А с я. Учиться на геолога долго?
К о н ы ш к о в. Если в техникуме, как я, — четыре года.
А с я. Заочно тоже можно?
К о н ы ш к о в. Учатся и заочно.
А с я. Хорошая профессия. Давным-давно мечтаю.
К о н ы ш к о в (громко). Серьезно?! Асенька!
В окошко выглянул С е л и х о в.
С е л и х о в. Кто тут? А! Прошу простить. Здравствуйте, товарищ Конышков. (Скрывается.)
К о н ы ш к о в (переходя на шепот). Золотая профессия! Не ошибетесь. Голову на отсечение! Во-первых, романтика… Кто больше нас, геологов, по свету ходит? Никто. Мы и в тайге, и в горах, и в пустыне. А земля наша тайнами полна. Разгадай! Где золото, где редкие камни, где какие руды, уголь, нефть. (Увлекается, громко.) Нашел, разведал — и вот уже стоят на тех местах шахты, нефтяные вышки, заводы, города… Вот здесь когда-нибудь — увидите! — раскинется город. Площади, фонтаны, парки…
А с я. Селихов наш, Николай Аркадьевич, то же, что и вы, говорит.
К о н ы ш к о в. Мечта у нас одна. Мы с ним уже начали строить этот будущий город. Селихов даст ему тепло и свет, энергию, а я — руду… Ну, конечно, не один Селихов и тем более не один я. Все мы тут — и вы, Асенька, — первые в этих местах строители. Так что ж, не раздумаете… учиться на геолога?
А с я. Теперь уж не раздумаю!
Из дома станции выходит Л е н ь. В окне показывается С е л и х о в.
Л е н ь (Селихову). Переговоры с горной инспекцией беру на себя. (Уходит.)
С е л и х о в (из окна). Асенька! Анастасия! Нужны вы мне, миленькая. Извините, товарищ Конышков.
А с я. Прощайте. Дела.
К о н ы ш к о в. До свидания.
А с я, захватив книжки, убегает в дом.
С е л и х о в. Похаживаем?
К о н ы ш к о в. Встречаемся.
С е л и х о в. Всерьез или… так?
К о н ы ш к о в. Всерьез, Николай Аркадьевич.
С е л и х о в. Тогда хорошо. Как дела на месторождении?
К о н ы ш к о в. Руда богатая. Шахты закладываем.
С е л и х о в. Успехов.
К о н ы ш к о в. Взаимно, Николай Аркадьевич.
С е л и х о в. Приезжайте, заходите.
К о н ы ш к о в. Спасибо. Не могу не заходить. (Уходит.)
С е л и х о в скрывается в окне.
Темнеет. Из лесу возвращаются Д и н а и К о р ч е м н ы й. Они выбегают на мостик, счастливые, веселые. У Дины в руке веточка рябины.
К о р ч е м н ы й. Увезу я тебя отсюда, увезу… Эх, и удачливый я парень!
Д и н а. Где же они, твои удачи?
К о р ч е м н ы й (обнимая Дину). Вот — самая большая. (С улыбкой.) Любовь, хлеб, тепло, настоящее и будущее — все для человека, для меня!
Д и н а. Может, поделишься?
К о р ч е м н ы й. Нет, я жадный.
Д и н а. Звездочка упала!
К о р ч е м н ы й.
«Будут звезды срываться и падать в тайгу,
У костра мы дождемся рассвета.
Унесу я рябиновый вкус твоих губ,
Будто памятку бабьего лета…»
Д и н а. Это — расставание. А расставаться мы не будем. Никогда!
В доме научно-исследовательской станции. Большая комната, служащая чем-то вроде гостиной, где обычно сходятся вечерами сотрудники станции. Прямо — окно, под ним стол. Справа от окна входная дверь, слева — печь и вход во внутренние комнаты. Лестница на второй этаж, у стенки тахта. Здесь же, в углу, пианино. Над ним на полке, наклонно приделанной к стене, стоит чучело рыси. Впечатление такое, будто рысь приготовилась к прыжку.
Через окно открывается вид на горы и лес. Шумит непогода — ветер, дождь. С улицы входят С е л и х о в, Д и н а и Б е л ы ш е в. Раздеваются. Селихов пытается помочь Белышеву снять плащ.
Б е л ы ш е в. Сам, сам… Дина Георгиевна, подготовьте журнал подземной аппаратуры. (Проходит по лестнице наверх.) Многочисленный коллектив станции почти весь налицо… А где же Андрей?
Д и н а. На озеро ушел.
Б е л ы ш е в. В такую погоду — на озеро? Неуемный человек! (Уходит наверх.)
С е л и х о в. Ну?! (Смеясь.) Призвание, дерзание… Что вы теперь скажете? Именно последний месяц и подсказал мне точное решение.
Д и н а. Я рада за твой успех, Николай. Это, конечно, прежде всего твой успех.
С е л и х о в. Да разве дело в этих счетах? Успех общий. Я говорю о путях… (Садится на стульчик возле пианино, кружится на нем, выстукивает «чижик-пыжик».)
В комнату спускается Б е л ы ш е в. Дина подает ему журнал.
Б е л ы ш е в (просматривая журнал). Дина Георгиевна, посмотрите данные по журналу и сверьте с теми записями, которые мы сделали на шахте. (Селихову.) Тогда картина будет окончательно ясна… (Дине.) Кстати, это пригодится и для вашей диссертации.
Дина устраивается с бумагами на тахте, работает.
Ну, Николай Аркадьевич, техническая сторона дела — я в том убедился — в полной готовности.
С е л и х о в. Старались, Виктор Иванович.
Б е л ы ш е в. В короткий срок — да, да именно в короткий срок — проделали большую работу. Вот только слабо меня информировали. Здесь я обвиняю прежде всего нашу дорогую аспирантку. Я посылал сюда вас, Дина Георгиевна, как полпреда большого института… Не прощу, не прощу вашего молчания. Когда вы представите свою кандидатскую работу, я навяжусь в оппоненты и обеспечу вам провал.
Д и н а (тоже шутливо). Я сумею оценить ваше внимание, Виктор Иванович.
Б е л ы ш е в (взглянув на часы). В семнадцать тридцать, как говорится, двинемся на стихию. Время еще есть… Настроение?
С е л и х о в. Чудесное. Азарт крупной охоты.
Б е л ы ш е в. Азарт крупной охоты… (Указывая на чучело рыси.) Ваша?
С е л и х о в. Моя.
Б е л ы ш е в (смотрит на чучело). Когда это вы ее?
С е л и х о в. Вы были тут у нас в феврале? А я ее в марте добыл.
Б е л ы ш е в. Добыл… Как заправский охотник.
С е л и х о в. Резвая кошечка… С елки скок на спину… (Трогает пальцами шею.) Оставила метки.
Б е л ы ш е в. Сейчас все зависит от того, как сработает аппаратура…
С е л и х о в. Виктор Иванович, не волнуйтесь, аппаратура сработает хорошо, я уверен.
Б е л ы ш е в. Да, да… Резвая кошечка… Много зверья?
С е л и х о в. Тут? У-у… Полно. А птицы всякой на озере — тучи.
Б е л ы ш е в. Утки?
С е л и х о в. Утки, гуси.
Б е л ы ш е в. Здесь охотиться начали?
С е л и х о в. Нет, Виктор Иванович, я еще мальчишкой с отцом хаживал. А потом подрос — начал самостоятельно. Друг у меня был, Володя Богданов, Дины Георгиевны брат. На фронте погиб… Так вот мы с ним, бывало, выедем из Свердловска — и неделю, а то и больше — в лесах…
Б е л ы ш е в. Азарт крупной охоты…
Входит К о р ч е м н ы й. Он в ватнике, сапогах. Несет ведро с рыбой.
А, рыбак!
К о р ч е м н ы й. Не опоздал?
Б е л ы ш е в. В самый раз.
К о р ч е м н ы й. Видали, какие тут водятся!
Б е л ы ш е в (заглянув в ведро, авторитетно). Ерши!
Селихов и Корчемный смеются.
К о р ч е м н ы й. Что вы!
Б е л ы ш е в. Тогда — окуни.
К о р ч е м н ы й. Они самые. Подвезло мне сегодня! Уха или жаренка?
Б е л ы ш е в. Уха.
С е л и х о в. Жаренка — тоже недурно.
К о р ч е м н ы й (как бы голосуя, поднимает руку). Уха!
Д и н а. Уха!
К о р ч е м н ы й. Большинство. Марш на кухню! В последнее плавание! (На ходу.) Изменений нет?
Б е л ы ш е в. В семнадцать тридцать спускаетесь в шахту.
К о р ч е м н ы й выходит.
С е л и х о в. Сразу есть захотелось. Каюсь, чревоугодник. Потому раньше времени и толстею. А справиться со своим пороком никак не могу. Прошлой зимой решил спортом заниматься. Надеялся, вес — хоть килограммчиков пять-шесть — скину. Вот, значит, каждый день на лыжах. И с гор и большими переходами… Думаете, сбавил? Прибавил еще на четыре килограмма!
Б е л ы ш е в. Как же это вы умудрились?
Возвращается К о р ч е м н ы й.
С е л и х о в. Да так… Вернешься с этакой лыжной прогулки, сядешь за стол… Ну, знаете, весь трясешься! Быка подавай — мало.
Б е л ы ш е в. А у меня — язва.
Селихов сочувственно качает головой: мол, потерянный человек.
К о р ч е м н ы й. Как вы ее приобрели?
Б е л ы ш е в. В ваши годы я мало ел и много нервничал.
С е л и х о в. А лучше — наоборот.
Б е л ы ш е в. Вот именно! И вы меня, пожалуйста, не жалейте. Я еще, знаете… и рюмочка перепадет — не сорвется. Тем более под рыбку!
К о р ч е м н ы й. Оцените мою предусмотрительность, Виктор Иванович.
Б е л ы ш е в. Ценю, ценю. (Просматривает записи, которые сверила Дина.)
Входит М а р и я.
М а р и я. Здравствуйте.
Б е л ы ш е в (оглянулся). С Марией Федоровной виделись.
М а р и я. Я не помешаю?
Д и н а. Заходите, Маша.
Селихов помогает Марии снять пальто.
М а р и я. Погода ужасная.
К о р ч е м н ы й. Да, холодновато для октября.
Б е л ы ш е в. Причуды севера… (С листками в руке.) Представляю, почти зримо… Из старых выработок, из трещин в породе, из всех пор угля стекается сейчас на опытный горизонт метан…
С е л и х о в. Испытание…
Б е л ы ш е в. А были и такие испытания… Однажды хозяин шахты наказал деда моего, шахтера, за дерзость — на целый месяц отрядил выжигать этот проклятый газ. Вывернет овчину, обольется водой, факел в руку — и ползет по забоям, тычет факелом. Швырнет его, беднягу, взрывом, обожжет огнем, а он отлежится — и дальше. Во Франции выжигальщиков газа называли кающимися грешниками.
К о р ч е м н ы й. Кающиеся грешники? Неплохо!
Б е л ы ш е в. Неплохо? А в шахте «Веселой», в районе Горловки, лет сорок пять назад, засыпало четырех шахтеров. Среди них был мой отец. Выброс газа и угля…