(один, с улыбкой). Стало быть, и я теперь князь?.. (Наклонился, поднял камешек.) Камешек за камешком… Сдавленное в горле слово, ужас, надежда… Ты прав был, Воронин, комиссар. Если бы ты не послал, надо было бы догадаться и пойти! Когда я вернусь домой, я скажу про тебя… А если не поверят?! Чаще всего не верят те, кто сами лгут… Где же начинается ложь?
Появляется м а т ь Вережникова.
М а т ь. Там, где страх.
В е р е ж н и к о в. Мама!
М а т ь. Ты в какой-то странной форме… Ты, Коля, был в партизанах?
В е р е ж н и к о в. Что-то в этом роде.
М а т ь. Почему ты опустил глаза? Ты был в плену?!
В е р е ж н и к о в. Я — на дне войны, на самом дне.
М а т ь. Где?
В е р е ж н и к о в. Но меня послали, мама.
М а т ь. Конечно! Иначе как же ты мог бы оказаться на дне? Можешь не рассказывать, если не хочешь.
Появляется М а л и н о в ы й п а р е н ь.
М а л и н о в ы й п а р е н ь. Воспитали сыночка! Знаете, кто теперь на его месте? Я.
В е р е ж н и к о в. Один ли ты?
М а л и н о в ы й п а р е н ь. Конечно, и еще ребята.
В е р е ж н и к о в. Вот ребята тебя и прогонят.
М а л и н о в ы й п а р е н ь. Дудочки. Это ты всего два месяца ходил в секретарях. А меня и повыше передвинут. Расту.
В е р е ж н и к о в. Мама, главное, что я хочу тебе сказать… Мне могут не поверить. Но ты… даже если ты услышишь обо мне самое страшное…
М а т ь. Да, да, Коля, не беспокойся. Сын Вережникова не может быть подлецом.
В е р е ж н и к о в. Что сказал бы мне отец?
М а т ь. Я никогда не привыкну к мысли, что его нет…
В е р е ж н и к о в. Как это могло случиться, мама?
М а т ь. Ты поменьше думай об этом, не размагничивайся. Колюня, пожалуйста, не морщи лоб, у тебя просторный отцовский лоб.
В е р е ж н и к о в. Я так до сих пор и не могу понять…
М а т ь. Нет-нет, твой новый костюм я не понесу в скупку. Я не голодаю, я работаю на заводе сверловщицей. Ты за меня не бойся, проживу.
В е р е ж н и к о в. Может быть, когда-нибудь к тебе придет человек по фамилии Воронин, Иван Тимофеевич…
М а т ь. Я тебя жду, мальчик. Береги меня, вернись.
В е р е ж н и к о в. Вот берегу, стараюсь. Камешек за камешком… Камешек за камешком…
З а н а в е с
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Во дворе школы появляется г р у п п а р о й т е н ф у р т ц е в, с ними Т у р о в е р ц е в.
Т у р о в е р ц е в. Вы, конечно, видели фильмы о шпионах? Так вот они, эти фильмы, — великое учебное пособие. Делайте все не так, как в фильмах, а наоборот, — и вы будете в полнейшей безопасности… Метод, почерк, друзья мои, вырабатывается годами, практикой. Что?
Г о л о с. Практикой!
Т у р о в е р ц е в. Сейчас я богатый человек: я могу купить многоэтажный дом, могу купить самолет. Когда вы вскрываете сейф с секретными документами, это все равно как если бы вы вскрывали сейф с золотом для себя! Инструктор и я не очень довольны сегодняшним днем. Инструменты были изготовлены вами не точно. Правда, я бы отметил довольно неплохое владение фотоаппаратом и микропленкой. Учтите, разведчик — это прежде всего техник и фотограф.
Б е с а в к и н. Вы учите нас на каких-то допотопных сейфах.
Т у р о в е р ц е в. Что? Почему допотопных? Такие сейфы стоят в нашей канцелярии и отлично служат!
Б е с а в к и н. Балалаечку бы вашу послушать, господин Туроверцев.
Т у р о в е р ц е в. Что?
Б е с а в к и н. Балалаечку!..
Т у р о в е р ц е в. Можно, уроки закончены. Вольно. Балалайка или газеты? От перестановки мест слагаемых сумма не меняется… Что? Давал концерты в Бухаресте, в Вене. Русский номер… Парадокс!.. То, что казалось в нашей семье чем-то предосудительным… нонсенс! — балалайка… (Тоскливо дернул щекой.) Сыны человеческие — просто суета. Если положить их на весы, все вместе они легче пустоты…
М а д р ы к и н. Философ!
Т у р о в е р ц е в. Это, милый, мудрость веков… Гм… Так пойдемте. Вон туда, в тенек.
Т у р о в е р ц е в и к у р с а н т ы уходят.
Ф р о л о в. Эй, постой, Сережка…
Р а д е е в. Слушаю тебя. (Он стоит, выставив подбородок и скрестив руки на груди.)
Ф р о л о в. Чудной ты какой-то стал. Перед зеркалом в умывальной головой вертишь. Влюбился, что ль?
Р а д е е в. Повернись, пожалуйста… Вот так… Затылок, подбородок… А у меня? Есть что-нибудь арийское?
Ф р о л о в. Чудик! Сколько на твоих, швейцарских?
Р а д е е в. Ты о часах не трепись. Глазастый, увидел.
Ф р о л о в. Ты бывал у Эмара. Даром часы не дают…
Р а д е е в. Какого черта за мной следишь?!
Ф р о л о в. Вчера было двадцать седьмое июля. Хотелось посидеть вместе. А ты исчез.
Р а д е е в (смущенно). Прости… Значит, год уже лежали б мои обгорелые кости… Как он, тот «мессер», пристроился мне в хвост. Эх, жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов… Никогда не видать нам своего полка.
Ф р о л о в. А уговор?
Р а д е е в. Детские мечты! Такие глупенькие там, дома?.. Здрасте, мы — немецкие шпионы, но только понарошку, а на самом деле — патриоты… Смешно! Девять граммов свинца — и все.
Ф р о л о в. Будешь предавать, отстукивать морзянку, пока не схватят за руку?..
Р а д е е в. Это еще вопрос!
Ф р о л о в. Поймают! Отсюда полетишь ты, но полечу и я… и еще кое-кто…
Р а д е е в. Знаю… Да вот всех ли выпустят отсюда — тоже еще не известно.
Ф р о л о в. Ты — такая дешевка?.. Что ж, начинай с меня!
Р а д е е в. Если б не ты, я и не особенно задумывался б. Все равно… Возвращаться в лагерь прямо в крематорий тоже неинтересно. Жизнь пошла по новому кругу!
Ф р о л о в. Будь человеком. Еще не поздно, Сережка.
Р а д е е в. Поздно! Все мы — крысы в этой помойной яме. Все готовы сожрать друг друга. Так пускай не меня, а я!
Ф р о л о в. Сережа!
Р а д е е в. Я! Я!
Ф р о л о в. Сережка!
Уходят. Входят В е р е ж н и к о в и К р ы л о в и ч.
К р ы л о в и ч. Я втерся в доверие к радиошефу. Иногда удается поймать Москву. Сводки Совинформбюро.
В е р е ж н и к о в. Запоминай. И передавай ребятам.
К р ы л о в и ч. Что ж передавать? Немцы под Сталинградом.
В е р е ж н и к о в. Все равно передавай. Пускай от нас знают все как есть.
Появляется П о л о з о в. Беловолосый, квадратный, с таинственно мрачной миной на курносом лице. Оглянулся, быстро прошел, вернулся. К р ы л о в и ч уходит.
П о л о з о в. Сверчинский, я от Рецидивиста…
В е р е ж н и к о в (холодно). Пошел к черту.
П о л о з о в. Будь спокоен, полная конспирация. Срочно зайди на спортивную площадку. Рецидивист хочет с тобой встретиться там… Эх, брат ты мой, завернули мы дело! (Встретив колючий взгляд Вережникова, прикрыл ладонью рот.) Все, молчок. Язык на крючок. (Уходит.)
И тут же появляется Б е с а в к и н.
В е р е ж н и к о в. Явление второе… Зачем же ты посылал ко мне этого обормота?!
Б е с а в к и н. Думал, что сам не смогу. А дело неотложное.
В е р е ж н и к о в. Твой связной — просто гений конспирации!
Б е с а в к и н (нетерпеливо). Слушай Коля… Я только что повстречал Фролова. Фролов уже не ручается за Сережку Радеева.
В е р е ж н и к о в все с той же колючей улыбкой смотрит на друга.
(Взрывается.) Казнишь меня, да? Так рычи, бей в харю. Только не улыбайся!
В е р е ж н и к о в. Между прочим, нельзя ли ближе к теме?
Б е с а в к и н. Говорю тебе, Фролов — друг, брат! — уже не ручается за него. Мы уже дымимся, Коля.
В е р е ж н и к о в. Я не знаю, что придумал бы в таком случае не такой лопух, как я, а настоящий разведчик… Мне же приходит одна только идея: скорей бы унести отсюда ноги!
Б е с а в к и н. Фролов говорит, Радеев может продать нас каждую минуту.
В е р е ж н и к о в. Сын человеческий… Ладно, беру его на себя. Если еще успею.
Б е с а в к и н. А может, лучше я?
В е р е ж н и к о в. У тебя — Алена, жена. Чудо твое законное.
Б е с а в к и н. Я запомню это, Коля.
Городская квартира полковника Анберга. Появляется Т о м к и н, голубоглазый «мордвин» — Э р и х Д о р м, в скромном солдатском костюме.
Д о р м. Извините за опоздание.
А н б е р г. Разлагающее влияние среды?..
Д о р м. Если угодно, да.
А н б е р г. Садитесь, Эрих.
Д о р м. Я отравлен…
А н б е р г. Что-о?!
Д о р м. Я отравлен калорийной диетической пищей, которой кормят питомцев вашей школы, полковник. За неимением ничего острого, я иногда глотаю ножи. Извините, мне не терпится выпить. С вашего позволения, русской водки.
А н б е р г. Пожалуйста. Как говорится в одной из русских пьес, вкус грубый, но здоровый.
Д о р м. Вы меня эксплуатируете варварским способом… Я скоро превращусь в заурядную ищейку. Буду гавкать и зубами искать блох.
А н б е р г. Вы отлично провели отсев. Ах, как проницательно был забракован вами Лифанов! Но тайный комиссар, о котором сообщил Лифанов, этот Воронин, он же Садков, расстрелян в лагере за организацию массового побега.
Д о р м. Так что же, врал Лифанов или не врал?..
А н б е р г. Вот я и прошу вас заняться этим. Если здесь среди наших питомцев растворились советские агенты…
Д о р м. Эх, как хорошо было в Бразилии, Аргентине! В конце концов и в Африке я освоился настолько, что даже привык к чернокожим красоткам. Но здесь… Я — жалкий доносчик в доме, где живут сто пятьдесят преступников. Только в надежде на повышение в чине и крупное денежное поощрение!
А н б е р г. Хорошо, Эрих Дорм, я учту эту вашу горькую шутку. Нет, я, извините, пить не буду.
Д о р м. Здесь, в монастыре, вы приняли аскетический образ жизни?
А н б е р г. Весь мой аскетизм, Эрих, в банальном старческом геморрое.