(Возвращает Кудинову пиджак.)
К у д и н о в (надел пиджак). Всё вы, Валерий Николаевич. При первой же встрече посоветую Марии Львовне вдевать иголки во все ваши карманы.
А б р о с и м о в. Кровь за кровь. До свидания, Ильюша. Вот вам моя рука. (Прощается и уходит.)
Е в а (после паузы). Илия, на нас надвигается что-то очень тяжелое… гора, обвал…
Входит Э р и к. Он взволнован.
Э р и к. Отец, мне надо с тобой поговорить. Только с тобой! Извини, мама.
Е в а выходит.
Его оставили в партии!.. Мастера Диомидова.
К у д и н о в (собственным спокойным тоном сдерживает сына). Ему объявили взыскание?
Э р и к. Что ему этот строгий выговор?
К у д и н о в. Иногда действует.
Э р и к. Действует! Он тоже пришел к парторгу, я встретил его там. Он вытащил из кармана пол-литра, пришел мириться. Ступицын указал ему на дверь. Рыцарской чести дядька! Но дело не в нем…
К у д и н о в. Постой, почему же — не в нем? И в нем тоже.
Э р и к. Тогда почему рядом с тобой, рядом со Ступицыным, рядом со мной — этот Диомидов?
К у д и н о в. Серьезный вопрос. Поговорим в спокойную минуту. Чем кончилось там, у Ступицына?
Э р и к. Этот Диомидов разорался. Кричал, что всегда найдет поддержку. Оскорблял Ступицына, меня… (Замолчал, отвернулся, скрывая слезы.)
К у д и н о в (обнял сына). Ну, ну…
Э р и к. «Ты — зачем на заводе?! Биографию зарабатываешь?!» Это — обо мне… Ты же знаешь, я пошел на завод… я хочу понять жизнь… «Сыночек знати!» Какой знати? Ты же работаешь в миллион раз больше него! Мне хотелось дать ему по роже… так хотелось! Но ведь он только того и ждал… провокатор… Я сдержался. Тогда он… Папа, он ударил меня.
К у д и н о в (кричит). Дал бы ему сдачи! (Резко сунул правую руку в карман. Выхватил, сосет кулак.)
Э р и к. Папа, я боялся…
К у д и н о в. Боялся?
Э р и к. Он — дохлый толстяк… Я мог бы его убить. Одним ударом. Все-таки я же перворазрядник. Ступицын оттащил его и вышвырнул из квартиры.
Пауза.
К у д и н о в (после паузы). Ты молодец, Эрик.
Э р и к. Мне противно, что в партии такой подонок… противно… противно! (Выбегает.)
Кудинов в глубокой тревоге задумался. Входит Е в а.
Е в а (смотрит на мужа, как бы желая успокоить его и понять). Мальчик растет хорошо, ты не волнуйся, Илия. Иногда он говорит твоими словами.
К у д и н о в (рассеянно). Да, да…
Е в а. Как чудесно, что ты приехал! Ты все времечко ездишь, а я еще не привыкну… Это смешно, да?
К у д и н о в (сурово, нежно). Я люблю приезжать домой. (Обнял Еву.)
З а т е м н е н и е
Служебная комната на пристани в бухте. Шумит океан, встающий за окном сплошной синеватой стеною. Из соседнего помещения доносятся звуки работы радиостанции.
К у д и н о в нетерпеливо слушает секретаря райкома партии В а т а г и н а, который, догадываясь о цели приезда секретаря крайкома, оттягивает начало решающего разговора.
В а т а г и н. Вот радиограммы трех сейнеров. Улов богатый. А куда девать? Запрашивают: сдавать японскому рефрижератору или выбрасывать в океан? Ты поставь наверху вопрос, Илья Степанович: свои, наши рефрижераторы всегда должны быть под рукой…
К у д и н о в. Что ты ответил рыбакам?
В а т а г и н. Я? Я — секретарь райкома. Я не могу подменять…
К у д и н о в. Стой, Максим Федорович. Все-таки как ты ответил?
В а т а г и н. Я? Никак. Думаю. Вот, кстати, подскажи, Илья Степанович. А?
К у д и н о в. Ты всегда такой нерешительный?
В а т а г и н. Совет старшего товарища…
К у д и н о в. Я ведь тоже не хочу тебя подменять.
В а т а г и н (неохотно). Не выбрасывать же улов в море? Все ж таки — валюта. А? (Смотрит вопросительно на Кудинова.)
К у д и н о в. Иди, брат, на радиостанцию. Рыбаки ждут.
В а т а г и н (весело). Ну разве ты меня подменил?! Порядок. (Выходит.)
Кудинов напряженно думает, курит, шагая по комнате. Возвращается В а т а г и н.
К у д и н о в. Теперь слушай меня, Максим Федорович.
В а т а г и н. А может, прежде на рыбзавод? А? Дирекция ушицу подготовила.
К у д и н о в. Я ведь только что прилетел!
В а т а г и н. Радио, Илья Степаныч, радио! Век космоса как-никак. Уха у них бывает…
К у д и н о в (сердито). Знаю, знаю. Скажи-ка, ты зачем сюда, в дальний угол забрался? От меня спрятался? Почему не ждал в райкоме? Авиация, понимаешь, век космоса… Сел в самолетик и…
В а т а г и н. Я-то? Ну-ну!
К у д и н о в. Знаешь, догадываешься, зачем я тебя тут отыскал?
В а т а г и н. Меня-то? Откуда ж мне догадаться. Позвонил ваш помощник, Самохин… а я уже, понимаешь, одной ногой…
К у д и н о в (сурово). Максим Федорович…
В а т а г и н (делает еще одну жалкую попытку уйти от разговора). Японцы-то нашу рыбку принимают…
К у д и н о в. Первая очередь гидросооружений должна создаваться в твоем районе. Будешь ли ты отстаивать это или хотел бы теперь пересмотреть?
В а т а г и н. Если руководство говорит, значит, оно правильно говорит.
К у д и н о в. Вот так вираж! А свои соображения у тебя есть?
В а т а г и н. «За» или «против»?
К у д и н о в. Кто ж тебе станет подсказывать «против»?
В а т а г и н. Вот именно. Я всегда в ногу пойду.
К у д и н о в. Куда пойдешь?
В а т а г и н. Я-то?
К у д и н о в. Ты. В данном случае. Куда?
В а т а г и н. Смешно, извини, Илья Степаныч! Как это — куда? Да куда скажут.
К у д и н о в. Я приехал к тебе советоваться. От твоего мнения многое зависит.
В а т а г и н (с неожиданной искренностью). Эх, Илья Степаныч!
К у д и н о в. Хоть кое-что.
В а т а г и н. О-о-хо-хо!
К у д и н о в. А может быть — и все.
В а т а г и н. Как это — все? Кто же примет в расчет мое мнение? Какой-то задрипанный секретаришка. Сидит где-то у черта на куличках. А если подсчитать, проанализировать — по старинке в нашей местности жить невозможно! (Вытаскивает из кармана бумаги.) Вот, прикидывал я. Сидели несколько ночей, выверяли, пересчитывали. Члены бюро, актив…
К у д и н о в. Ага! Значит, думаете!
В а т а г и н. Не идиоты же мы, Илья Степаныч. Мы ж эту землю… чтоб она, как жемчужина всей страны…
К у д и н о в. И бумаги подготовил, а все-таки на всякий случай смылся от меня. Дай-ка просмотрю. (Берет бумаги.) Неофициально.
В а т а г и н. А черт с ней! Пускай официально. Если хочешь, на трибуну выйду. Краевую. В Москве! Я ж все продумал.
К у д и н о в (читает материалы Ватагина). Интересные соображения. Почему же ты со мной петлял?
В а т а г и н. Хотел понять, как теперь сам ты, после московской припарки.
К у д и н о в. Эх, брат… И понял?
В а т а г и н (снова насторожился). А не понял?!
К у д и н о в. Вот так и живем. (Обнял Ватагина.) Ты ведь светлая голова, Максим Федорович. Не тебе дурачком прикидываться.
Входит Р ж а н о в а. Красивая, тридцати семи лет. Твердая мужская походка. Лицо открытое, одухотворенное.
Р ж а н о в а. Здравствуйте, Илья Степаныч. (Протягивает руку Кудинову. Покосилась на Ватагина, протянула и ему руку.) Соседушка, привет. Не удивляйтесь, Илья Степаныч.
К у д и н о в. Садитесь, Римма Сергеевна.
Р ж а н о в а. Вы, говорят, уже у Бакашина, у Веткина побывали… Вот, у Ватагина теперь.
К у д и н о в. Я и к вам собирался заехать.
Р ж а н о в а. Не дождалась.
К у д и н о в. Спасибо, что прилетели.
В а т а г и н. Я не мешаю?
Р ж а н о в а. Да ну, соседушка. Нисколько. Мнение свое хочу высказать, Илья Степаныч. В открытую. Люблю такие, знаете, мужские беседы. Район мой, как известно, не последний. Между прочим, по территории равен Бельгии. Лечу и думаю: скорей получить новые указания, в масштабах района исправить ошибку. Бюро райкома мы еще не собирали, но — советовались. Единодушная, решительная самокритика.
К у д и н о в. Единодушная?
Р ж а н о в а. Да! Правда, кое-кто еще в плену самолюбия. Мол, тут, на место, виднее, ничего пересматривать не надо. Пришлось этих доморощенных стратегов причесать против шерсти. (Ватагину.) У тебя-то, сосед, как на этот счет?
В а т а г и н. У меня?.. Кх-м… Полный порядок.
К у д и н о в. Если не ошибаюсь, Римма Сергеевна, в вашей Бельгии партийные организации на каждом руднике, в каждом леспромхозе. В совхозах и колхозах — тоже. Неужели ж повсюду к составлению плана отнеслись безответственно?
Р ж а н о в а. Илья Степаныч, в каком смысле вы меня спрашиваете? Я улавливаю в ваших словах…
К у д и н о в. А вы, пожалуйста, но улавливайте. Давайте поразмышляем.
Р ж а н о в а. Я же сказала, что безоговорочно принимаю указания руководства.
К у д и н о в. Почему?
Р ж а н о в а. Как это — почему?
К у д и н о в. Давайте обдумаем, взвесим.
Р ж а н о в а. Илья Степаныч, что ж тут думать, если нам прямо указано? Да уж вам ли не знать!
К у д и н о в. Нет, вы мне все-таки объясните. Ваши соображения: политические, экономические, прочие?
Р ж а н о в а. Никаких прочих нет и быть не может.
К у д и н о в. Давайте — без прочих.
Р ж а н о в а. Илья Степаныч, я же летела к вам не на экзамен.
К у д и н о в. Пожалуйста, не обижайтесь. Мне очень хочется вас послушать. Вот Максим Федорович даже некоторые расчеты подготовил. (Показывает бумаги Ватагина.)
В а т а г и н (поспешно). Илья Степанович… (Хватает и прячет в карман бумаги.)
К у д и н о в. Как видите, он очень ценит эти документы.
Р ж а н о в а. Что там у тебя, Ватагин? Покажи, поделись.
В а т а г и н. Рано… черновые наброски… Я пойду, Илья Степанович?