Она робела, как всегда,
Что оставалось ей тогда —
На башмаки глядеть.
Она молила — отпусти.
Мы рассмеялись вдруг.
А сердце у меня в груди
Стучало: тук-тук-тук.
И, не внимавшая мольбам,
Пошла она со мной
К лежавшим вдалеке холмам,
Где пел в листве, казалось нам,
То эльф, то водяной.
Мы вверх пошли, и в лес густой
Тропинка завела,
На фьорды свет неверный свой
Луна с небес лила.
Я весь горел, ее трясло,
Внизу лежал провал.
Дыханье ночи нас зажгло,
И что тогда произошло,
Я сам не понимал.
Я видел лишь ее одну!
В объятиях своих
Держал я юную жену,
И лес на миг затих.
Но леший, нарушая тишь,
Завыл издалека.
О нет, меня ты не смутишь!
В ту пору сердцем знал я лишь,
Как милая робка.
С горы на юг бросаю взор.
Там солнышко встает.
А на хребтах окрестных гор
Сверкают снег и лед.
Я домик матери моей
В долине увидал.
Там трудно приходилось ей,
Но там я стал умней, сильней,
Бог знает кем я стал.
Там дым клубится над трубой,
Давно очаг зажжен,
И мать обходит домик свой,
Глядит, как сохнет лен.
Привычный мир лежит внизу.
Так с богом! Коли мне
Олени встретятся в лесу,
Домой я шкуру принесу,
Две — будущей жене.
А где она? Или опять
Она во власти грез?
Не надо только вспоминать
Своих прощальных слез.
Ты наяву не доверяй
Своим тревожным снам.
Что ты моя невеста — знай,
Наряд венчальный собирай,
Идти нам скоро в храм.
Хотя разлука нелегка
И холодно вокруг,
Как ледяной родник, тоска
Мой воскрешает дух.
Теперь душа закалена
И охладела кровь.
Жизнь, что была раздвоена
(Тут покаянье, там вина),
Я отвергаю вновь.
Нечистых побуждений рой
Перебороть я смог,
Я ныне стал самим собой,
И стал мне внятен бог.
Туда, где жил я с малых лет,
Я поглядел с высот,
Но поманил олений след…
Храни, господь, родных от бед!
Меня вершина ждет!
Пылающие облака
На запад поплыли,
Туманы шли издалека
И дол заволокли.
Душой и телом я устал,
Казалось — вот умру,
Там, где у ног зиял провал,
Лишь вереск огненный пылал,
Качаясь на ветру.
И стебелек я отломил
С поникшего куста,
Его на шляпу нацепил —
И ночь вернулась та,
И одолели мысли тут —
Так люди иногда
В господень храм толпой идут
И, совершив свой строгий суд,
Уходят кто куда.
О, возвратиться бы к цветку,
Что я тогда сломал!
К надломленному стебельку
Я кротко бы припал.
И в глубине твоих очей
Я душу бы омыл
И тролля, что душой моей
Владел тогда, среди ветвей,
Насмешкой бы убил!
Сперва, мечтами возбужден,
Я богу слал мольбы,
Чтобы моей невесте он
Не отягчал судьбы.
Но для нее я бы сумел
Все беды побороть,
А я ищу великих дел, —
Коль внять мольбе ты не успел,
Прибавь ей бед, господь!
На реках ты наставь запруд,
Кинь скользкие мостки,
А ноги ей пускай натрут
В скитаньях башмаки.
Я подыму ее, пройду
С ней над кипеньем вод,
По горным тропам проведу,
И коль опять нашлешь беду —
Посмотрим, чья возьмет.
Шел со мной охотник с юга,
По водам придя бескрайним,
Думы на челе у друга
Стали северным сияньем.
Плач звучал в его веселье,
Мысль жила в его молчанье.
Но какая? Мне доселе
Внятней ветра завыванье.
Я дрожал, взглянуть не смея
В пропасть ледяного взора,
Где раскинулись, синея.
Ледниковые озера.
Мысль его, подобно птице,
Воспарит, над ними рея,
А начнет, как вихрь, яриться —
Паруса спускай скорее.
Нас свели друг с другом горы.
Я с ружьем был, он с собакой,
Мы сошлись. Ту дружбу скоро
Разорвал бы я, однако.
Отчего ж я медлил с этим,
Сам желая расставанья?
Знаю, тот, кого я встретил,
Отнял у меня желанья.
«Отчего ты ночью длинной
Хочешь в дом родной обратно?
Иль теплее под периной?
На снегу спать неприятно?»
Мать придет ко мне, бывало,
Прыгнет кот на край постели,
Мать мне песенку певала,
Тут и сны ко мне летели.
«Что нам сны? Иль в жизни нашей
Дел на сыщешь настоящих?
Лучше жизнь пить полной чашей,
Чем дремать меж предков спящих.
Как бы буря ни страшила,
Мы оленя гоним ныне.
Разве камни лучше было
С поля выносить в долине?»
Не колокола ль звенели
Нашей церкви в дальней дали?
«Но куда сильней в ущелье
Водопады грохотали!»
Мать с невестой в храм господень
Помолиться ходят богу.
«Мы славней дела находим,
Чем торить туда дорогу».
В храме пение органа
И над алтарем сиянье.
«Лучше солнце утром рано,
Лучше бури грохотанье!»
Что ж, идем! Пускай грохочет
Буря снежная повсюду.
В церковь пусть идет, кто хочет,
Я туда ходить не буду.
Вот и осень. Звон я слышу…
Это стали, значит, с луга
Загонять стада под крышу, —
А не то погубит вьюга.
И опять ковром снежинки
На хребты ложиться стали.
Так завалит все тропинки —
Возвращаться не пора ли?
Но куда идти? Доселе
Сердце дом не вспоминало.
Вспоминать мы не хотели,
Чтоб душа сильнее стала.
Повседневная томила
Будничность меня дотоле.
Мысль не зря в горах парила.
Здесь я счастлив, я на воле.
Хоть избушка здесь убога,
Но живу я в ней богато.
Самый воздух тут подмога —
Вот и стала мысль крылата.
Бес начнет игру какую, —
Друг мой знал — она опасна,
Он мне шапку колдовскую
Дал в защиту от соблазна.
В горных пастбищах скитанья
Для души моей закалка,
Птичьего же щебетанья
Мне совсем теперь не жалко.
И весной сюда я смело
Приведу тех двух, которых
Вместо суетного дела
Жизнь в бескрайних ждет просторах.
К мудрости привыкнут новой,
Сами прежнее осудят,
На вершине жить суровой
Им тогда не страшно будет.
Я один. Судьба такая
Мне давно уж не по силам.
Обессилел, вспоминая,
И хочу вернуться к милым.
К ним на миг, — и вновь открою
Я в душе любовь к дороге
В край, где мы весной все трое
Будем в горнем жить чертоге.
К ним скорей! Но закружился
Снег, и вьюга закружила!
Слишком поздно спохватился!
Все дороги завалило.
Шло время, и я овладел собой,
Не стал я тоске предаваться.
Словно смятое платье, лег снег над рекой,
Озарила луна покров снеговой,
Звезды начали загораться.
Чересчур я силен, чтоб тоской изойти,
Если к ночи стал день клониться.
Мне, как мысли, не усидеть взаперти.
Я по горным тропам должен идти
И над пропастью остановиться.
А в безмолвной долине звук возникал,
Я прислушивался невольно,
Где-то ласково, сладко и нежно звучал
Тот напев, что давным-давно я слыхал,
И узнал я звон колокольный.
О том, что господь родился на свет,
Колокола возвестили.
Зажег в доме лампу старик сосед,
В окне моей матери вспыхнул свет,
И они меня странно манили.
Дом и прежняя жизнь, что казалась скудна,
Засияли, как древняя сага.
На высотах молчит ледяная страна,
А внизу у меня есть мать и жена,
Вместе с ними быть — вот оно, благо.
У себя за спиной услыхал я смех,
То охотник, до шуток охочий,
Мои тайные мысли прочел, как на грех:
«Растрогался, вижу? Бывает у всех
При виде обители отчей!»
И сызнова смел и силен я был,
И снова был закаленным,
Ветер с вершин меня охладил,
Никто бы отныне уже не смутил
Меня рождественским звоном.
Вспыхнуло что-то над домом родным,
Где мать моя оставалась,
Казалось, рассвет занялся над ним,
Потом повалил клубами дым,
Пламя потом показалось.
Скоро весь дом охватило огнем,
Я вскрикнул было, но живо
Охотник утешил: «Что тебе в том,