!

Т и у н о в. Изволь. (Придвигается к Петьке.) Мир устроен не по справедливости. Я это всегда знал.

П е т ь к а. Ха-ха-ха! Тайна. Это ж большевики толмят!

Т и у н о в. А между тем правда истинная.

П е т ь к а. Так пошто сам против правды этой всю жизнь прешь?!

Т и у н о в. Свернуть некуда. Иные, кто тайну эту постигал, в монахи постригались. А мы — извечной стезею пойдем… извечной! И камушки с дороги поскидаем… Смекаешь?

П е т ь к а (кричит). К черту! К черту… Стезею… камушки!.. Я силы от тебя ждал, а ты мне…

Т и у н о в. А чьей силой держишься?! Кто твой отряд снарядил?.. Мы, Тиуновы. Кто тебя выручил, когда красные под Топчихой прижали? Брата моего сыновья, Терентия Михалыча. Кто людишек в твой отряд зазывает? Не моя ли родня, Петр? Дурак неблагодарный… Мало? Еще дадим. Для святого дела не жалко… Скупай буйные головы!

П е т ь к а. Стезею, Ферапонт, стезею… И эх, и пораскидаю же я камушки!..


Входит  Л ю б а ш а.


Л ю б а ш а. Воитель.


Петька пытается обнять Любашу, но та отталкивает его.


П е т ь к а. Люб-ба… Приз ты мой невзятый… (Схватив бутылку, выходит.)

Л ю б а ш а (после паузы). Вошла я сейчас в светелку свою. Тихо, чистенько… кружева белые… В зеркало взглянула — боже мой, какая страшная! В грязи, в сапожищах… Чужая самой себе. (Отвернулась, скрывая от отца слезы.) Ой, в какой трясине я загрязла… Мстить захотела! А кому мстить? Вся степь огнем полыхает, а я — со своей обидой, глупая… Куда полезла!

Т и у н о в. Известно, не бабье дело война.

Л ю б а ш а. Кабы знать, за что бьешься… Вон сколько баб в отрядах красных! Они-то знают.

Т и у н о в. А ты разумом не оскудела?

Л ю б а ш а. Вы послушайте, послушайте… Приехали мы в Брусничное. Согнали всех на площадь перед сборней. «Пошто красным помогаете?!» А дружинники-то пьяные, и сам Петька пьяный… «Жечь, кричит, рубать!» И началось…

Т и у н о в. А ты? В сторонке ховалась?

Л ю б а ш а. Как тут сховаешься! Бежит старик с вилами — да прямо на меня. «Бей турку!» — кричит. Увернулась я, саблю выхватила…

Т и у н о в. Вдарила?

Л ю б а ш а. Рука отнялась. Стою, дрожу вся, турка несчастная, слезы ручьем. И старик стоит, вилы опустил. Опомнилась, гляжу, — а это ж дед Степан…

Т и у н о в. Старый хрыч…

Л ю б а ш а. Знаю, помню, никогда вы материнскую родню не жалели… голь, беднота… «Любка, говорит, ты ли это, внучка?» Всю ночь мы с дедом в его хате просидели… Вот с тех пор и задумалась я. (Встретила холодный взгляд Тиунова — и поняла, что слова ее нисколько его не трогают.) Где братья?

Т и у н о в. Воюют… Судный день!

Л ю б а ш а. Снова, папаша, в молитвы ударились? Первый раз это было, когда матушку уморили…

Т и у н о в (исступленно). Люб-ка!.. (Замахивается на Любашу.) Злом переполнился мир через край… (Выходит.)

Л ю б а ш а (вслед). А от кого зло? От кого?! (Резко бросила на стол свою полевую сумку. Из сумки на пол выпала свернутая бумажка.) Что это? Письмо… (Глубоко взволнованная, читает, снова перечитывает.) «Гидра капитализма издыхает под огнем революционного народа. Зачем ты с контрой, а не со мной? Еще не совсем поздно, подумай. Ивушкин». (Прижимает к лицу письмо.) Зачем не со мной?.. (Смотрит на свою сумку.) Как же попало сюда это письмо? Значит, в отряде кто-то есть от него? Кто же?


В сопровождении  о р д и н а р ц а  появляется  Е п и ф а н о в.


Е п и ф а н о в. Ферапонтиха?..

Л ю б а ш а (с острой приглядкой). Ого, какой гусь залетел…

Е п и ф а н о в. Где командир Тельнихин?

Л ю б а ш а (громко, в соседнюю комнату). Эй, Тельнихин! Сам товарищ Епифанов тебя требует.

Е п и ф а н о в. Товарищ… Ишь, язва…


Входит  П е т ь к а.


Здорово, Тельнихин. Узнаешь?

П е т ь к а. Это как посмотрю. С чем явился, красный? Раскусил тебя Мамонтов, разжаловал?

Е п и ф а н о в. Хочу с тобой заодно, сподручней комиссаров шевелить.

Л ю б а ш а. Так-то ты сражался за Советскую власть, Епифанов?

Е п и ф а н о в (злобно). За кого я сражался — не тебе судить.


Входит  Т и у н о в. Остановился в тени, слушает.


Л ю б а ш а. А вдруг теперь и промажешь? Слыхал? Партизаны пошли на соединение с Красной Армией. Крышка Колчаку.

Е п и ф а н о в. Крышка? А французы, англичане, американцы, японцы?

Л ю б а ш а (пытливо). Значит, ежели большевиков разбить, они и править нами останутся?

Е п и ф а н о в. Иностранцы-то? Уйдут!

Л ю б а ш а. А вдруг останутся? Какая им выгода уходить… Пришли ведь тоже не без интереса?

Е п и ф а н о в. Весь ихний интерес — Россию освободить, русский народ.

Л ю б а ш а. От кого?

Е п и ф а н о в. Ты что, ума пытаешь?! От большевиков.

Л ю б а ш а. Как же народ освободить от большевиков, когда он сам за ними с пикой на пушки идет?!

Е п и ф а н о в. А что он понимает, народ!

Л ю б а ш а (в тяжелом раздумье). Стало быть, народ не понимает? Японцы понимают, американцы? Мне говорили, что я за Россию бьюсь, родину спасаю, а я вот, значит, для кого саблей размахивала…

П е т ь к а. Молчать! В моей дружине… крамола…

Л ю б а ш а. Твоя ли она, дружина?..

П е т ь к а. Хорошо, мы с тобой покалякаем… А тебя, Епифанов, часом, не комиссары подослали? Чем докажешь?

Е п и ф а н о в. Скоро и до тебя дойдет весть… Долго меня большевики не забудут! Мамонтовского дружка, этого питерского, Гаврюшку Ивушкина, мои ребята шпокнули.


Петька радостно взвизгнул. С уст Любаши сорвался стон.


Чего охаешь? Шпокнули — и дело с концом.

П е т ь к а (с кривой усмешкой смотрит на Любашу). В поминание запиши.


Любаша, словно в оцепенении, застыла. В сенях слышится шум, затем  д о з о р н ы е  пропускают в комнату  д в у х  о с а н и с т ы х  с т а р и к о в  в казачьей одежде.


Д о з о р н ы й (переводя дух). Перехватили вот! На конях. Говорят, в штаб к партизанам едут.

П е т ь к а. К партизанам?! Да я вас к черту… (Обрывает вдруг свою ругань — такой уверенностью и спокойствием веет от стариков.)

П е р в ы й  к а з а к (седобородый, высокий, с выправкой старого служаки). Мы — казаки. А вы кто?

П е т ь к а. А мы — дружина Святого Креста.

П е р в ы й  к а з а к. Так, стало быть, вы нам не нужны. Прикажите отпустить. Нам в главный штаб партизанской армии. Делегаты мы, для переговоров.

П е т ь к а (кричит). Бить, рубать большевиков надо, а вы с переговорами! И кто?! Казаки, опора отечества…

П е р в ы й  к а з а к. Вся наша казачья линия — станицы Слюдянская, Антоньевская, Тулата — морем восстания окруженная. Выступать нам невозможно. Вся степь поднялась.

П е т ь к а (в исступлении). Сволочи, предатели!.. Посадить под арест! Сейчас мы решим, что с вами делать.


К а з а к о в  выводят.


Т и у н о в (понизив голос, Петьке). Старичков этих, делегатов, упокоить тихонечко, без лишнего шуму… Смекаешь? И слушок пустить, будто большевики их прикончили, которые партизанами командуют. Вот взъярятся-то казаки!

Л ю б а ш а. Они и так ярятся. Сколько их сражается за Колчака!

Т и у н о в. А так бы все пошли… Все казачьи линии!

Е п и ф а н о в. Ух, Ферапонт Михайлыч… Голова!.. Здравствуй.

Т и у н о в (молитвенно). Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби. (Пожимает руку Епифанову.)

Л ю б а ш а. Вы убьете этих стариков безоружных? А вы видели медали ихние? Это русские герои военные!

П е т ь к а. Плевать! России нет. Есть одна кровавая каша! Кто ее лучше расхлебает, у кого рот шире — тот и прав! А в обчем… не тебе рассуждать. И так что-то много рассуждателей в дружине развелось.


В комнату, привлеченные шумом, входят  д р у ж и н н и к и. Тиунов держится в сторонке, будто он тут ни при чем.


Расступись! (Пошатываясь, направляется к выходу.) Сейчас я их сам… Делегаты!

Л ю б а ш а. Стой! (Становится на пути Петьки.)

П е т ь к а. Ты?!

Л ю б а ш а. Я не позволю убивать этих стариков. Их послали станицы.

П е т ь к а (наступает на Любашу). Прочь!

Л ю б а ш а (вынимает из кармана маленький браунинг). Руки вверх! Ну!.. И только попробуй, сдвинься…

П е т ь к а. Братцы… (Подняв руки, оглядывается на дружинников, на Епифанова, трусливо отступающего в угол.)


Один из дружинников, чубатый парень, выхватывает револьвер, раздается выстрел. И быть бы Любаше убитой, но стоящий рядом человек, по виду шахтер, толкает чубатого.


Ш а х т е р (держа за руку чубатого). Стоп, Звонарь.

Т и у н о в (крестится). Господи…

Ш а х т е р. Ферапонтиха права, нельзя убивать этих стариков. Раскроется дело — нас всех казаки перерубят.

П е т ь к а. Кто ж тут командир? Эта стерва в юбке или я?


За каждым движением Петьки Тельнихина зорко следит молодой проворный парень с серыми и по-заячьи косыми глазами — А л е ш к а.


Л ю б а ш а (обводит взглядом комнату, куда уже набилось много дружинников). Кто против убийства стариков казаков, выходите и стройтесь! Дальше без Петьки пойдем. Казаков освободить.

А л е ш к а. По коням!


Д р у ж и н н и к и  выходят, Алешка выбегает, торопя их. Тихо, как тень, исчезает из комнаты  Т и у н о в.


П е т ь к а. Расколола, стерва!

Е п и ф а н о в. Анархия… порядка нет… Я тебе наведу…

П е т ь к а. Молчать! (Обращается к чубатому парню.) Слушай, Звонарь… иди с Любкой.