Драмы и комедии — страница 43 из 100

исты действительно задумают фильм, — я и здесь подтолкну… Во всем этом нет для меня никакой корысти. Одни хлопоты. Но ты знаешь меня. Для общественной пользы я готова отдать себя всю, без остатка! Вот так, Дичок дорогой, подумай, прежде чем скандалить. И — иди отсюда. Иди!

Д и ч а л о в. Я вижу, ты живую курицу общиплешь, да так, что та и не пикнет.


Входят  О л я  и  А н д р е й.


Стало быть, до свидания. (Уходит.)


И затем — ранний вечер следующего дня. О л я, напряженная, замкнутая, сидит одна в комнате. Входит  К л а в д и я. В поведении дочери чувствуется холодок, но Клавдия не замечает этого или не хочет замечать, она полна оптимизма.


К л а в д и я. Оленька, ты почему здесь сидишь?

О л я. Так.

К л а в д и я. Ольга, ведь Москва же! До чего ж ты инертна, а тебе еще только двадцать четыре…

О л я. Пусть.

К л а в д и я. Ты моя дорогая. Рученьки мои. Где ты делала маникюр? Удачный тон, розоватый… Когда ты была маленькой, я стояла над твоей кроваткой и думала: вырастет — какая станет? Сурь-езная стала, молчальница. Ольга, прими-ка для бодрости прохладительный душ. Я пойду в гастроном за продуктами. (Уходит.)


Входит  М а р и я  И п п о л и т о в н а.


О л я. Мария Ипполитовна, позовите, пожалуйста, Андрея, я хочу с ним поговорить.

М а р и я  И п п о л и т о в н а. Хорошо. (Уходит.)


Через некоторое время входит  А н д р е й.


А н д р е й. О чем нам с тобой говорить?

О л я. Так уж и не о чем?

А н д р е й. В форме переписки — пожалуйста, можно соблюсти вежливость. Если быть откровенным, я уже начал. Пишу тебе под кроватью…

О л я. Почему под кроватью?

А н д р е й. В знак протеста. Забрался под кровать — и пишу. Ты получишь серию писем из-под кровати. Что тебе надо?

О л я. Дай мне, пожалуйста, адрес того человека, что вчера…

А н д р е й. Дичалова? Зачем?

О л я. Я хочу повстречаться с ним. Я всю ночь не спала. И весь день сегодня сама не своя.

А н д р е й. Олька?!

О л я. Я похожа на него… больше, чем на маму… Когда я увидела его, я вдруг как бы узнала… Глаза, нос, рот… Я погибаю… от стыда.

А н д р е й. ?

О л я. Мне стыдно за маму, мучительно стыдно за маму… Сегодня я боюсь поднять глаза, видеть тебя, друзей. Даже в лица прохожих на улице стыдно смотреть!

А н д р е й. Как хорошо, что ты все поняла!

О л я. Нет, Андрюша, не все. Как жить, если даже моя мама так дико обманывает? Я верила ей во всем. Я слушала ее лекции, читала ее статьи. Она меня учила жить… Как мне теперь? Кому же верить?

А н д р е й. Людям.

О л я. Людям… Так это — вообще…

А н д р е й. Вот как раз этого «вообще» нам и не хватает! Тебя накрыла горькая ледяная волна лжи? Не ужасайся и не охай, а то захлебнешься! Борись, плыви.

О л я. С тобой не страшно. Я с тобой куда хочешь.

А н д р е й. Со мной куда хочешь, а с Максимом — в Москву?

О л я. Никуда я с ним не поеду. Вот он сюда придет, ты ему и скажи.

А н д р е й. Так я ж ему это спою!

О л я. Андрюша, давай адрес.

А н д р е й. Что-то не хочется от тебя отлипать.

О л я. Пойдем вместе.

А н д р е й. Идем!


Уходят.


М а р и я  И п п о л и т о в н а (появляется в дверях). Благослови их, господи… Ох, уж зря не попрошу, прислушайся к голосу старой безбожницы!


Входит  И в а с ю т а.


Где опять бродяжили?

И в а с ю т а. Волка ноги кормят.

М а р и я  И п п о л и т о в н а. Молодой, а старые пословицы помните.

И в а с ю т а. Архивная крыса, старые дела грызу, вот в зубах кое-что и застревает.

М а р и я  И п п о л и т о в н а. А еще чего-либо погрызть не хотите ли?

И в а с ю т а. Не бумажкой единой сыт человек…

М а р и я  И п п о л и т о в н а. Пойдемте, я вас зелеными щами накормлю.

И в а с ю т а. Если щи горячие, налейте сразу в три тарелки, чтобы скорей остывали. Я так голоден, что буду обжигаться.

М а р и я  И п п о л и т о в н а. Кроме того, у меня есть мысль.

И в а с ю т а. Вы знаете — и у меня!

М а р и я  И п п о л и т о в н а. Пойдемте, обменяемся.


Выходят.

Возвращается  К л а в д и я, из внутренней комнаты появляется  В а л е р и й.


К л а в д и я (со свертком). Это для Олечки с Максимом в дорогу. Едут.

В а л е р и й. Мама…

К л а в д и я. Что ты? Опять была драка?

В а л е р и й. М-м…

К л а в д и я. Уходи-ка ты из дружины. Для порядка есть милиция.

В а л е р и й. Все. Ушел, выгнали.

К л а в д и я. Выгнали?! За что?

В а л е р и й. Один гуманист в дружину затесался, воспитывать меня начал. Ну, я ему вложил… а меня не поняли. Говорят: извинишься — может быть, обратно в дружину возьмем.

К л а в д и я. Извинись.

В а л е р и й. Противно.

К л а в д и я. Ты живешь среди людей. Завтра сам заставишь извиниться.

В а л е р и й. Было б перед кем.

К л а в д и я. Ты должен оставить некоторые свои привычки, манеры, словечки. Особенно — теперь. Извинись. И вернись в дружину. Придет время — сам уйдешь, только с чистой характеристикой.

В а л е р и й (набирает номер телефона). Мишка?.. Слушай, старик, я прошу аудиенции… Хочу извиниться. Я понял, что я идиот!.. Да ты не волнуйся… Конечно, ты меня перевоспитал… (Прикрывая трубку.) Гуманист безумно счастлив. Хорошо, хорошо, старик… Через час буду. (Опускает трубку.) Спасибо, мама.

К л а в д и я. Пожалуйста, без цинизма. (Выходит.)


Входит  И в а с ю т а.


И в а с ю т а. Я слышал меццо-сопрано Клавдии Иосифовны.

В а л е р и й. Что, позвать?

И в а с ю т а. Нет. Минуточку… Соберемся с мыслями.

В а л е р и й. Как там она, Москва, — неплохая деревушка?

И в а с ю т а. Во!

В а л е р и й. Спиртное — по моральному кодексу или сколько в туловище вольешь?

И в а с ю т а. Пристальный интерес. Уж не собираетесь ли?

В а л е р и й. Не исключено.

И в а с ю т а. Москва ударит в колокола, то бишь встретит орудийным салютом.

В а л е р и й. Одолжите десять рублей.

И в а с ю т а. Мне помнится, я вам уже как-то дал пять рублей.

В а л е р и й. Разве порядочные люди напоминают о долгах?

И в а с ю т а. Три рубля, больше нет.

В а л е р и й. Говорят, при коммунизме уборные будут из золота строить. Нельзя ли вместо одной такой уборной выдать мне сейчас наличными?

И в а с ю т а. Сколько раз я давал себе слово овладеть приемами самбо…

В а л е р и й. Атас! (Убегает.)

И в а с ю т а (зовет). Клавдия Иосифовна!

К л а в д и я (появляется). Сергей Матвеевич, я вас слушаю.

И в а с ю т а. Беда, Клавдия Иосифовна! Страшная, неожиданная, непоправимая беда.

К л а в д и я. Что с вами стряслось, Сергей Матвеевич? Только, ради бога, в темпе. Я очень тороплюсь, должна собрать Ольгу в дорогу. Едет с Максимом.

И в а с ю т а. То, что я хочу вам сообщить, имеет непосредственное отношение к вам.

К л а в д и я. Ко мне?

И в а с ю т а. Только, прошу вас, держите себя мужественно… Поступило заявление. Человек, который был в одном лагере с Василием Качуриным, пишет, что Качурин не был героем, что это путаница, нелепость.

К л а в д и я. Вздор!

И в а с ю т а. Восстание в лагере готовил не он. Мало того, он пытался выдать руководителей.

К л а в д и я. Боже мой…

И в а с ю т а. А теперь он гуляет где-то за границей и промышляет провокациями или чем-то в этом роде.

К л а в д и я. Клевета! Кто заявил? Где он живет?

И в а с ю т а. Здесь, на улице Декабристов. Пенсионер Георгий Вавилович Покатов. Конечно, надо еще и еще раз досконально проверить…

К л а в д и я. Да-да, доверяй, но проверяй — ведущий принцип.

И в а с ю т а. Обидно.

К л а в д и я. Вы знаете, а ведь все может быть. Все может быть…

И в а с ю т а. Но вы же любили его, знали, верили?

К л а в д и я. Молодость. Бывают ошибки. И потом, как я могу отвечать за то, что произошло с ним в плену?!

И в а с ю т а. Конечно, не можете. Ни вы, ни Ольга, как дочь Качурина.

К л а в д и я. Мало ли, чья она дочь! Одной мне известно. И потом, что же это вы, дорогой мой, приехали сюда, подняли здесь шум?!.. (В панической тревоге.) Статья!.. Моя статья… то есть ваша статья, та, что вы написали о Качурине…

И в а с ю т а. Ну?

К л а в д и я. Идет в завтрашнем номере газеты!

И в а с ю т а. Вы уверены, идет?

К л а в д и я (подбегает к телефону). Редакция?.. Говорит Бояринова… Да, моя статья… Я знаю, что она стоит в номере, я звоню, чтобы ее снять… Уже — невозможно?!(Кладет трубку.) Отлиты полосы…

И в а с ю т а. Зачем же так волноваться? Заявление Покатова еще проверяется.

К л а в д и я. Ах, Сергей Матвеевич, я ведь уже в гранки вписала несколько строк… Именно из-за них-то я теперь и волнуюсь.

И в а с ю т а. Сами вписали? Без меня? Что же вы там такое втиснули?!

К л а в д и я. Я упомянула Олечку… Очень, очень тактично… сказала о ней как о дочери Василия Качурина… Хотела закрепить, чтоб не только мои слова — газета…

И в а с ю т а (искренне встревожен). Вот так закрепили… Что же делать? Газету надо задержать. Я побегу в редакцию. Буду говорить с редактором. (Уходит.)

К л а в д и я (торопливо набирает телефон). Иван Константинович?.. Это Бояринова… Ты не один в кабинете?.. Твоя трубка не очень гремит?.. Иванушка, дорогой…


Входит  М а к с и м. Клавдия увидела его, официально подобралась, жестом дает понять, что он не мешает ее телефонному разговору.


Иван Константинович, огромная просьба и сигнал… На Качурина поступило заявление, будто он не героем был, а простите меня, чуть ли не предателем… Я потрясена… А статья — в номере. Умоляю вас, да, да… Ивануш… Константинович…