Всего и горит что прогнивший дом,
Облезлая кошка да пиво».
И выложил мне своей мысли ход,
Мое одолев смятенье:
Когда озаряет луна небосвод,
А землю огонь, их смесь создает
Эффектное освещенье.
Приставил он руку свою к глазам,
Ему картина предстала.
Где-то запели — и понял я сам:
Душа моей матери к небесам
С ангелами воспаряла.
«Молча трудилась, муки терпя,
Молча плутала в пустыне,
Скорбную душу твою возлюбя,
Мы над снегами проносим тебя
К божьему празднеству ныне!»
Луна замутилась, охотник пропал,
И сердце стучало снова.
Безутешный, над пропастью я стоял.
При этом отнюдь я не отрицал
Эффект освещенья двойного.
Лето настало, июнь наступил,
Пылали утесов отроги,
Звон колокольный радостно плыл,
И весело свадебный поезд катил
Внизу по большой дороге.
От дома соседа отъехал он,
Где листва у ворот шелестела.
Соседский двор был толпой запружен.
Усмехнувшись, лег я на горный склон,
Слезы смахивая то и дело.
Ко мне долетали, меня дразня,
Шуточной песни рулады,
На смех они подымали меня,
И рвал я вереск, судьбу кляня,
Кусая язык с досады.
Моя нареченная на коне
На свадьбу ехала ныне,
И вьющийся локон скользил по спине,
Блестя и сверкая. Был памятен мне
Он с ночи последней в долине.
С ней рядом верхом через ручей
Ее жених перебрался.
Душа разрешалась моя от скорбей,
Конец приближался борьбе моей,
И я от мук избавлялся.
Снова я был подвластен горам.
Свадебный поезд в ту пору
Внизу, точно лента, сверкал. Я упрям,
И только приставил руку к глазам, —
Картина предстала взору.
Гляжу, на мужчинах воскресный наряд,
На каждой из женщин — обнова,
Ждет пастор, свершить приготовясь обряд,
И очи мои на невесту глядят
И видят дни счастья былого.
Я толпы людские увидел с высот
В их сущности настоящей,
Какой она в горнем свете встает.
Должно быть, этого и не поймет
Внизу, в толпе, стоящий.
И тут услыхал я чей-то смешок —
Охотник, что был со мной дружен.
«Я вижу, расстаться нам вышел срок,
Напрасно я шел за тобой, дружок,
Тебе я больше не нужен».
И впредь по-мужски мне идти надлежит
Неизменной дорогой своею.
Безмятежнее кровь по жилам бежит,
Не шелохнется грудь, и сердце молчит.
Я чувствую, что каменею.
Попиваю бодрящее я питье,
Чтоб душа холодов не страшилась.
Сник мой парус, надломлено древо мое.
Но взгляни, как багряное платье ее
Там, внизу, меж берез засветилось.
Навсегда исчезают родные черты,
Кони скачут к церковной ограде.
О, навеки, навеки будь счастлива ты!
Мне теперь не нужны былые мечты.
Лишь о вышнем я думаю взгляде.
Я теперь закален. Сам себе господин,
Я иду по высотам отныне.
Я недаром сюда поднялся из низин.
Здесь свобода и бог. Их обрел я один,
Все другие бредут в долине.
1859–1860
Жизненные осложненияПеревод Т. Сильман
В весеннем саду, словно снег бела,
Нарядная яблоня расцвела.
Вокруг хлопотала пчелка одна, —
Как видно, в яблонев цвет влюблена.
Утратили оба душевный покой, —
И тут наш цветок обручился с пчелой.
Пчела улетела на дальний луг, —
Тем временем завязью стал ее друг.
Заплакала завязь, плачет пчела.
Как видно, неважно сложились дела!
У старой стены, окружавшей сад,
Жил в норке мышонок, он был небогат.
Шептал он любовно: «О завязь, услышь!
Убогий мой погреб ты в рай превратишь».
Пчела совершает вторичный полет.
Вернулась: на ветке качается плод!
И плод зарыдал. Рыдает пчела.
Как видно, неважно сложились дела!
Под самою крышей, вдали от людей,
В уютном гнезде проживал воробей.
Он стонет любовно: «Меня ты услышь!
О плод, ты гнездо мое в рай превратишь».
Страдает пчела, изнывает плод,
Тоска воробья и мышонка грызет.
И так, без ответа, их жизнь протекла, —
Как видно, неважно сложились дела!
Сорвавшийся плод догнивает в кустах.
Мышонок скончался с горестным «ах!».
Когда же сочельник настал у людей,
Из гнездышка мертвый упал воробей.
А пчелка свободна от брачных оков!
Глядит — уже нет ни тепла, ни цветов.
И в улей ушла, чтобы там, среди сот,
Что твой фабрикант, вырабатывать мед.
А как хорошо бы сложились дела,
Когда бы мышонком стала пчела!
В дальнейшем — чуть завязь стала плодом, —
Мышонок обязан был стать воробьем!
1862
Даря водяную лилиюПеревод Т. Гнедич
Убаюканный волною,
Тихо спал цветок весною,
Безмятежный, белокрылый.
Я сорвал его для милой!
На груди твоей, родная,
Будет он дремать, мечтая,
Утомленный и безмолвный,
Что его ласкают волны.
Друг мой! Озеро прекрасно,
Но мечтать вблизи опасно:
Водяной подстерегает
Тех, кто лилии срывает.
Друг мой! Грудь твоя прекрасна,
Но мечтать вблизи опасно:
Тех, кто лилии срывает,
Водяной подстерегает.
1863
СветобоязньПеревод А. Ахматовой
Когда ходил я в школу,
был смел до тех лишь пор,
покуда день веселый
не мерк в вершинах гор.
Но лишь ночные тени
ложились на поля,
ужасные виденья
толпились вкруг меня.
Дремота взор смежала —
и сразу же тогда
вся храбрость исчезала
неведомо куда.
Теперь беда иная:
мила мне ночи тень,
но смелость я теряю
с рассветом каждый день.
Теперь дневные тролли
и шума жизни жуть
мне страха острой
болью пронизывают грудь.
Я в уголке под тенью
ночной приют нашел,
и там мои стремленья
взмывают, как орел.
Пусть шторм грозит, пусть пламя
объемлет небосвод,
парю над облаками,
пока не рассветет.
Под игом синей тверди
я мужества лишен.
Но верю — подвиг смерти
мной будет совершен.
1855–1863
Сила воспоминанияПеревод Вс. Рождественского
Известно ли вам, как без опаски
Учат медведя веселой пляске?
В котел посажен зверь могучий,
Внизу разведен костер трескучий.
Хозяин водит по струнам скрипки:
Пляши под польку: «Цветы, улыбки…»
Лохматый дуреет совсем от боли.
Плясать приходится поневоле.
С тех пор, если польку ему играют,
Лапы сами сразу переступают.
И я в котле знал такие же муки,
Сам задыхался под скрипок звуки.
Душа обгорала — не только кожа,
Я ритмы плясок запомнил тоже.
С тех пор, встревожен воспоминаньем,
Котел я вижу, огня полыханье.
И, схож судьбою со зверем серым,
Пляшу в стихах — и тем же размером.
1864
ПрощаниеПеревод Т. Сильман
Мы за ворота
Гостей провожали,
Смеялся кто-то,
Кого-то звали.
О дом наш унылый,
О сад молчаливый!..
Где голос милый
И смех шаловливый?
Какая мгла здесь!
Ни счастья, ни света.
Она была здесь, —
И вот ее нету.
1864
В альбом композитораПеревод А. Ахматовой
Орфей{60} зверей игрою усмирял
И высекал огонь из хладных скал.
Камней у нас в Норвегии немало,
И диких тварей слишком много стало.
Играй! Яви могущество свое:
Исторгни искры, истреби зверье.
1866