исты действительно задумают фильм, — я и здесь подтолкну… Во всем этом нет для меня никакой корысти. Одни хлопоты. Но ты знаешь меня. Для общественной пользы я готова отдать себя всю, без остатка! Вот так, Дичок дорогой, подумай, прежде чем скандалить. И — иди отсюда. Иди!
Д и ч а л о в. Я вижу, ты живую курицу общиплешь, да так, что та и не пикнет.
Входят О л я и А н д р е й.
Стало быть, до свидания. (Уходит.)
И затем — ранний вечер следующего дня. О л я, напряженная, замкнутая, сидит одна в комнате. Входит К л а в д и я. В поведении дочери чувствуется холодок, но Клавдия не замечает этого или не хочет замечать, она полна оптимизма.
К л а в д и я. Оленька, ты почему здесь сидишь?
О л я. Так.
К л а в д и я. Ольга, ведь Москва же! До чего ж ты инертна, а тебе еще только двадцать четыре…
О л я. Пусть.
К л а в д и я. Ты моя дорогая. Рученьки мои. Где ты делала маникюр? Удачный тон, розоватый… Когда ты была маленькой, я стояла над твоей кроваткой и думала: вырастет — какая станет? Сурь-езная стала, молчальница. Ольга, прими-ка для бодрости прохладительный душ. Я пойду в гастроном за продуктами. (Уходит.)
Входит М а р и я И п п о л и т о в н а.
О л я. Мария Ипполитовна, позовите, пожалуйста, Андрея, я хочу с ним поговорить.
М а р и я И п п о л и т о в н а. Хорошо. (Уходит.)
Через некоторое время входит А н д р е й.
А н д р е й. О чем нам с тобой говорить?
О л я. Так уж и не о чем?
А н д р е й. В форме переписки — пожалуйста, можно соблюсти вежливость. Если быть откровенным, я уже начал. Пишу тебе под кроватью…
О л я. Почему под кроватью?
А н д р е й. В знак протеста. Забрался под кровать — и пишу. Ты получишь серию писем из-под кровати. Что тебе надо?
О л я. Дай мне, пожалуйста, адрес того человека, что вчера…
А н д р е й. Дичалова? Зачем?
О л я. Я хочу повстречаться с ним. Я всю ночь не спала. И весь день сегодня сама не своя.
А н д р е й. Олька?!
О л я. Я похожа на него… больше, чем на маму… Когда я увидела его, я вдруг как бы узнала… Глаза, нос, рот… Я погибаю… от стыда.
А н д р е й. ?
О л я. Мне стыдно за маму, мучительно стыдно за маму… Сегодня я боюсь поднять глаза, видеть тебя, друзей. Даже в лица прохожих на улице стыдно смотреть!
А н д р е й. Как хорошо, что ты все поняла!
О л я. Нет, Андрюша, не все. Как жить, если даже моя мама так дико обманывает? Я верила ей во всем. Я слушала ее лекции, читала ее статьи. Она меня учила жить… Как мне теперь? Кому же верить?
А н д р е й. Людям.
О л я. Людям… Так это — вообще…
А н д р е й. Вот как раз этого «вообще» нам и не хватает! Тебя накрыла горькая ледяная волна лжи? Не ужасайся и не охай, а то захлебнешься! Борись, плыви.
О л я. С тобой не страшно. Я с тобой куда хочешь.
А н д р е й. Со мной куда хочешь, а с Максимом — в Москву?
О л я. Никуда я с ним не поеду. Вот он сюда придет, ты ему и скажи.
А н д р е й. Так я ж ему это спою!
О л я. Андрюша, давай адрес.
А н д р е й. Что-то не хочется от тебя отлипать.
О л я. Пойдем вместе.
А н д р е й. Идем!
Уходят.
М а р и я И п п о л и т о в н а (появляется в дверях). Благослови их, господи… Ох, уж зря не попрошу, прислушайся к голосу старой безбожницы!
Входит И в а с ю т а.
Где опять бродяжили?
И в а с ю т а. Волка ноги кормят.
М а р и я И п п о л и т о в н а. Молодой, а старые пословицы помните.
И в а с ю т а. Архивная крыса, старые дела грызу, вот в зубах кое-что и застревает.
М а р и я И п п о л и т о в н а. А еще чего-либо погрызть не хотите ли?
И в а с ю т а. Не бумажкой единой сыт человек…
М а р и я И п п о л и т о в н а. Пойдемте, я вас зелеными щами накормлю.
И в а с ю т а. Если щи горячие, налейте сразу в три тарелки, чтобы скорей остывали. Я так голоден, что буду обжигаться.
М а р и я И п п о л и т о в н а. Кроме того, у меня есть мысль.
И в а с ю т а. Вы знаете — и у меня!
М а р и я И п п о л и т о в н а. Пойдемте, обменяемся.
Выходят.
Возвращается К л а в д и я, из внутренней комнаты появляется В а л е р и й.
К л а в д и я (со свертком). Это для Олечки с Максимом в дорогу. Едут.
В а л е р и й. Мама…
К л а в д и я. Что ты? Опять была драка?
В а л е р и й. М-м…
К л а в д и я. Уходи-ка ты из дружины. Для порядка есть милиция.
В а л е р и й. Все. Ушел, выгнали.
К л а в д и я. Выгнали?! За что?
В а л е р и й. Один гуманист в дружину затесался, воспитывать меня начал. Ну, я ему вложил… а меня не поняли. Говорят: извинишься — может быть, обратно в дружину возьмем.
К л а в д и я. Извинись.
В а л е р и й. Противно.
К л а в д и я. Ты живешь среди людей. Завтра сам заставишь извиниться.
В а л е р и й. Было б перед кем.
К л а в д и я. Ты должен оставить некоторые свои привычки, манеры, словечки. Особенно — теперь. Извинись. И вернись в дружину. Придет время — сам уйдешь, только с чистой характеристикой.
В а л е р и й (набирает номер телефона). Мишка?.. Слушай, старик, я прошу аудиенции… Хочу извиниться. Я понял, что я идиот!.. Да ты не волнуйся… Конечно, ты меня перевоспитал… (Прикрывая трубку.) Гуманист безумно счастлив. Хорошо, хорошо, старик… Через час буду. (Опускает трубку.) Спасибо, мама.
К л а в д и я. Пожалуйста, без цинизма. (Выходит.)
Входит И в а с ю т а.
И в а с ю т а. Я слышал меццо-сопрано Клавдии Иосифовны.
В а л е р и й. Что, позвать?
И в а с ю т а. Нет. Минуточку… Соберемся с мыслями.
В а л е р и й. Как там она, Москва, — неплохая деревушка?
И в а с ю т а. Во!
В а л е р и й. Спиртное — по моральному кодексу или сколько в туловище вольешь?
И в а с ю т а. Пристальный интерес. Уж не собираетесь ли?
В а л е р и й. Не исключено.
И в а с ю т а. Москва ударит в колокола, то бишь встретит орудийным салютом.
В а л е р и й. Одолжите десять рублей.
И в а с ю т а. Мне помнится, я вам уже как-то дал пять рублей.
В а л е р и й. Разве порядочные люди напоминают о долгах?
И в а с ю т а. Три рубля, больше нет.
В а л е р и й. Говорят, при коммунизме уборные будут из золота строить. Нельзя ли вместо одной такой уборной выдать мне сейчас наличными?
И в а с ю т а. Сколько раз я давал себе слово овладеть приемами самбо…
В а л е р и й. Атас! (Убегает.)
И в а с ю т а (зовет). Клавдия Иосифовна!
К л а в д и я (появляется). Сергей Матвеевич, я вас слушаю.
И в а с ю т а. Беда, Клавдия Иосифовна! Страшная, неожиданная, непоправимая беда.
К л а в д и я. Что с вами стряслось, Сергей Матвеевич? Только, ради бога, в темпе. Я очень тороплюсь, должна собрать Ольгу в дорогу. Едет с Максимом.
И в а с ю т а. То, что я хочу вам сообщить, имеет непосредственное отношение к вам.
К л а в д и я. Ко мне?
И в а с ю т а. Только, прошу вас, держите себя мужественно… Поступило заявление. Человек, который был в одном лагере с Василием Качуриным, пишет, что Качурин не был героем, что это путаница, нелепость.
К л а в д и я. Вздор!
И в а с ю т а. Восстание в лагере готовил не он. Мало того, он пытался выдать руководителей.
К л а в д и я. Боже мой…
И в а с ю т а. А теперь он гуляет где-то за границей и промышляет провокациями или чем-то в этом роде.
К л а в д и я. Клевета! Кто заявил? Где он живет?
И в а с ю т а. Здесь, на улице Декабристов. Пенсионер Георгий Вавилович Покатов. Конечно, надо еще и еще раз досконально проверить…
К л а в д и я. Да-да, доверяй, но проверяй — ведущий принцип.
И в а с ю т а. Обидно.
К л а в д и я. Вы знаете, а ведь все может быть. Все может быть…
И в а с ю т а. Но вы же любили его, знали, верили?
К л а в д и я. Молодость. Бывают ошибки. И потом, как я могу отвечать за то, что произошло с ним в плену?!
И в а с ю т а. Конечно, не можете. Ни вы, ни Ольга, как дочь Качурина.
К л а в д и я. Мало ли, чья она дочь! Одной мне известно. И потом, что же это вы, дорогой мой, приехали сюда, подняли здесь шум?!.. (В панической тревоге.) Статья!.. Моя статья… то есть ваша статья, та, что вы написали о Качурине…
И в а с ю т а. Ну?
К л а в д и я. Идет в завтрашнем номере газеты!
И в а с ю т а. Вы уверены, идет?
К л а в д и я (подбегает к телефону). Редакция?.. Говорит Бояринова… Да, моя статья… Я знаю, что она стоит в номере, я звоню, чтобы ее снять… Уже — невозможно?!(Кладет трубку.) Отлиты полосы…
И в а с ю т а. Зачем же так волноваться? Заявление Покатова еще проверяется.
К л а в д и я. Ах, Сергей Матвеевич, я ведь уже в гранки вписала несколько строк… Именно из-за них-то я теперь и волнуюсь.
И в а с ю т а. Сами вписали? Без меня? Что же вы там такое втиснули?!
К л а в д и я. Я упомянула Олечку… Очень, очень тактично… сказала о ней как о дочери Василия Качурина… Хотела закрепить, чтоб не только мои слова — газета…
И в а с ю т а (искренне встревожен). Вот так закрепили… Что же делать? Газету надо задержать. Я побегу в редакцию. Буду говорить с редактором. (Уходит.)
К л а в д и я (торопливо набирает телефон). Иван Константинович?.. Это Бояринова… Ты не один в кабинете?.. Твоя трубка не очень гремит?.. Иванушка, дорогой…
Входит М а к с и м. Клавдия увидела его, официально подобралась, жестом дает понять, что он не мешает ее телефонному разговору.
Иван Константинович, огромная просьба и сигнал… На Качурина поступило заявление, будто он не героем был, а простите меня, чуть ли не предателем… Я потрясена… А статья — в номере. Умоляю вас, да, да… Ивануш… Константинович…