Древний мир — страница 18 из 25

(I тысячелетие до н. э. — середина I тысячелетия н. э.)

Древний Восток

«Мировые империи» Древнего Востока: опыт создания государственной и социокультурной универсализации

«Мировыми державами» («империями», «надрегиональными государствами») Древнего Востока в отечественной науке принято называть государства, которые на протяжение длительного времени устойчиво включали в свой состав помимо своего коренного региона — исконной территории этого государства — еще более обширные покоренные, этнокультурно чужеродные пространства. Такие «империи» вели систематическую упорную борьбу за захват подобных территорий в как можно больших масштабах, так что в итоге присоединенные земли чужих народов обычно намного превышали по площади коренную территорию. Большинством населения такой державы становились тем самым покоренные инородцы. Особенно яркий пример в этом отношении дала Ассирия: термин асурайа (досл. «ассириец») стал в итоге самоназванием западносемитов-арамеев, первоначально не имевших ничего общего с Ассирией, но покоренных ею и составивших в результате большую часть населения Ассирийской державы, включая армию и административный аппарат. Аналогичным образом и греки позднее называли «ассирийцами» (в более привычной нам редуцированной форме — «сирийцами») именно арамеев, не отличая их терминологически от аккадоязычных коренных ассирийцев прошлого.

Еще одним характерным признаком восточных «империй» I тысячелетия до н. э. было то, что подавляющую часть покоренных областей они не превращали в вассальные образования, как поступали великие державы былых времен, а полностью аннексировали, включая в свою «провинциальную» административную структуру, т. е. управляли ими через обычных наместников-областеначальников, а не через вассальных царьков. Это не означало полного отказа от установления вассально-даннической зависимости; однако большая часть обсуждаемых «империй» состояла из прямо включенных в ее административную систему земель, и лишь на периферии мог образовываться пояс из вассальных и иных зависимых царств и племен. Земли прямого административного включения в державу облагались регулярными, фиксированными налогами и повинностями, вассально-зависимые территории платили дань, часто нерегулярную, а иногда ограничивались необременительными дарами и были фактически обязаны лишь ненападением на сюзерена и выставлением по его требованию контингентов на его войны. В этом случае они оказывались скорее младшими союзниками, чем собственно вассалами соответствующих «империй».

До конца II тысячелетия до н. э. уровень развития военной техники и экономики был недостаточно высок, чтобы даже самые могучие цари могли создавать подобные надрегиональные империи. В самом начале такого пути находилась разве что египетская «империя» Нового царства, но и в ней присоединенные и подчиненные контролю наместников области (Сирия-Палестина и Нубия) намного уступали по численности населения коренной территории страны. Все прочие государства в III — середине II тысячелетия до н. э. (т. е. на протяжении подавляющей части бронзового века) либо почти не выходили за рамки своего этнокультурного региона (держава Хаммурапи), либо располагали за его границами почти исключительно вассальными владениями, не пытаясь аннексировать их (державы Аккада и Ура, Митанни и другие). Эта политическая реальность была в XV–XIII вв. до н. э. даже оформлена специальной концепцией «великих царств», утвердившейся на всем древнем Ближнем Востоке. Согласно ей на каждый из пяти крупных регионов Ближнего Востока и Эгеиды должно было приходиться одно «великое царство», и им оставалось конкурировать за сюзеренитет над разделяющими их мелкими царствами и областями.

Напротив, железный век на Древнем Востоке (XII–XI вв. до н. э. и далее) ознаменовался созданием целого ряда «мировых держав», интегрировавших в своем непосредственном подчинении самые разные регионы. Сменились и политические парадигмы — от полицентрического представления о естественном сосуществовании нескольких великих царств к моноцентристским имперским концепциям.

Первая из этих империй, Ассирия, возникла еще в конце бронзового века в XIV–XIII вв. до н. э. и продержалась, чередуя взлеты и падения, около семисот лет. На смену ей пришли так называемая Халдейская Вавилония (VII–VI вв. до н. э.) и, наконец, великие державы иранцев — Мидийская (VII–VI вв. до н. э.) и ее наследница Персидская (VI–IV вв. до н. э.). Продолжением последней стали, в свою очередь, империи македонян — Александра и Селевкидов (IV–II вв. до н. э.). Все они в геополитическом отношении преемствовали друг другу, объединяя в одних руках весь Плодородный Полумесяц, т. е. Месопотамию и Левант (Восточное Средиземноморье). Ассирия, самая древняя из этих держав, и по своему политическому устройству в наибольшей степени удерживала некоторые старые черты: ее «провинции» были обычно невелики по размеру и отвечали давно сложившемуся областному делению Передней Азии, и доля вассальных (в том числе лишь номинально или непрочно вассальных) владений в ее составе всегда оставалась довольно велика. Характерной чертой надлома Ассирийской империи в VII в. до н. э. оказалось именно то, что она с трудом удерживала (и то не всегда) завоеванные ранее «провинции», а если и подчиняла новые территории, то обычно на основаниях вассальной, причем все чаще лишь номинальной зависимости (в частности, территории Египта подчинялись Ассирии именно как вассалы, а Лидия — как номинальный вассал).

Мидийская держава также включала весьма значительную долю своих владений (Бет-Тогарму/Армению, Персию, Элам и др.) на вассальных правах, что служило источником ее существенной слабости (и главной причиной падения мидийской династии, поскольку престол державы перехватила у нее именно династия ее вассального персидского образования — Ахемениды). Наиболее развитую «имперскую» структуру сформировали к концу VI в. до н. э. именно Ахемениды: подавляющая часть территории их огромной державы была разбита на наместничества, прямо подчиненные персидскому «царю царей», в то время как вассальные области оставались лишь в виде исключения, на отдельных участках имперской периферии. При этом ахеменидские наместничества-«сатрапии» отличались намного большими размерами, чем ассиро-вавилонские, а границы их сплошь и рядом намеренно проводились искусственно, с нарушением традиционного территориального деления Ближнего и Среднего Востока (таким образом Ахемениды пытались ослабить сепаратистский потенциал на территории своих наместничеств: население многих из них оказывалось при описанной системе разнородным).

В мировой и отечественной науке феномен ближневосточных «империй» I тысячелетия до н. э. привлекает в последние несколько десятилетий растущее внимание. И.М. Дьяконов и В.А. Якобсон обращали особое внимание на то, что макроэкономическая структура этих империй, как правило, держалась на соединении под одной властью равнинных земледельческих регионов с развитым зерновым хозяйством и нагорных областей, изобиловавших минеральным сырьем и рудами и характеризовавшихся особым развитием скотоводства. В результате империя получала, прежде всего в виде податей и дани, и те, и другие ресурсы, что давало ей куда больше возможностей, чем те, какими располагали прежние великие державы, почти не выходившие за пределы одного региона. Кроме того, тем самым налаживался фактический принудительный обмен между регионами с разными ресурсами и хозяйственной специализацией. Наконец, «имперский мир» создавал расширенные возможности для обычного, торгового обмена между ними.

«Империи» I тысячелетия до н. э. характеризуются, с одной стороны, возрастанием масштабов и дальности крупной торговли сравнительно с предыдущими временами, а с другой — стимулированием поиска и освоения новых, еще более далеких торговых путей «от противного»: подчиняя огромные пространства и облагая торговлю, ведущуюся на них и через них, достаточно высокими поборами, «империи» тем самым вызывали у купцов стремление к освоению новых маршрутов и рынков, лежащих за пределами имперского ареала. Все сказанное относится и к месопотамским, и к иранским «империям», однако если политические центры первых лежали именно в равнинных зерновых регионах, то политические центры вторых — в нагорных.

Существенно еще одно обстоятельство. При расширении размеров империй росла сила их правящей верхушки, но это не сопровождалось соответствующим ростом интенсивности податной эксплуатации подданных. Натуральный в целом характер экономики, невозможность тактического управления армиями числом более нескольких десятков тысяч воинов, и нежелательность создания нескольких крупнейших военных и городских центров в разных концах империи (это провоцировало возможность наместникам таких центров противостоять столичному двору), — все это приводило к тому, что при превышении общей массой податей с населения определенного порога, необходимого для исправного функционирования имперского и провинциальных центров и поддержания в них определенного уровня монументального строительства, эти подати просто некуда было бы тратить, так как ни неограниченный рост армий, ни сооружение многих новых центров были невозможны или не нужны. В результате, например, территория державы Ахеменидов намного превосходила ассирийскую, а подати в ней были (если верить приводимым Геродотом цифрам) более чем умеренные, да и те не расходовались целиком, а из поколения в поколение пополняли запас сокровищ: рост числа подданных позволял снизить налоговую нагрузку на каждого из них.

В ходе развития ближневосточных империй сформировалась еще одна существенная черта, а именно наличие особого «имперского» народа. Не отличаясь от прочих по подчинению имперской власти, он в то же время наделялся важными налоговыми привилегиями и большей степенью самоуправления. В Ассирии и Вавилонии такую роль частично играли общины привилегированных коренных городов империи (Ашшур, Сиппар, Вавилон и др.), в Ахеменидской державе — персидские племена. Стоит отметить полное безразличие этих империй к унификации этнокультурных, в том числе культовых и языковых традиций, столь чувствительной для позднейших империй: от разноплеменных подданных требовалась только лояльность, в остальном их местные традиции пользовались полной терпимостью. Нередко империя даже подчеркивала и прокламировала различие облика и традиций своих подданных как свою значимую (и явно не требующую преодоления) черту. Так, в ассирийской армии подразделения ряда провинций одевались и вооружались иначе, чем воины из коренной Ассирии, и это различие отражено на рельефах; точно так же рельефы Персеполя, священной столицы Персии, подчеркивают разноплеменность и различие подвластных Ахеменидам народов во всем, от типа лица и одежды до представляемой ими дани (т. е. до хозяйственных особенностей). Империя явно гордилась тем, что соединяет под своей властью столько культурно разнородных элементов и не собиралась преодолевать эту разнородность какими-либо специальными мерами.

Для политического устройства надрегиональных империй I тысячелетия до н. э. характерно то, что «имперский» государственный аппарат — царь, двор, наместники и их провинциальные «дворы» — оказывались дополнительной надстройкой над множеством мелких, но имеющих определенное самоуправление единиц — городских общин, «княжеств», племен и т. д. В идеологическом смысле для них типичны те или иные формы универсалистских «имперских» концепций мировладычества. В Ассирии действовала официальная доктрина своего рода священных завоевательных войн, согласно которой главный государственный бог Ассирии Ашшур повелевает ассирийским царям совершать все новые и новые походы, приводя как можно больше территорий под власть государства, непосредственно управляемого этим богом (согласно той же концепции, именно Ашшур являлся ассирийским «царем» в высшем смысле слова), и сами эти войны ведутся его божественной силой. Ахемениды официально воспринимали свои владения как «царство Персии и стран», т. е. мировое по потенциальному охвату государство, так как пределы этих «стран» не указывались и не ограничивались. Как минимум с конца VI в. до н. э. считалось, что подобная власть Ахеменидам дарована верховным благим мировым божеством — Ахура-Маздой.

В культурном аспекте для «мировых держав», как обычно, были характерны интегративные черты. Они являлись следствием не какой-либо сознательной установки империи на культурную интеграцию и унификацию (как упоминалось, таких установок просто не было), а естественных в рамках «имперского мира» активизации и расширения межкультурных контактов и влияний, а также эклектичного использования имперской верхушкой элементов самых разных культурных традиций, чем-то пришедшихся ей по вкусу. Так, в имперском ахеменидском искусстве осуществляется синтез египетских, греческих, иранских и месопотамских черт. Имперские божества получали почитание на присоединенных территориях и усваивались покоренными народами; распространялись синкретические культы; определенный язык (вовсе не обязательного язык народа, создавшего империю!) становился административным койнэ или лингва франка на большей части территории империи. Так, арамейский язык играл первую из этих ролей в Ахеменидской империи и вторую — в Ассирийской державе последних веков ее существования.

Египет позднего времени (XI–IV века до н. э.)

На рубеже II–I тысячелетий до н. э. Египет вступил в новую эпоху. «Имперская» фаза его истории осталась в прошлом. Пострамессидский Египет — уже не великая держава, влияние которой простиралось на два континента (от Евфрата до Донголы): он вернулся в пределы своих естественных границ, фактически оказался разделен надвое, имел соперничавшие центры власти с тенденцией к ее дальнейшей фрагментации. Вместе с политическим влиянием на соседей Египет лишился сырьевой базы, дани, торговых связей. В нем нарастало присутствие чужеземцев, которые не просто «разбавляли» его прежде гомогенное население, но стали играть определяющую роль в его управлении. Египет оказался территорией соперничества нескольких этнополитических сил (разных по характеру и уровню развития — от постплеменного до имперского). Это эпоха постепенного ухода Египта как самостоятельного игрока с мировой сцены, в конечном счете — «поглощения» его более молодыми и агрессивными «великими империями» ассирийцев, персов, позднее (в IV в. до н. э.) — греко-македонян Александра Великого. В области государственной идеологии — это время дальнейшего упадка авторитета царской власти.

Однако парадокс состоит в том, что отсутствие государственной централизованной власти, которое не сопровождалось, как обычно в переходных периодах, разрушительными войнами и хаосом, оказало стимулирующее влияние на развитие Египта. В стране, вступившей в железный век позднее, чем многие из его соседей, в VII–VI вв. до н. э. уже отмечался значительный рост товарно-денежных отношений, развитие частного землевладения, долгового рабства, сопровождаемого обычными для него явлениями (практикой временного закабаления, самопродажи в рабство и др.).

III Переходный период

Четыре столетия, последовавшие за концом Нового царства, выделяются в III Переходный период (1069-664 гг. до н. э., XXI–XXV династии) — один из самых «темных», сложных для реконструкции этапов, но ключевой для понимания эволюции Египта в I тысячелетии до н. э. Со смертью последнего Рамессида трон перешел к XXI династии (1069— 945 гг. до н. э.), которая правила в новой (после Пер-Рамсеса) столице Танисе (др.-егип. Джанет, совр. Сан-эль-Хагар, Восточная Дельта). Ее основателем стал Несубанебджед (Смендес у Манефона, 1069–1043 гг. до н. э.), правитель Таниса, возможно, связанный (через супругу) с Рамессидами. Однако влияние этой династии, признаваемой законной (Манефон основывает на ней свою хронологию), ограничивалась районом Дельты-Фаюма.

Юг (Верхний и Средний Египет с центром в Фивах) находился под контролем верховного жреца Амона Фиванского, одновременно занимавшего должность высшего военачальника. Череда (фактически «династия») этих жрецов-«генералов» осуществляла свои функции в рамках «теократической доктрины», утвердившейся с конца Нового царства. Инструментом их власти являлось толкование оракульных «волеизъявлений» Амона, который, напомним, считался истинным фараоном Египта («царем de jure»). «Волеизъявления» касались не только частных вопросов (например, судебных решений), но предопределяли жизнь страны, и фиванское жречество во главе с первым жрецом Амона, образуя род «теократического правительства», обладало огромной властью. В правление XXI–XXII династий несколько жрецов-«генералов» (подобно Херихору) имели картуши при именах, изображались с царскими регалиями, в обществе богов, иначе говоря, уподоблялись царям (впрочем, обычно в храмовом контексте). Египет начала I тысячелетия до н. э. — теократическое государство, номинальное единство которого сочеталось с двоецентрием, основанном на причудливом разделении власти: царской, сосредоточенной в Дельте, и амоновой — в Фивах.

Между Фивами и Танисом, новым культовым центром Дельты, установился сложный баланс сил. Север руководствовался «решениями» Амона, Юг — формально признавал танисских фараонов. Два главных храма Амона-Ра, фиванский и танисский, построенный при Псусеннесе I (1039-991 гг. до н. э.), поддерживали связь; танисские цари участвовали в строительстве в Карнаке, что, однако, не мешало жрецам-«южанам» возводить военные укрепления в Среднем Египте. Сближению двух «линий» правителей способствовали разветвленные родственные и брачные связи. К примеру, один сын жреца-«генерала» Пинуджема стал царем Псусеннесом I, другой — верховным жрецом Амона, так что фактически всем Египтом правила одна семья. Важную роль играли верховные жрицы Амона-Ра («супруги Амона» и его «почитательницы»). Должность «почитательницы», например, передавалась (в силу безбрачия ее носительницы) путем удочерения преемницы, которой становилась обычно дочь очередного царя. Таким образом танисские цари получали инструмент влияния на политику Фив. В I тысячелетии до н. э. должности высших жриц Амона-Ра стали средоточием не только религиозно-культового, но и экономического могущества их носительниц, становившихся ключевыми политическими фигурами.

Экономическое положение центров было различным. Танис, стоящий на судоходном тогда русле, имел важное стратегическое и торговое значение (вплоть до IV в. до н. э. — перевалочный пункт на пути в Азию). Танисские цари ориентировались на связь с Восточным Средиземноморьем, пытаясь развивать отношения (политические, торговые, военные) с Левантом. Дочь фараона XXI династии Сиамона (978–959 до н. э.), к примеру, была выдана замуж за царя Соломона (свидетельство одновременно дипломатического успеха и падения престижа Египта). Фивы же, отрезанные от моря и золотоносной Нубии, видимо, испытывали экономические трудности. При XXI–XXII династиях в Фивах происходили народные волнения, известны также многочисленные факты грабежа гробниц царей и знати в Долине царей, драгоценные металлы которых переплавлялись. Из Таниса этого времени, напротив, дошли богатейшие царские погребения.

В 1939–1940 гг. французский археолог Пьер Монтэ обнаружил в некрополе Таниса погребения шести царей XXI–XXII династий. Эти царские гробницы (единственные нетронутые из ныне известных) содержали поразительные по художественным и технологическим достоинствам погребальные объекты. Среди них выделяется 1,9-метровый сокологоловый саркофаг фараона Шешонка (II) из серебра (ценившегося выше золота). Однако «Танисские сокровища», не стали сенсацией, сравнимой с тутанхамоновой, оказавшись в тени разразившейся катастрофы — Второй мировой войны. Танисские шедевры, хранящиеся в Египетском музее в Каире, обретают широкую известность лишь теперь.

Имена трех царей XXI династии и последующих XXII–XXIV выдают особенность эпохи — ливийское происхождение их носителей. Оно связывает их с воинственными либу, мешвеш, ма и другими племенами, частью изгнанными, частью плененными во времена Меренптаха-Рамсеса III. Впоследствии в возраставшем количестве ливийцы «мирно» селились в Западных оазисах, Западной Дельте, р-не между Мемфисом и Гераклеополем. Большинство их служили наемниками, которые с конца Нового царства составляли значительную часть египетской армии.

Некогда полукочевой и бесписьменный народ, ливийцы в течение нескольких поколений были египтинизированы и инкорпорированы в египетское общество (степень того и другого дискутируется, как и формы их самоидентификации), их военная элита стала заметной силой, приближенной трону. Если в Новом царстве «этнографические» отличия (прическа с перьями, татуировки, пестротканная одежда и др.) ливийцев-врагов подчеркивались, то в III Переходном периоде ливийцы вычленимы, как правило, лишь по именам.

В середине X в. до н. э. влиятельная ливийская семья из Бубастиса (связанная родством с царской семьей и фиванскими жрецами) утвердилась на троне, открыв «ливийский период» истории Египта. Правление царей-ливийцев по характеру не отличалось (насколько позволяют судить источники) от египетских, хотя политическое размежевание страны (Север-Юг), несомненно, имело «этнический» оттенок.

Основателем новой XXII ливийской династии (945–715 гг. до н. э.) стал «великий вождь мешвеш» — Шешонк I (945–924 гг. до н. э.), правитель Бубастиса, главнокомандующий при прежнем царе. Его правление считается вершиной III Переходного периода. На короткое время он «связал» страну, расставив своих сыновей и прочих родичей на ключевых позициях в номах Дельты и Фивах (его сын Иупут, к примеру, стал военачальником и верховным жрецом Амона), что, впрочем, в дальнейшем лишь усилило децентрализацию. Он также «реанимировал» египетскую азиатскую политику. Впервые со времен Нового царства фараон Египта совершил поход в Палестину (в 925 г. до н. э.) во главе ливийско-нубийского войска и с 1200 колесницами (как сообщает Ветхий Завет, который знает его как царя «Шишака»). Он вернулся с огромной данью от нескольких палестинских городов, включая сокровища разграбленного Иерусалима. Изображение своей кампании Шешонк I повелел вырезать на так называемом «Бубастисском портале» в Карнаке. Возможно, он также совершил поход в Нубию.

Золотая погребальная маска фараона Шешонка II. Танис. XXII династия. Каир, Египетский музей

Однако попытки его сына Осоркона I (924–889 гг. до н. э.) продолжать политику отца кончились неудачей — поражением от царя Иудеи Асы. В правление последующих царей Такелота I (ок. 850–825 гг. до н. э.), Осоркона II и Шешонка III (825–773 гг. до н. э.) власть XXII династии начала ослабевать. В г. Леонтополе (Центральная Дельта) образовался новый центр «ливийской» власти — XXIII династия (ок. 818–715 гг. до н. э.), основателем которой стал некто Падибаст (I) (Петубастис, 818–793 гг. до н. э.). Эта династия правила, видимо, одновременно с XXII (согласно одной из гипотез, была от нее «отколота» для расширения ливийского доминирования).

Кроме сильных «линий» правителей существовали мелкие «боковые» (как ливийские, так и египетские), претендовавшие если не на царский статус, то на самостоятельность. Их идентификация, последовательность правления и взаимоотношения не всегда ясны. В стране нарастали процессы политической фрагментации, автономизации номов Нижнего и Среднего Египта, борьбы за власть и общей нестабильности.

В середине VIII в. до н. э. политическая карта Египта отличалась чрезвычайной пестротой. На Юге правило жречество Амона, в Среднем и Нижнем Египте — одновременно четверо значительных царей-ливийцев: Пефчауауи-бастет (в Гераклеополе), Намлот (в Гермополе), Осоркон IV (последний царь XXII династии, в Танисе-Бубастисе) и Уипут II (XXIII династии, в Леонтополе), а также «великие вожди ма», «великие князья» (номархи) и др. Правители, видимо, признавали друг друга и образовывали некоторую иерархию власти, тем не менее это время, как и сложившуюся политическую ситуацию, именуют обычно ливийской анархией.

Правление кушитской (XXV) династии. Важнейшие события происходили также на крайнем юге страны. В ходе децентрализации Египет постепенно утратил власть над Нубией (Кушем), где к VIII в. до н. э. сложилось государство со столицей в Напате — городе у IV порога, на караванном пути, прежнем административном и религиозном центре египетского влияния. Напатское общество было целиком ориентировано на египетскую культуру (письменность, искусство, образ жизни и др.), центром его религиозной жизни был храм Амона Напатского у так называемой «Чистой скалы» (Джебель Баркал), похожей на корону с уреем и почитавшейся священной. Из этого египтинизированного общества произросла (взяв верх над прочими племенными вождями) династия кушитских царей, считавших себя (а не ливийцев, к которым относились с презрением) законными наследниками фараонов. К середине VIII в. до н. э. их влияние простиралось вплоть до I порога (южной границы Египта). Уже Кашта, первый известный по иероглифическим надписям царь кушитов, облекал себя титулами «царя Верхнего и Нижнего Египта» и «владыки Обеих Земель».

Египет Позднего времени

Кушитские цари сумели завоевать и до известной степени объединить Египет. Их влияние было сильнее на Юге, что объяснимо: кушиты, поклонявшиеся Амону (и еще более радикальные, чем сами фиванцы, во взгляде на приоритет жреческой власти над царской), были фиванцам ближе, чем их соперники цари-ливийцы. Предположительно, между храмами Амона фиванского и Напатского поддерживались отношения.

Ок. 730 г. до н. э. следующий царь Пианхи (Пией) (747–716 гг. до н. э.) совершил первый поход на Египет. Главной целью его похода была Дельта, где сформировалась антикушитская коалиция правителей Нижнего и Среднего Египта под главенством энергичного ливийца Тефнахта, правителя Саиса (и «великого правителя Запада»). Она была разбита в нескольких сражениях на суше и на воде; особо ожесточенно сопротивлялись жители Мемфиса, взятого штурмом (728 г. до н. э.). Вступив в Дельту, Пианхи пленил последнего царя XXIII династии Осоркона III. Не допустив грабежа его храмов и почтив мемфисских богов, приняв клятву верности от побежденных правителей, Пианхи с огромной добычей (выкупом от побежденных правителей, дарами и др.) неожиданно и навсегда уплыл в Напату. Кампания выглядела бы просто грабительским набегом, если не предположить, что ей мог предшествовать род «соглашения» с фиванскими правителями. Важно, что в Фивах Пианхи официально закрепил свою власть: заставил «почитательницу Амона» Шепенупет I (дочь Осоркона III) удочерить свою сестру Аменирдис. С этого времени управление имуществом храма Амона Фиванского начинает ускользать из рук фиванских жрецов, переходя к царям Куша.

Свой поход Пианхи описал в одной из самых известных иероглифических надписей («Стеле победы»), выбитой на розовой гранитной стеле, помещенной в храме Амона в Напате. Она ценна не только уникальными сведениями о завоевании Египта. Ее безупречный классический египетский язык, фразеология и стиль сознательно подражают лучшим образцам победных реляций древнеегипетских фараонов. Она отражает особенности политики, культуры и ментальности XXV кушитской династии, а именно намеренную архаизацию, подчеркивание законности и преемственности кушитов на египетском троне.

Однако и после кампании Пианхи в Дельте продолжали править враждующие и независимые местные правители. Более того, побежденный Тефнахт провозгласил себя царем, став основателем новой (XXIV) ливийской династии (727–715 гг. до н. э.). Тефнахт и его преемник-сын Бакенренеф (греч. Бокхорис, 720–715 гг. до н. э.) контролировали уже значительную часть Западной Дельты и Мемфисскую область. Видя в этом угрозу кушитской власти, преемник Пианхи Шабака (Сабакон, как его знает Библия, 716–702 гг. до н. э.) фактически вновь завоевал Египет. Вторгнувшись в Дельту, он казнил (712 г. до н. э.) своего главного соперника Бокхориса (согласно Манефону, сжег его живьем). Бокхорис был последним царем короткой XXIV династии (которая, однако, через столетие возродилась в новой блестящей XXVI династии саисских правителей).

Египетская и античная традиция сохранила о фараоне Бокхорисе память как о мудром законодателе-реформаторе. Немногое, что о нем известно, передано в основном греческим историком Диодором Сицилийским (I в. до н. э.) в его «Исторической библиотеке». По его сообщению, Бокхорис издал законы, по которым запрещалась продажа за долги свободных египтян, ограничивался ростовщический процент и др. Вокруг фигуры Бокхориса с его трагической судьбой со временем сложилось много легенд, в которых он неизменно выступает справедливым судьей и защитником бедных.

С установлением контроля кушитских царей над всем Египтом в истории обеих стран начался новый период. Шабака был фактическим основателем XXV кушитской (у Манефона эфиопской) династии ([747] 712–656 гг. до н. э.). Египет и Куш были объединены под общим главенством царя-кушита, теперь единственного носителя царской титулатуры и символа политического единства — двойного урея на головном уборе (короне или шапочке «кушитского» типа). Официальной столицей государства считалась Напата (с царскими дворцом и некрополем), однако коронация и правление, видимо, осуществлялись в Мемфисе — столице эпохи Старого царства, великим фараонами которого цари-кушиты себя уподобляли. Сын Шабаки стал верховным жрецом Амона в Фивах, дочь — очередной его «почитательницей».

С именем фараона Шабаки связан один из самых прославленных памятников египетской и мировой религиозной мысли — так называемая Мемфисская теология (см. выше), ставящая в основу мироздания Птаха, верховного бога Мемфиса — фактической столицы кушитов. Текст сочинения, вырезанный на так называемом Камне Шабаки, представлен как «улучшенная» по приказу Шабаки копия древнего папируса, пришедшего в негодность.

Завоевание Египта Ассирией. В начале VII в. до н. э. в историю Египта вмешалась новая внешнеполитическая сила. Цари-кушиты, считая себя наследниками египетских фараонов, претендовали также и на ранее подчинявшиеся тем азиатские территории. Это предсказуемо вело к конфликту с Ассирией, которая уже установила свое господство на всем Восточном Средиземноморье и начинала угрожать Египту. Конфликту, тем более неизбежному, что Египет имел сторонников среди правителей Сирии-Палестины, искавших у него защиты, помня о былом могуществе. Так, после нескольких десятилетий относительного спокойствия Египет снова стал ареной недолгой (ок. 15 лет), но жесткой борьбы между царями-кушитами и Ассирией.

Прямое столкновение Ассирии и Египта произошло на спорной территории в Южной Палестине: в сражении при Элтеке (701 г. до н. э.) египетско-кушитское войско фараона Шабатаки (702–690 гг. до н. э.) было разгромлено армией ассирийского царя Синаххериба. Завоевание самого Египта состоялось позднее, при его сыне Асархаддоне. Оно пришлось на правление Тахарки (690–664 гг. до н. э.) — самого крупного из царей-кушитов, при котором Египет (судя по многочисленным возведенным в Египте и Нубии памятникам) переживал экономический подъем. Тем не менее «рыхлость» государственной структуры Египта, а также передовая армия и вооружение ассирийцев (уже применявших железо) сыграли свою роль.

Фараон Тахарка. XXV (эфиопская) династия. VII в, до н. э. Гос. Эрмитаж

Первая попытка ассирийцев (674 г. до н. э.) была неудачна (Тахарке удалось остановить их на подступах к Дельте), вторая (671 г. до н. э.) завершилась успехом. Племена бедуинов поставили ассирийцам верблюдов для перехода по пустыне к границам Египта. Асархаддон разгромил египетскую армию, взял Мемфис, Тахарка бежал, оставив в руках победителя семью. Позднее он вернул на время контроль над Египтом, но вновь был разбит (в 667 г. до н. э., уже следующим царем Ассирии Ашшурбанапалом). Завоевание ассирийцами Египта оказалось «многократным», растянувшимся на несколько лет (671–665 гг. до н. э.).

Асархаддон принял титул «царя царей (Нижнего) Египта, Верхнего Египта и Нубии» (отразившим структуру государства, состоящую из трех самостоятельных регионов). На известной стеле из Зинджирли (Малая Азия) он повелел изобразить себя победителем, держащим у своих ног на веревке, продетой сквозь губу, пленников: один из них — малолетний сын-наследник Тахарки в шапочке с уреем. На Египет была наложена дань, в номах поставлены ассирийские чиновники, в Мемфисе учрежден культ Ашшура, из египетских храмов 55 статуй богов вывезены в Ассирию. Огромное число статуй и предметов культа, несущих имя Тахарки, было обнаружено при раскопках дворцов в Нимруде и Ниневии.

Правители Дельты оказались под прямым контролем ассирийцев, которые заставили их принести клятву верности, оставив около двух десятков «вассалов» управлять Дельтой. Но после ухода ассирийцев часть их подняла мятеж и позднее была казнена ассирийцами. Из числа оставшихся верными, ассирийцы возвысили правителя Саиса и Мемфиса Нехо (I) и его сына Псамтека (будущего Псамметиха I), сыгравшего ключевую роль в освобождении Египта от ассирийского гнета.

Ментуемхет, могущественный правитель Фив при трех фараонах XXV–XXVI династий. Каир, Египетский Музей

Последнюю попытку вернуть Египет под власть кушитов предпринял преемник изгнанного Тахарки Танутамон (664–656 гг. до н. э.): приплыв с войском из Напаты в Мемфис, осадил его ассирийский гарнизон и, видимо, убил Нехо. Ответом стала карательная экспедиция («второе» ассирийское завоевание), посланная Ашшурбанапалом (664 г. до н. э.). Ассирийская армия нанесла сокрушительный удар египтянам: Мемфис, а также (в ходе преследования Танутамона) Фивы и Карнак были разграблены, масса пленных депортирована в Ассирию. Падение Фив, которым некогда подчинялось почти все Восточное Средиземноморье, и Карнака, главного религиозного центра Египта на большей части его истории, потрясли тогдашний мир. Спустя столетие библейский пророк Наум с ужасом напоминал о судьбе Фив (библ. Но-Аммон). События долго хранились в памяти египтян, «окрашивая» собой интерпретацию последующих и предшествующих событий их истории (к примеру, гиксосского завоевания у Манефона).

На Танутамоне завершилась (в 664 г. до н. э.) XXV династия и вместе с ней политическая власть Куша над Египтом. Верхний Египет поддерживал власть бежавшего в Напату Танутамона вплоть до 656 г. до н. э., но потом признал власть новой династии (XXVI саисской, см. ниже). Куш в целом оказался отрезанным от Египта и средиземноморского мира. Однако в самом Куше царская власть по-прежнему выражала себя в «классических» древнеегипетских формах.

Куш представляет одну из интереснейших моделей образования периферийной «вторичной» цивилизации (с корнями, по древности не уступающими египетской). Сначала источник и «транзитный» коридор ценного сырья, а также военно-торговый форпост египтян, в Новом царстве Куш стал колонией Египетской империи, управляемой его администрацией. В Позднее время, завоевав Египет, он почти столетие определял его судьбу и в этом смысле участвовал в политической жизни Средиземноморья, был причастен к сфере мировой политики. Лишившись власти над Египтом, египтинизированный Куш оставался хранителем и продолжателем египетских культурных, религиозных и политических традиций. Их символ — кушитские пирамиды, представляющие собой уменьшенные копии древнеегипетских. В Напате они начали возводиться спустя 800 лет после того, как была построена последняя пирамида в Египте, и продолжали сооружались в позднейшем государстве Мероэ (наследнике Напаты) вплоть до поздней античности (до 350 г.), по количеству почти вдвое превысив собственно древнеегипетские.

После победы Ассирии над кушитами (664 г. до н. э.) Египет формально стал «окраинной» частью ее империи. Однако сама Ассирия была занята смертельной борьбой с Вавилонией, и в Египте в состоянии «политического вакуума» сформировалась особая форма политической самоорганизации. Геродот называет ее додекархией (греч. «правление двенадцати»). Весь Египет, по его словам, египтяне поделили на двенадцать частей и «поставили» двенадцать царей (не без ехидства отметив, что египтяне без царей жить не могут), заключивших договор о том, «чтобы не свергать друг друга и не отнимать земли, но жить всегда в дружбе». По свидетельству Диодора этот порядок длился около 15 лет. Эти сведения, несомненно, отражают исторические реалии. Ассирия была не в состоянии выстраивать систему управления огромной страной. Ее устроила «стихийно» сложившаяся на месте система, обреченная на внутренние противоречия участников и потому потенциально для нее неопасная. Однако Ассирию ожидал удар: под руководством Псамметиха (I), которому ассирийцы фактически доверили управление страной, Египет сумел сбросить ярмо ассирийского гнета и возродить на краткое время его целостность.

Саисский ренессанс (664–525 гг. до н. э.)

Правление XXVI саисской династии. Правители Саиса уже с середины VIII в. до н. э. боролись за египетский трон, балансируя при этом между тремя силами — массой правителей Дельты и Среднего Египта, царями-кушитами и ассирийскими завоевателями. Через столетие эти потомки ливийца Тефнахта сумели добиться успеха. Возрождение связано с именем Псамметиха I (664–610 гг. до н. э.), предположительно, правнука Бокхориса, правителя Атрибиса и доверенного «вассала» Ассирии. Воспользовавшись ее внутренними проблемами (борьбой с Вавилонией), а также отдаленностью кушитов (которыми в Напате все еще продолжал править Танутамон), ему удалось на короткое время восстановить независимость Египта. В течение почти двух десятков лет Псамметих I постепенно подчинил правителей Дельты, все еще представлявших собой значительную силу, затем Фивы (с военной помощью Гераклеополя), где заставил прежнюю «почитательницу Амона», кушитскую царевну, удочерить его собственную дочь Нейтикерт как преемницу. Фактически это означало объединение Египта (656 г. до н. э.).

Против внешней опасности Псамметих I развернул строительство в стратегически важных пунктах укреплений, снабжая их гарнизонами из чужеземцев-наемников — жителей Палестины, Финикии, Малой Азии (Карии) и, особенно, Греции. Их поселения появлялись на всех границах Египта — в Элефантине, Марее (на западе), в Дафнах (на востоке), в Навкратисе, ставшим важнейшим торговым портом. Около 655 г. до н. э. Псамметих практически отложился от Ассирии. Он заключил военный союз с противником Ассирии — Гигесом, царем Лидии, государства в Малой Азии.

В дальнейшем саисские цари оказались втянуты в бурные события, связанные с противоборством Ассирии с ее главным врагом — Нововавилонским царством. Саисские фараоны Нехо II (610–595 гг. до н. э.), Псамметих II (595–589 гг. до н. э.) и Уахибр (греч. Априй, 589–570 гг. до н. э.) занимали и вновь теряли территории Восточного Средиземноморья, с которых их вытеснял вавилонский царь Навуходоносор II. После окончательного падения Ассирии (612 г. до н. э.) именно от него стала исходить главная угроза Египту. В результате вторжения Навуходоносора II в Египет, последний был ненадолго им покорен. Однако обе страны уже имели общего нового врага — Персидскую империю — и заключили (547 г. до н. э.) против нее союз. Однако было уже поздно: Вавилония пала первой в 568 г.

Предпоследний саисский фараон Яхмос II (греч. Амасис, 570–526 гг. до н. э.), насильственно сместивший Априя, был известен своей прогреческой ориентацией. Он последовательно выступал союзником греческих полисов в их борьбе с персидской угрозой. В 526 г. до н. э. он умер, и вскоре при его сыне-преемнике Псамметихе III Египет был завоеван (525 г. до н. э.) персидским царем Камбисом II. Это было концом саисской династии и независимости Древнего Египта, ставшего частью сильнейшей тогда древневосточной империи — Ахеменидской Персии.

Несмотря на драматический ход египетской истории, в области внешней политики саисское время — поворотный пункт в многотысячелетней истории Египта, обозначивший его важную геополитическую переориентацию. Развернув Египет в сторону античной Греции и в известной мере «оторвав» его от африканских связей, саисские правители практически навсегда включили его в круг Средиземноморских держав. В области культуры саисское правление — это время целенаправленного возвращения к идеалам и формам классической эпохи древности, Старого царства. Этот процесс не столько архаизации, сколько «ассимиляции» своего прошлого для его нового ренессанса. При этом возрождение собственного древнего искусства, учености, литературы, копирование старых текстов, широкое распространение демотики как главного вида письменности сочетались с большей открытостью внешнему миру. Египет стал более «космополитичным», в нем «слышны» чужеземные языки — греческий, арамейский (на котором говорила Западная Азия), рос интерес к чужеземным знаниям, религиозным идеям и практикам. Вместе с тем — это период нового осмысления важнейших проблем внутренней жизни (ценности царской власти, личного благочестия, посмертного существования). Саисская эпоха — это «золотой век» Древнего Египта и его «предсмертный блеск», как замечательно определил ее выдающийся египтолог Б.А. Тураев, а также свидетельство поразительной жизнестойкости древнеегипетской цивилизации, продолжающей сохранять культурную идентичность и влиять на всех своих завоевателей.

Египет в составе державы Ахеменидов

К концу жизни фараона Амасиса Египет был единственным государством Ближнего Востока, сохранившим независимость от персидской державы Ахеменидов. Однако уже вскоре после его смерти в 525 г. до н. э. персидский царь Камбис начинает войну против Египта. В решающем сражении при пограничной крепости Пелусий на востоке Дельты египтяне терпят сокрушительное поражение, причиной которого, помимо военного преимущества персов, была измена греческих наемников и, очевидно, части египетской знати. Из надписи на статуе командующего египетским флотом и жреца из египетской столицы Саиса Уджагорреснета известно, что он составил для Камбиса египетскую титулатуру как нового фараона — основателя XXVII династии. В истории Египта начался так называемый период Первого персидского владычества (525–404 гг. до н. э.).

Рассказ Геродота о святотатствах Камбиса, в том числе об убийстве им в Мемфисе после неудачного похода в Эфиопию священного быка Аписа, опровергается египетскими текстами (в частности, надписью на саркофаге, предоставленном для погребения умершего бога Аписа самим Камбисом). Недовольны персидским правлением были прежде всего сторонники Амасиса, которые, на первых порах во главе с его сыном, пытались выступить против персов в конце 20-х — начале 10-х годов VI в. до н. э.

В 518 г. до н. э. в Египет прибыл новый персидский царь — Дарий I. Египтяне считали его не только истинным фараоном, но и одним из великих законодателей Египта, заслужившим особые культовые почести. Один из папирусов действительно сообщает о записи при Дарии I египетских законов. Царь вел строительство в египетских храмах (в частности, в центре культа бога Амона в оазисе Харга). По его приказу был восстановлен канал между Нилом и Красным морем, прорытый еще при Нехо II.

При Дарии I определилась структура персидской администрации в Египте во главе с сатрапом и его резиденцией в Мемфисе. В важнейших пунктах Египта (в Мемфисе, Дафнах и Элефантине) были размещены ахеменидские воинские части: особой преданностью персидскому царю отличались наемники-евреи. В то же время важную роль в администрации играли египтяне, занимавшие ряд высших должностей. Египет считался одной из самых богатых сатрапий Ахеменидов, вместе с Ливией, Баркой и Киреной (т. е. областями средиземноморского побережья к западу от него), платившей ежегодную дань в размере 700 талантов (более 20 т) серебра.

При Камбисе и Дарии I Египет был второй, кроме Вавилонии, сатрапией, власть персидского царя над которой оформлялась принятием местного царского титула, т. е., в современных понятиях, личной унии. Оно изменилось при преемнике Дария I Ксерксе, в начале правления которого (486–484 гг. до н. э.) в Египте из-за увеличения налогов и угона ремесленников в Персию вспыхнуло восстание. После его подавления Ксеркс не стал принимать статус фараона и тем самым упразднил «личную унию» с Египтом. Политика персов здесь стала более жесткой: по-видимому, именно в это время из египетских храмов было конфисковано и вывезено в Азию большое количество изображений богов и культовой утвари, чтобы лишить египтян ритуального контакта с их богами. Небезынтересно, что среди этих предметов оказалась, похоже, и помещенная в храм бога Атума в Гелиополе статуя почитавшегося египтянами Дария I, найденная в 1972 г. французскими археологами в персидской столице Сузах. С этого времени Египет стремится освободиться от власти Ахеменидов. В 460 г. до н. э. в Дельте Нила начинается восстание некоего Инара, которое было поддержано воевавшими с персами Афинами, но все же к 454 г. оно окончилось неудачей. Похоже, отряды восставших еще долго держались на западе Дельты Нила, а в 404 г. до н. э. правитель Саиса Амиртей (возможно, потомок Инара) возглавил и изгнал персов.

Последние древнеегипетские династии (404–342 гг. до н. э.). Амиртей (404–397 гг. до н. э.) считается единственным правителем XXVIII саисской династии. Вскоре он был низложен и убит, а к власти пришла основанная Неферитом I XXIX династия из г. Мендес в центральной Дельте Нила (397–380 гг. до н. э.). Ее первые цари быстро сменялись на престоле, лишь Акорис правил около 13 лет (392–379 гг. до н. э.), стараясь упрочить собственную власть внутри страны и положение Египта во внешнем мире. Он стремился к союзу с греческими полисами (в частности Спартой), с правителем Саламина Кипрского Эвагором и некоторыми областями Малой Азии, также добивавшимися самостоятельности от персов.

Характерный энтузиазм этого времени по поводу недавнего изгнания персов и восстановления независимости Египта звучит в найденной на территории Карнакского храма так называемой «Стелы Бентреш». Согласно ее тексту, в свое время к Рамсесу II обратился породнившийся с ним царь азиатской страны Бахтан (в ее образе отразились как воспоминания о хеттской державе уже далекого прошлого, так и восприятие главного противника Египта в современности — державы Ахеменидов) с просьбой помочь исцелить свою душевнобольную (обуянную злым духом) дочь Бентреш. Фараон отправляет правителю Бахтана целительную статую фиванского бога Хонсу, и правитель после выздоровления своей дочери решает оставить столь ценное средство для контакта с божеством себе навсегда. Вскоре он видит во сне, как бог Хонсу в обличие сокола покидает свою статую и устремляется в Египет, и после этого решает вернуть ее Рамсесу. В этом рассказе явно звучит воспоминание о недавнем похищении персами культовых статуй и утвари из египетских храмов, а также уверенность в том, что боги, всегда благоволящие к Египту, покинут свои похищенные изображения и оставят в руках врагов Египта лишь мертвый камень и металл.

Дарий I — фараон. XXVII (персидская) династия. Статуя из Суз. Реконструкция

Вскоре после смерти Акориса к власти в результате переворота приходит уроженец соседнего с Мендесом г. Севеннита Нектанеб I (380–361/0 гг. до н. э.), основавший XXX династию. При Нектанебе I Египет успешно отражает персидское вторжение в 373 г., но в дальнейшем не рискует полагаться только на собственные силы и вступает в союз с греческими государствами Афинами и Спартой. При Нектанебе I продолжается начатое Акорисом строительство в Карнакском храме (к IV в. до н. э. уже во многом утратившим свое влияние, но сохранявшим связь с царской властью), однако еще большее внимание он уделяет местным культовым центрам. Так, он начинает строительство храмовых комплексов богини Хатхор в Дендера (юг Среднего Египта) и богини Исиды на о. Филэ (крайний юг Египта).

Эта строительная программа, которая будет продолжаться на протяжении всего эллинистического времени, связана с популярным в позднем Египте культом богинь-матерей. Новым и обязательным компонентом храмовых комплексов с этого времени становятся так называемые маммизи, или «дома рождения», — особые постройки, посвященные культу четы богов и их сына (т. е. существующего практически в каждом египетском номе «слепка» триады самых чтимых в это время божеств — Осириса, Исиды и Хора), оформленные сценами появления последнего на свет (отдаленной первоосновой этих сцен были, по-видимому, рельефные изображения рождения от божества Хатшепсут и Аменхотепа III в храмах Дейр эль-Бахри и Луксоре).

Воспользоваться благоприятной ситуацией, сложившейся во время восстаний в западных сатрапиях Ахеменидской державы, и перейти при греческой поддержке в наступление против персов в Сирии и Палестине попытался фараон Тахос (егип. Джедхор; 361–359 гг. до н. э.). По совету афинского военачальника Хабрия он ввел чрезвычайные налоги и отчисления с храмовых доходов на военные нужды. Эта необходимая, но ущемлявшая интересы элиты мера вызвала, несмотря на военные успехи Тахоса, недовольство, и в результате военного мятежа на египетском троне утвердился племянник царя Нектанеб II (359–343 гг. до н. э.). Его царствование отмечено постоянным ожиданием персидского нападения на Египет. Как раз в год начала его правления на престол Ахеменидов взошел Артаксеркс III, поставивший перед собой задачу возродить могущество своей огромной державы. Это же время отмечено небывало широким строительством в местных храмах Египта.

Ставленник египетской знати, Нектанеб II явно сворачивает попытки централизаторских мероприятий Тахоса: не случайно, в позднейшем грекоязычном тексте отражение им угрозы персидского вторжения связывается с ловким использованием магических средств, а не созданием настоящей боеспособной армии. Нектанеб II много строит в храмовых комплексах Дельты (в том числе в «родовом гнезде» XXX династии Себенните), в Мемфисе, в оазисах Харга и Сива в Ливийской пустыне, продолжает строительную программу своих предшественников в Карнаке, начинает строительство, которое также продолжается в эпоху эллинизма, в храмовом комплексе Хора, чтимого в образе крылатого солнечного диска, а также в г. Эдфу. Идея, что бог Хор постоянно воплощен в царе, вообще становится в это время важным средством легитимации его действий: известно много изображений Нектанеба II перед Хором в обличье сокола, указывающих и на тождество царя с этим богом, и на защиту с его стороны.

Период Второго персидского владычества (343–332 гг. до н. э.). В 343 г. до н. э., когда начинается массированное вторжение персов во главе с Артаксерксом III в Египет, Нектанеб II не смог оказать ему сопротивления и был вынужден бежать в Нубию. Позднее складывается легенда, согласно которой он отправился в Македонию и, обольстив там царицу Олимпиаду, стал отцом будущего освободителя Египта от персов — Александра Великого.

Античные авторы сохранили крайне мрачные воспоминания египтян о завоевании Артаксеркса III, в частности сообщения об убийствах им священных животных и иных святотатствах. Видимо, в их реальной основе лежали посягательства персов на достояние египетских храмов, новая кампания по вывозу в Персию культовых изображений, утвари и священных текстов. Помимо этого подверглись депортации и некоторые категории жрецов, в частности служители богини Сохмет, олицетворявшей губительную силу эпидемий, которые, по «специфике» своего божества, владели врачебными знаниями. Однако похоже, что, несмотря на это, персы не смогли установить прочный контроль над всем Египтом.

Ок. 337–335 гг. до н. э. страной завладел некий Хаббаш — скорее всего нубиец, принявший титул фараона и продержавшийся у власти, пока в Персии происходили внутренние неурядицы. Однако новый персидский царь Дарий III сумел нанести ему поражение и вернуть власть над Египтом.

С началом восточного похода Александра Македонского персы отозвали из Египта большие контингенты войск во главе с сатрапом Сабаком, который в 333 г. до н. э. погиб в битве при Иссе. Вскоре после этого в Египет, ставший сравнительно легкой добычей, вторгнулся с небольшим войском македонский авантюрист Аминта, однако его предприятие окончилось неудачей.

Это бурное время, ознаменованное, ко всему прочему, прекращением храмового строительства и трудностями в отправлении ритуала запомнилось египтянам как настоящая катастрофа. По-видимому, ни персидских царей, ни Хаббаша они не считали полноценными фараонами и верили, что на это время сакральная власть над Египтом и миром перешла напрямую к богу Хору.

Власти персов над Египтом окончательно пришел конец, когда в ноябре 332 г. до н. э. его заняло македонско-греческое войско Александра Великого. Он вступил в страну через Пелусий, пройдя через Дельту, вошел в Мемфис, где, видимо, короновался по египетскому обряду.

* * *

Этими событиями началась новая эпоха в истории Египта. Он вошел в состав говорящего на греческом языке античного мира и в новый, не древневосточный, а эллинистический период своей истории. Период от завоевания Египта Александром Македонским и последующего правления его преемников (царей македонской и птолемеевской династий) до завоевания его Римской империей (30 г. до н. э.) и превращения в римскую провинцию носит название Птолемеевского Египта. Птолемеевский Египет — это уже история блестящей эллинистической цивилизации, основанной на двух культурах — древнеегипетской и греческой.

Восточное Средиземноморье и сопредельные страны в первой половине I тысячелетия до н.э.

Политическая история региона определялась сравнительными особенностями его собственного и ближневосточного геополитического развития. Для всего Ближнего Востока I тысячелетие до н. э. было временем формирования великих «универсалистских» империй, в то время как Левант от Синая до Евфрата оставался, как и прежде, раздробленным на мелкие государства. Тем самым он неизбежно превращался в объект притязаний со стороны соседних великих держав (Ассирии, Халдейской Вавилонии, Персии) и их борьбы за контроль над ним. К таковым относятся ассиро-урартское соперничество VIII в. до н. э. за Сирию и вавилоно-египетская схватка за власть над всем Левантом в конце VII — первой трети VI в. до н. э.

Из пяти сил, доминировавших в Леванте с исхода II тысячелетия до н. э. — Тиро-Сидонское царство, Израиль, филистимляне, арамейские и позднехеттские царства, именно первое царство оказалось монополистом международной торговли в масштабах всего Средиземноморья, достигнув высшего расцвета при царе Ахираме (Хираме, 969–936 гг. до н. э.). Хирам эффективно контролировал заморские колонии подвластных ему финикийских городов, лежавшие даже в Испании (Гадир) и Северной Африке (Утика). В X–IX вв. до н. э. тиро-сидонские цари не вели ни одной войны на материке: все их внимание было устремлено на морские пути. Однако в IX в. до н. э. финикийцы были изгнаны греками из Эгеиды. Узурпатор Итобаал (с 879 г.) упрочил положение Тира и возобновил колонизацию, на этот раз только Западного Средиземноморья (в том числе Сардинии), где появилось много новых финикийских центров, среди них знаменитый Карфаген (823 г. до н. э.). Цари стремились к установлению деспотического правления, что вызывало противодействие в среде крупных купцов и рабовладельцев. С конца IX в. до н. э. олигархические тенденции возобладали.

Финикия богатела за счет как транзитной торговли, так и вывоза собственных ремесленных изделий (особенно пурпурной краски из Тира, стекла и стеклянных изделий из Сидона). Финикийские купцы при случае легко превращались в пиратов, силой похищали людей для продажи в рабство. «Финикиец, обманщик лукавый, злобный хитрец, от которого много людей пострадало», — как сказано о них у Гомера.

Ханаанейский царь и его воины. Плакетка из Мегиддо (фрагменты). Слоновая кость. Конец II тысячелетия до н. э.

Финикийские корабли. Рельеф из дворца Саргона II. Новоассирийский период

Дамасское царство. Среди арамейских государств Сирии на первое место вышло Дамасское царство (Арам-Дамаск), претендовавшее на гегемонию в сопредельных областях. Его экономика строилась на развитом скотоводстве, знаменитом на весь Ближний Восток производстве оружия и транзитной торговле «шерстью блистательной белизны». Цари Дамаска часто носили имя-титул «Сын Бога Бури» («Бен-Хадад»), воспроизводившее старый титул хурритских царей Ханигальбата и др.

В середине IX в. до н. э. Дамаск сыграл решающую роль в борьбе с ассирийскими нашествиями на этот регион. В 853 г. коалиция, возглавленная дамасским правителем Бенхададом II и израильским царем Ахавом, отразила в битве при Каркаре 120-тысячную армию ассирийского царя Салманасара. Правда, тот в 841 г. до н. э. разгромил силы Дамаска и осаждал город, но не смог взять его. Во второй половине IX в. до н. э. дамасский правитель Бенхадад III овладел заиорданскими владениями Израиля, проник в Южную Палестину и получил дань от Иудеи.

На некоторое время большая часть Восточного Средиземноморья попала под влияние Дамаска, однако сопротивление другого арамейского царства — Хамата на Оронте, привело к распаду дамасской коалиции. Истощенный войнами Дамаск был в 796 г. до н. э. осажден и принужден к выплате дани ассирийским царем Ададнерари III. При нем Ассирия контролировала все Восточное Средиземноморье, но уже в начале VIII в. до н. э., ослабев под ударами Урарту, ассирийцы потеряли все владения к западу от Евфрата.

Израиль. В Израиле царь Давид (ок. 1010-970 гг. до н. э.) проводил политику создания централизованной надплеменнной военно-бюрократической монархии. При нем был присоединен Иерусалим, ставший столицей нового царства, созданы государственный аппарат и иноэтничная гвардия. В серии ожесточенных войн на территории от Красного моря до Евфрата (которые велись порой с исключительной жестокостью) Давид пытался объединить под своей властью весь Левант. Однако по причине восстаний арамеев он не смог этого сделать, и в итоге его держава представляла собой собственно Израиль с зависимыми внешними владениями, охватывающими Заиорданье, Филистию и области южносирийских арамеев.

Преемником Давида стал его младший сын Соломон (ок. 970–930 гг. до н. э.). Еврейская традиция прославляет его за мудрость, изображает проницательным и справедливым судьей и объявляет автором ряда литературных произведений, вошедших в Библию. В действительности это был, по-видимому, тщеславный монарх, отказавшийся от активной внешней политики и усиливший внутреннюю эксплуатацию. Он перенес опору своей власти с воинства на граждански-храмовую бюрократию, увеличил подати и повинности израильтян и выстроил в Иерусалиме роскошный храм Яхве (с помощью своего союзника, финикийского царя Ахирама). Наконец, если Давид, родом из южного израильского племени Иуда, сумел выказать себя надплеменным царем, при Соломоне засилие в делах всего царства его соплеменников стало очевидным. Недовольные этим десять северных израильских племен вскоре по смерти Соломона отложились от Иерусалима и образовали особое царство, принявшее название «Израиль». Столицей его несколько позднее (в IX в. до н. э.) стала Самария. За царством Иерусалима, где по-прежнему правил дом Давида, закрепилось название «Иудея», по его главному племени.

Оба царства, считая это положение нетерпимым и временным раздроблением единой по своей природе древневрейской общности, то враждовали друг с другом, то создавали нечто вроде конфедерации. Подобная конфедерация существовала, к примеру, при царях Ахаве в Израиле и Иосафате в Иудее (в середине IX в. до н. э.), а также при Иеровоаме II в Израиле и Узии в Иудее (в первой половине VIII в. до н. э.). В обоих случаях союзники быстро устанавливали контроль над всей Палестиной и Заиорданьем. Разделением былого Израиля воспользовался Египет: ок. 926 г. до н. э. фараон Шешонк совершил опустошительный поход в Палестину, разорив и подчинив и Израиль, и Иудею, которые, однако, быстро восстановили независимость.

В эпоху разделенных Северного и Южного царств древнееврейское общество постепенно входит в полосу кризиса, вызванного бурным развитием частновладельческих отношений и частной эксплуатации. Этот процесс шел как за счет растущих притеснений, чинимых племенной и столичной верхушками над народной массой, так и за счет имущественной дифференциации и развития товарно-денежных отношений. Все это приводило к концентрации имущества и земли в руках немногих, к разорению и закабалению рядовых общинников. Пропасть между государственно-племенной аристократией и ее рядовыми соплеменниками быстро росла, а поля и сады общины стали продаваться посторонним лицам (не родственникам и даже не соседям). Общинные участки, перешедшие в частные руки, а также земли государственного фонда, розданные придворным, составили сектор частного землевладения, в том числе крупного.

Свободное население страны делилось на четыре сословия: светская аристократия (вельможи и князья); жреческая аристократия (жрецы и профессиональные пророки); так называемый «народ земли» — основная масса свободного населения; чужеземцы (пришельцы и поселенцы), ограниченные в правах. Еще ниже стояли рабы и кабальные должники, число которых все возрастало. Главным объектом эксплуатации оказывалась масса рядовых общинников, и это воспринималось тем более остро, что в обществе оставался жив племенной уклад и порождаемые им традиции клановой солидарности, так что социальное расслоение казалось отходом от основных норм общежития. Особое неприятие у рядовых общинников вызывала связанная с царем властная верхушка.

На верхах общества положение осложнялось межплеменными противоречиями в Израиле, израильско-иудейским противостоянием и собственно культовыми проблемами. Для древних евреев, осознававших себя пришельцами в Палестине, вопрос об обращении за божественным покровительством к тем или иным местным божествам стоял гораздо острее, чем для аборигенов, уже многие столетия связанных с определенными культами. Для царей Израиля этот вопрос имел особый аспект: сохранение центра почитания Яхве в иудейском Иерусалиме побуждало их особенно напряженно искать и других покровителей, хотя бы на случай войны с той же Иудеей. Наиболее могущественный царь Израиля Ахав (середина IX в. до н. э.) использовал в этом качестве финикийского бога Баала.

На фоне развернувшихся вследствие этого конфликтов и противостояния храмов разных божеств друг другу и царю сформировался в конце концов так называемый «жреческий монотеизм». Заключался он в том, что жрецы Яхве настаивали на необходимости обеспечить этому божеству исключительное положение в израильско-иудейском культе и исключали возможность сравнимого почитания других богов на общегосударственном уровне. С другой стороны, социальные противоречия израильско-иудейского общества отозвались мощным общественно-идеологическим процессом — «пророческим движением» VIII–VI вв. до н. э.

«Пророки», бывшие первоначально особой категорией храмовых прорицателей, по неясным причинам порвали с храмами и возглавили в итоге социальный протест. Именно они выработали концепцию Яхве как абсолютного и универсального божества, источника этики и творца истории как процесса соответствующего религиозного воспитания древних евреев — «избранного» им для этой цели народа. В конце времен ожидалось появление посланца Яхве — мессии, которому суждено было окончательно спасти Израиль от языческой скверны и социальной несправедливости и приобщить весь мир к почитанию Яхве. Этот «пророческий монотеизм», составивший впоследствии ядро иудаизма в целом, и стал первым теоцентристским догматическим мировоззрением, известным нам в мировой истории.

Восточное Средиземноморье и Ассирия. В третьей четверти VIII в. до н. э. Восточное Средиземноморье покоряют ассирийцы. В 743–740 гг. до н. э. Тиглатпаласар подчинил Северную Сирию (полная аннексия ее затянулась до 717 г., когда в ассирийскую провинцию был превращен Каркемиш) и Финикию, в 734–732 гг. до н. э. аннексировал Дамасское царство и большую часть Израиля, а также подчинил Филистию, остаток Израиля и Иудею. Попытка Израиля по смерти Тиглатпаласара отложиться от Ассирии вызвала карательный поход, осаду Самарии (725–722 гг. до н. э.) и полную аннексию Израильского царства ассирийцами с массовой депортацией израильтян. Остатки местного населения смешались с пригнанными сюда на освободившиеся места ассирийскими подданными, образовав новую общность «самаритян».

Иудея, отложившись было от Ассирии в 704 г. до н. э., была приведена к покорности карательным походом Синаххериба в 701 г. до н. э. Отчаянное сопротивление ассирийцам оказали финикийцы: за сто лет Тир пять раз пытался сбросить ассирийское ярмо. Подавление второго такого восстания Синаххерибом в 701 г. до н. э. привело к отторжению от Тира всех прочих финикийских городов, ранее подвластных ему. Тиро-Сидонское царство с заморскими владениями перестало существовать. Грабительское нашествие скифов на западную часть ассирийских владений, в том числе на Сирию и Палестину (конец 630-х годов до н. э.), уничтожило ассирийскую власть в регионе. Все его территории восстановили независимость, и выиграли от этого больше всего Тир, Иудея и Египет. Царь Иудеи Иосия (640–609 гг. до н. э.) не только вернул ей свободу, но и присоединил к ней все былые земли царства Давида и Соломона. Со своей стороны, египтяне подчинили своей власти Филистию и Сирию вплоть до Евфрата, откуда в 616 г. египетские войска двинулись в Месопотамию помогать ассирийцам против вавилонян. Тир на время становится гегемоном всей Финикии. Тирские купцы конца VII — начала VI в. до н. э. проникали на восток Малой Азии, в далекую Южную Аравию, вывозили серебро из Испании, а возможно, также олово из Британии.

При Иосии в 622 г. до н. э. Иудея претерпела настоящую революцию. Царская власть, до того по большей части боровшаяся с «пророческим» монотеизмом, теперь приняла решение возглавить его. Было объявлено, что в иерусалимском храме при ремонтных работах были «якобы случайно» найдены древние забытые законы, требующие единобожия и централизации культа. Под лозунгами «пророческого» монотеизма подверглось истреблению жречество всех культов кроме культа Яхве, а также другие категории лиц; почитание всех богов кроме Яхве было запрещено (первый пример религиозного террора и религиозных чисток, а равно и утверждения собственно догматической религии на Древнем Востоке).

После гибели Ассирии Восточное Средиземноморье стало «яблоком раздора» между Египтом и Вавилонией. В 609 г. до н. э. фараон Нехо II решил накануне решающей схватки с Вавилоном уничтожить самостоятельную силу в тылу грядущего театра боевых действий, напал на Иудею, разбил и убил Иосию в битве при Мегиддо и принудил Иудею признать его верховную власть. Дальнейшая борьба привела к гибели Иудеи в 587 г. до н. э., разрушению Иерусалима и Соломонова храма и депортации иудеев под ударами вавилонян, а также к утверждению вавилонского владычества над всем Восточным Средиземноморьем.

Со сменой вавилонского господства властью персов (539 г.) депортированные евреи получили возможность вернуться на родину, а в V в. до н. э. Ахемениды санкционировали создание иудеями-чиновниками Эзрой и Неемией в Иерусалиме и его округе гражданско-храмовой автономии, основанной на жестких началах канонического иудаизма (религии, развившейся за предыдущий век на базе монотеизма пророков). Руководителям этой автономии Ахемениды предоставили духовную власть над всеми жителями империи, желавшими считаться иудеями.

Формирование иудаизма. Новое по сути вероучение, выдвинутое «пророческим движением» в VIII–VII вв. до н. э., до поры до времени, по-видимому, не пользовалось в Израиле и Иудее широкой популярностью. Являясь догматической религией, подчиняющей этику и образ жизни сверхценной теоцентрической норме, иудаизм ориентировал приверженцев на Божественное откровение и эсхатологические ожидания. Объявляя свое божество абсолютным, а себя подлинно истинным учением, «пророческий монотеизм» во всех этих отношениях принципиально противостоял общей религиозной практике Ближнего Востока, в том числе былой древнееврейской. Приверженность к нему проявляли, видимо, только наиболее радикальные элементы. Однако в условиях растущей общественной нестабильности именно такие элементы превращались в грозную силу, тем более что «пророческий монотеизм» оказывал известное влияние на «жреческий».

Приведенная картина развития монотеизма в древнееврейской среде разделяется не всеми историками: историки-традиционалисты, следуя самой ветхозаветной традиции, считают, что теоцентрический догматический иудаизм был введен среди евреев уже Моисеем при Исходе из Египта, а все дальнейшие языческие практики еврейского общества и государства представляли собой лишь периодические отступления от него. С социально-психологической точки зрения это едва ли вероятно.

Ветхозаветные «Книги пророков» приводят многочисленные примеры ярко негативной реакции древнееврейского населения на проповедь иудаизма. Реакция эта отражала продуманную и последовательную «языческую», т. е. рационально-релятивистскую идеологию, типичную для всего древнего Ближнего Востока.

Следует подчеркнуть, что евреи, подвергающиеся поношениям пророков, сами почитают Яхве, но почитают его как обычное, не-абсолютное языческое божество и в контакт с ним хотят вступать только ради собственного блага, как они определили его сами, без оглядки на Бога. Согласно Ветхому Завету, народ отвечает Богу в ответ на угрозы: «Мы сами себе господа и не пойдем к тебе!» и осуждает Бога с позиций некоей не зависимой от его требований, самостоятельной человеческой этики. Бога укоряют в несправедливости наказаний пословицей: «Кислый виноград ели отцы, а оскомина на губах у детей!»; «сыны народа» говорят: «Неправ путь Господа». Народ считает, что почитать Бога нужно ради житейских земных благ, а не ради безусловной бескорыстной приверженности к Нему Самому.

Бог укоряет народ через пророка Захарию: «Когда вы поститесь и плачете в пятый и седьмой месяц вот уже семьдесят лет, для меня ли вы поститесь? Для меня ли? И когда вы едите и пьете, не для себя ли вы едите и пьете?» Народ же возражает: «Тщетно служение Богу, и что пользы, что мы соблюдали Его постановления?» и заявляет пророку Иеремии: «Слов, что ты говорил нам от имени Яхве, мы не станем от тебя слушать, но будем по-прежнему поступать по нашему собственному слову — воскурять и возливать богине неба, как мы делали — мы и наши отцы, цари и князья! — в городах Иуды и на улицах Иерусалима, потому что тогда мы были счастливы и сыты, и не видели бед. А как перестали мы воскурять и возливать богине неба, так терпим во всем недостаток и гибнем от меча и голода».

Более того, народ полагает возможным ставить силовые ритуальные преграды попыткам собственного Бога наказать людей, заявляя: «Остановись, не подступайся ко мне, потому что я заклят от тебя!» — и отвечая на угрозы от имени Бога: «А мы заключили союз со Смертью и договорились с Преисподней, так что когда всепоражающий бич [Яхве] будет проходить, он до нас не дойдет!» Не особенно страшась Бога, в ответ на насланные им беды израильтяне говорят: «Кирпичи пали — выстроим из тесаного камня, сикоморы вырублены — заменим их кедрами!» Пророкам коротко бросают: «Не застите нам глаза [вашим] Богом!», «Ну, какая там еще беда от Господа?» — и заключают: «Не обращается народ к Тому, Кто бьет его». Иными словами, Богу готовы покоряться лишь постольку, поскольку он идет навстречу своим адептам. «Господь призывает вас (евреев) в этот день плакать и сетовать, остричь волосы и препоясаться вретищем, — жалуется пророк Исайя, — но вот [вместо этого у вас] веселье и радость! Забивают волов и режут овец, жрут мясо и пьют вино, [говоря]: «Будем есть и пить, ибо завтра умрем!». «Если бы какой-либо вольнодумец (…) сказал: “Проповедовать вам я буду о вине и сикере!” — то он и был бы угодным проповедником для этого народа!» — заявляет пророк Михей.

В былые времена люди не представляли себе Яхве ни всемогущим, ни всесовершенным, ни всезнающим, ни всеблагим, ни единственным источником всякого существования, как в этом убеждали их пророки. Раньше считалось, что понятия о добре и зле принадлежат самим людям, которые и вырабатывают их по своему собственному желанию, опыту и вкусу. Боги могут надзирать за выполнением этих правил, но не являются их источником (точно так же, как человеческие власти).

Согласно иудаизму, требования морали исходят от Бога и предписаны людям извне Им одним. Люди должны безусловно выполнять эти требования исключительно потому, что это требования Божества. Сам Бог вне критики, что бы Он ни делал. Иными словами, Бог становится абсолютом.

В отличие от былых времен человек вступает в общение с Ним не для реализации своих собственных устремлений, по принципу do ut des («даю тебе, чтобы ты дал нам» — римская формула взаимоотношения с богами), а для самодовлеющего выполнения воли Бога, которой человек безусловно обязан подменять свою во всех случаях расхождения между ними. Наконец, религиозные представления предшествующих эпох никогда не претендовали на абсолютную истину, где нет места сомнению, исправлению и пересмотру (древнееврейская пословица, осуждаемая пророками, гласит: «со временем любое пророчество теряет силу» из-за нарастания изначально имеющейся в нем погрешности, т. е. всякое суждение лишь относительно истинно). Именно поэтому на Древнем Востоке господствовала полная веротерпимость, а внутри каждой религии мирно уживались вступавшие в спор друг с другом течения. Иудаизм был первым вероучением, основанным на догмах — положениях, априори считающихся абсолютно истинными помимо любых доводов и контрдоводов. По всем этим причинам для утверждения его в качестве государственной религии и потребовался переворот царя Иосии.

Древнееврейская литература первой половины I тысячелетия до н. э. известна в основном в том обработанном виде, в каком сохранила ее Библия. Само это слово означает по-греч. «Книги» (в данном случае книги, канонизированные иудеями и христианами).

Иудейское Писание (Танах) почти полностью совпадает с Ветхим Заветом, первой частью христианской Библии. Этот свод текстов, сформировавшийся в V–III вв. до н. э., представлен масоретским еврейским Писанием и выполненным еще до его кодификации греческим переводом — Септуагинтой. По традиции он делится на три раздела: Учение (оно же Закон и Пятикнижие Моисеево, древнееврейская Тора), Пророки и Писания. Пятикнижие излагает переработанные в монотеистическом духе фрагменты общеизраильского предания о происхождении мира, людей вообще и западносемитских племенных союзов (в том числе Израиля) в частности.

Многие из них отражают ближневосточные мифы или подверглись их сильному влиянию. Так, рассказ о сотворении первочеловека, Адама, из земли происходит из аморейского предания, где Адам тоже считался предком всех людей, но при этом его отцом называется бесплотный дух Арар, а матерью — Мать-земля Маддар. Унаследовавшие этот миф от своих аморейских предков евреи видоизменили его, превратив отца Адама в Бога-творца, а мать-землю в глину, материал для творения.

История о Потопе, погубившем все живое, также перешла к евреям от их предков-амореев, а к тем — от шумеро-аккадцев Южной Месопотамии. Значительную часть Пятикнижия составляют жреческие установления и догматизированные моральные предписания, получающие отныне внечеловеческий и внерациональный божественный источник («десять заповедей» и др.). «Пятикнижие» окончательно сложилось в конце VII — середине V в. до н. э.

В раздел «Пророки» входят произведения реальных пророков VIII–VI вв. до н. э. (Исайи, Иеремии, Иезекииля и др.) или приписывавшиеся им. К ним примыкают по концепции и времени составления «исторические книги» (Иисуса Навина, Судей, Самуила, Царей и др.), излагающие историю древних евреев XII–V вв. до н. э. в рамках концепции периодического отпадения евреев от монотеизма и возвращения к нему; первое карается Яхве, второе вознаграждается им (в действительности систематически повторяющиеся дискредитации и возрождения столь жесткой духовной системы, как догматический иудаизм, невозможны ни для какого общества).

Материалом для «исторических книг» послужили в основном летописи царской эпохи и несохранившиеся эпические композиции о славных деяниях предков. Некоторые из них по своему духу прямо противоположны религиозной концепции составителей «Танаха». Откровенно фольклорный характер носит предание о Самсоне — удачливом богатыре, сражавшемся с филистимлянами.

Старинный эпос об Ахаве, в целом прославляющий этого царя, ненавистного монотеистической традиции, лег, по-видимому, в основу нескольких эпизодов Книги царей. Редакторы-компиляторы не осмелились пренебречь им и лишь сопроводили его несколькими главами, рисующими неблагочестие Ахава, в то время как согласно прочим главам этот царь стоял за свою страну с неизменной доблестью, исключительной ответственностью перед народом и великодушием даже к поверженным врагам. Так, согласно Книге царей, когда Бенхадад, царь Дамаска, потребовал у него признания покорности, дани и даже женщин его гарема, Ахав готов был исполнить его требование, лишь бы израильтянам не пришлось воевать, но когда Бенхадад потребовал еще и доли достояния его подданных, Ахав выступил на рискованный бой с ним. Таким образом, он не хотел жертвовать жизнями подданных ради защиты своего достояния, но готов был проливать свою кровь для защиты их достояния.

Разгромленный несколько раз Бенхадад едва спасся и просил пощады. Ахав сказал: «Разве Бенхадад еще жив? Он брат мой!» — пощадил его и оказал ему почет, однако предписал ему по договору вернуть все земли, ранее отнятые Дамаском у Израиля. Когда Бенхадад не выполнил договор до конца, Ахав двинулся на него вновь, запросив перед выступлением пророков, чем кончится война: лишь один пророк из всех предвещал поражение. Ахав решил, что он лжет из ненависти к царю, но не стал карать его по одному подозрению, а велел задержать его до своего возвращения из похода, когда станет ясно, кто лгал, а кто говорил правду. При сражении Ахав сам двинулся в бой на колеснице и был ранен в грудь, но решился не выходить из боя, чтобы не подорвать зрелищем отступления царя дух своих воинов, так что до заката солнца стоял, раненый, на своей колеснице, сражаясь, «а на закате умер, и кровь из раны лилась в колесницу». Источник, откуда Ветхий Завет заимствовал все это, явно относился к Ахаву прямо противоположным образом, чем сами составители Ветхого Завета.

Наконец, «Писания» являются пестрым собранием различных по жанру и времени произведений. Сюда входит образец свадебной лирики, созданный под некоторым египетским влиянием — «Песнь Песней», религиозные гимны-псалмы, приписанные царю Давиду и т. д.

Аравия. С движением арамеев из Сирийской степи на север, в Северную Сирию и Месопотамию (XI–X вв. до н. э.), в Северной Аравии освободились обширные территории, и с юга сюда стали выдвигаться недавно одомашнившие верблюда и ставшие настоящими кочевниками племена двух этносов — собственно арабов и потомков «ибри» (племена аморейского происхождения, имеющие общие этноисторические корни с древними евреями и расселившиеся в Аравии с севера в XIV в. до н. э.). В ходе их взаимодействий и перемещений сложилась этнокультурная общность исторических арабов, которая состояла из многих независимых племен и унаследовала язык и общее название «арабы» от собственно арабских племен, а легендарную племенную генеалогию в основном от аравийских «ибри».

Ветхозаветные тексты, начиная с X в. до н. э., и греческие ученые середины I тысячелетия до н. э. уже знают широкую общность «арабов» в целом от Синая (где в ее состав влились амалекиты) до Евфрата. Существовало несколько арабских племенных союзов, в том числе исконно арабский Арабу (именно от него происходит название всех арабов в целом, хотя сам этот союз исчез, т. е. влился в состав других племен, к середине I тысячелетия до н. э.). Кроме того, были восходящие к группам «ибри» по происхождению союзы племен Дедан, Кедар и Небайот (последний в начале VI в. до н. э. захватил Эдом на южной окраине Мертвого моря и образовал могущественное Набатейское царство), а также переселившийся с крайнего юга Самуд и др. В VI–V вв. до н. э кочевые арабские племена скенитов заселили долину Евфрата и часть Месопотамии. В IV–III вв. до н. э. арабы Набатейского царства окончательно поглотили Аммон и Моав и заняли Дамаск, превратившийся еще ранее в крупнейший арабский центр и считавшийся главным городом «Аравии Пустынной». Арабы поддерживали более или менее напряженные отношения с Ассирией и более поздними великими державами (Вавилонией, Персией, эллинистическими царствами, Парфией и Римом). В частности, римляне пытались проникнуть в Йемен и в 106 г. до н. э. аннексировали Набатейское царство.

На юге Аравийского п-ова в XI–VIII вв. до н. э. сложились высокоразвитые государства южнопериферийных семитов: Ма’ин, наиболее могущественная Саба (поддерживавшая при знаменитой «царице Савской», ок. 950 до н. э., тесные отношения с царством Соломона), Катабан, Аусан и Хадрамаут. Их ожесточенные войны за преобладание привели в конце концов к выдвижению нового, Химьяритского государства (конец II в. до н. э.), которое за несколько веков объединило всю Южную Аравию. Для общественного строя Южной Аравии характерны прочность родоплеменного строя и сочетание земель свободных общин, храмовых хозяйств, хозяйств правителя и его рода. Лица рабского сословия были многочисленны, но частные рабы в производстве применялись мало. Долговое рабство благодаря могуществу племенных структур, поддерживавших общинную солидарность, не получило распространения.

Древнеарабская политеистическая религия носила в основном родовой характер; культ осуществлялся жреческими родами (как и у древних евреев). Высшие жреческие функции в Сабе принадлежали мукаррибу и магистратам. Ведущими божествами были Астар на Юге, Аллаху («Бог», высшее божество) и Душара (бог грома и плодородия, реальный управитель мира) у набатеев, а также лунный бог, известный в разных регионах под разными именами. В Южной Аравии строились храмы, в Северной богов почитали на «высотах» (святилищах на возвышенностях).

Ассирия

От «номового» государства Ашшур к среднеассирийской державе

С III тысячелетия до н. э. на Среднем Тигре существовало «номовое» государство Ашшур с центром в одноименном городе на правом берегу реки. Оно было основано особой отделившейся от основной массы аккадоязычных племен и поселившейся здесь, на Тигре, еще около 3000 г. до н. э. группой аккадоязычного населения (так называемыми «ассирийцами»), поклонявшейся одноименному богу Ашшуру.

В XXIII–XXI в. до н. э. Ашшур входил в державы Аккада и Ура в качестве одного из их административных центров. При падении державы III династии Ура Ашшур заняли князья из соседних хурритских племен, возведя новые городские стены и новый храм бога Ашшура. С этого момента ассирийцы впоследствии отсчитывали начало своей государственности, поскольку тогда Ашшур из провинциального центра великих держав вновь стал суверенным государством. Ок. 1970 г. до н. э. власть в Ашшуре перешла в руки династии из коренных аккадоязычных ашшурцев («ассирийцев»), и следующие шесть веков Ашшур оставался центром их самоуправляющейся номовой общины. Лишь в XIX–XVIII вв. до н. э. ее дважды ненадолго аннексировали другие государства — царства Шамши-Адада и Хаммурапи; в остальное время Ашшурский «ном» то был совершенно независим, то признавал лишь данническую зависимость от соседних великих держав. Верховная власть принадлежала совету старейшин (со сменяющимся составом), представлявшему общинную верхушку, и наследственному князю-градоправителю, председательствовавшему в нем. Князь еще не встал над общиной и потому титуловался исключительно ишшиаккумом («градоправителем»), а не царем. Ишшиаккум возглавлял исполнительную власть и имел право созывать совет, но не мог принимать важные решения без его санкции.

В науке условно выделяются Староассирийский (XX–XVI вв. до н. э.), Среднеассирийский (XV–XI вв. до н. э.) и Новоассирийский (X–VII вв. до н. э.) периоды, в основном в соответствии с этапами развития ассирийского диалекта.

Ашшур лежал на самой окраине месопотамского мира, и в то же время на перекрестке важнейших торговых путей, пересекавших весь Ближний Восток. По ним в Месопотамию из окрестных горных стран шли металлы, а в противоположные стороны — продукты месопотамского сельского хозяйства и ремесел. В результате Ашшур превратился в необычайно богатый торгово-перевалочный центр и мог организовать и снабжать сильную армию. В XX в. до н. э. правители Ашшура проложили военно-торговыми экспедициями путь на запад, к побережью Сирии и рубежам Анатолии, и в XIX в. до н. э. в Восточной Малой Азии расцветает основанная ашшурцами сеть самоуправляющихся торговых колоний с центром в Канесе (совр. Кюль-Тепе в Турции). Ашшурские купцы доставляли в Малую Азию крашеные шерстяные ткани, а взамен отправляли в родной город сырье — металлы, шерсть и кожу. Находясь на территории различных малоазиатских царств, колонии пользовались внутренней автономией. Поскольку управлявшая ими выборная верхушка состояла из ассирийцев — членов ашшурской номовой общины, в своих внутренних делах сеть колоний дополнительно подчинялась Ашшуру, который облагал ее торговлю большим налогом.

В конце XIX в. до н. э. верхнемесопотамские земли к западу от Ашшура оказались объединены в руках удачливого завоевателя, аморея-ханея Шамши-Адада. Столица его державы (в науке ее часто и неточно называли «Староассирийской», а современники нередко именовали ее «Субарту») располагалась в Шубат-Эллиле (совр. Телль Лейлан). Шамши-Адад провел длительную войну с Ашшурским номом и в конце концов, взяв ок. 1810 г. до н. э. Ашшур, полностью аннексировал его и присвоил титул ашшурского «ишшиаккума». Позднее он передал область Ашшура своему старшему сыну Ишме-Дагану в качестве особого «вице-царства» с центром в Экаллате. В 1792 г. до н. э. Шамши-Адад захватил ханейско-аккадское царство Мари на Среднем Евфрате и передал его в качестве такого же «вице-царства» другому своему сыну Ясмах-Ададу.

Держава Шамши-Адада охватила всю Верхнюю Месопотамию и бассейн Среднего Тигра; эта огромная территория была разбита на четырнадцать военных округов. Глав этих округов назначал и перемещал сам правитель. Общинное самоуправление было полностью подчинено царской власти. Кроме того, вассальную зависимость от Шамши-Адада признавали царь Вавилона Хаммурапи, Катна в Южной Сирии с соседними областями вплоть до гор Ливана и Средиземного моря, и, наконец, племена Приурмийского региона и смежных областей Северо-Западного Ирана (в частности иранский хурритский центр Тукриш). Союз с Шамши-Адад ом поддерживал Каркемиш. Основными его противниками являлись аморейское царство Ямхад в Северной Сирии (именно из страха перед ним к Шамши-Ададу обратились Катна и Каркемиш) и аккадское царство Эшнунна на Дияле (вместе с примыкающими к нему племенами Северо-Центрального Загроса); на обоих этих фронтах Шамши-Адад так и не добился победы.

Войско Шамши-Адада состояло из гвардии — постоянного царского полка, и отборных ополченцев. Царские служащие почти не получали от государства землю — подавляющему большинству служилых людей, включая высших чиновников, государство платило лишь жалованье (натурой). Военнопленных и вражеское население массами обращали в государственных невольников, после чего сажали на царскую землю или посылали в царские мастерские. Используя их труд и опираясь на служилую верхушку, Шамши-Адад мог чувствовать себя подлинным автократом и не считаться ни с общинами крупных центров своей державы, ни с их главными оплотами — городскими храмами; те были переданы в ведение царского двора.

В 1775 г. до н. э. Шамши-Адад умер, и престол перешел к Ишме-Дагану, который давно уже выступал фактическим соправителем отца. Держава тут же развалилась: власть в Мари захватил Зимрилим, представитель его старой династии (изгнанной когда-то Шамши-Ададом), Ясмах-Адад погиб, большая часть прочих областей приобрела независимость, а самого Ишме-Дагана пытались сместить оставшиеся было в его подчинении местные правители. Он сохранил престол в Экаллате, признал зависимость сперва от Элама, а потом от Хаммурапи Вавилонского и пытался удерживать верховную власть хотя бы над соседними областями Востока Верхней Месопотамии, но без особенного успеха. Ашшур при Ишме-Дагане пользовался самоуправлением, но не выходил из-под его власти и признавал его своим ишшиаккумом (как ранее — Шамши-Адада). Со смертью Ишме-Дагана все его владения, включая Ашшур, были немедленно аннексированы его сюзереном Хаммурапи (ок. 1757 г.), однако в 1742 г. до н. э., в связи со вторжением касситов в Верхнюю Месопотамию, Ашшур восстановил свою независимость под властью сына Ишме-Дагана Мут-Ашкура. Ок. 1700 г. до н. э. его династия была свергнута, и после многолетней смуты ишшиаккумом стал некий Адаси, потомки которого и правили в Ашшуре в последующие века.

Великодержавие Шамши-Адада произвело на ассирийцев огромное впечатление. Они вписали не только дом Шамши-Адада, но и всех его кочевых предков в свой царский список и с тех пор всегда осознавали время его правления как блестящую страницу своей собственной истории.

В конце XVI в. до н. э. ашшурскому ишшиаккуму Пузур-Ашшуру III удалось отбить натиск Касситской Вавилонии и заключить с ее царем Бурна-Буриашем I договор о границе; этим событием ассирийцы еще столетия спустя начинали официальный перечень своих внешнеполитических триумфов на южном направлении. Однако еще в XVII в. до н. э. в Верхней Месопотамии на смену ханейским племенным княжествам явилась хурритская держава Ханигальбат; в XVI в. до н. э. власть в ней перешла к пришлой династии индоарийского происхождения, которая дала Ханигальбату новое официальное название Митанни. Опасаясь Митанни, Ашшур даже установил дружественные связи с египетским царем Тутмосом III, который вел с Митанни ожесточенную войну. В ответ в середине XV в. митаннийский царь Сауссадаттар разграбил Ашшур (вывезя, в частности, драгоценные декоративные врата Ашшура, выполненные из золота и серебра) и принудил его признать зависимость от Митанни. Лишь ок. 1400 г. до н. э. ишшиаккум Ашшурбелнишешу сделал робкий шаг к восстановлению ашшурских сил, построив новые стены города.

В первой половине XIV в. до н. э. Ашшур смог восстановить независимость благодаря дипломатическим талантам ишшиаккума Эриба-Адада I (1380–1354 гг. до н. э.). Последний начал свое правление еще в качестве вассала Митанни, но, воспользовавшись династическими смутами, которые вскоре разразились там, избавился от митаннийского верховенства ценой признания вавилонского сюзеренитета, а потом освободился и от него. Преемник Эриба-Адада, Ашшурубаллит I (1353–1318 г. до н. э.) писал в Египет Эхнатону как один вполне суверенный правитель — другому и в этой переписке, первым из правителей Ашшура, уже именовал себя царем-«шарру» (правда, внутри страны он так себя не титуловал, используя здесь по-прежнему лишь титул «ишшиаккума»).

Именно Ашшурубаллит превратил город-государство Ашшур в великую державу Ассирию. Произошло это благодаря тому, что в середине XIV в. Ближний Восток пережил настоящий политический переворот: усилиями хеттского царя Суппилулиумаса в середине XIV в. до н. э. рухнул привычный, трехвековой давности международный порядок, центральным элементом которого являлось государство верхнемесопотамских хурритов — Ханигальбат (Митанни). Суппилулиумас наголову разгромил его в трех войнах, низведя до положения второстепенной державы, а образовавшийся политический вакуум заполнили две силы: сами хетты, на короткое время превратившиеся в ведущую силу Ближнего Востока, и номовое государство Ашшур, перехватившее львиную долю былого митаннийского могущества — впоследствии именно от XIV в. до н. э. древние отсчитывали время существования ассирийской «империи» в Азии.

Переворот занял считанные десятилетия (ок. 1355–1335 гг. до н. э.[3]): сперва, воспользовавшись резким ослаблением Митанни вследствие двух неудачных войн с Суппилулиумасом и династических смут, Ашшурубаллит вмешался в дела митаннийцев при царе Артадаме II и превратился в его старшего союзника. Через некоторое время Митанни развязало против хеттов войну — едва ли без санкции Ашшурубаллита. Когда в ходе этой третьей войны Суппилулиумас послал в Митанни хеттские войска, Ашшурубаллит выступил против них. В течение некоторого времени в Верхней Месепотамии шли военные действия, в которых каждая сторона поддерживала своего марионеточного кандидата на митаннийский престол. Несмотря на временные успехи хеттов, оттеснивших было Ашшурубаллита и его митаннийских союзников на восток, после смерти Суппилулиумаса он изгнал хеттов из всей Верхней Месопотамии и на некоторое время вышел к Евфрату. В ходе всех этих событий восточные, притигрские области Митанни, включая крупнейший культовый центр Ниневию (здесь почиталась Иштар), Ашшурубаллит попросту удержал за собой и аннексировал, да и остальное Митанни одно время контролировалось его войсками. Кроме того, Ашшурубаллит совершил интервенцию в Вавилонию и возвел на вавилонский престол своего ставленника (ок. 1337 г. до н. э.). Ассирия превратилась из города-государства в великую военную державу, которой было суждено просуществовать около 700 лет.

Формирование этой державы было завершено при Ададнерари I (1295–1264 гг. до н. э.). Он первым официально титуловал себя в самом Ашшуре «царем», а кроме этого еще и «царем множеств», и установил царский контроль над ашшурским общинным самоуправлением. Начиная с Ададнерари, ассирийские цари переносят один из важнейших государственных обрядов — обряд приема богов (в виде их статуй) на пиру — в собственные царские дворцы.

Ададнерари отнял у Касситской Вавилонии обширные области на Среднем Тигре и Среднем Евфрате и совершил два успешных похода против Ханигальбата-Митанни. В результате первого из них он сделал Ханигальбат своим вассалом, а когда тот отложился, Ададнерари в результате второго похода полностью аннексировал его. По международным представлениям эпохи это давало ему своего рода мандат на «великоцарский» статус: поглотив предыдущее «великое царство», Митанни, он наследовал его былой ранг. Поэтому Ададнерари претендует в переписке с другими странами уже не просто на титул «царя» (как делал Ашшурубаллит), а на титул «великого царя», равного правителям остальных великих держав — и добивается успеха. Хаттусилис III, «великий царь» хеттов, союзник повергнутого Митанни и неизменный противник Ададнерари, скрепя сердце был вынужден признать в своем исполненном вражды ответе ему: «Да, уничтожив моего союзника, ты стал великим царем!» На востоке Ададнерари покорил земли вплоть до Приурмийского региона. Однако значительную часть своих завоеваний Ададнерари еще при своей жизни и утратил.

Если искать в ряду ассирийских правителей некоего единоличного «основателя Ассирийской империи», то на эту роль может претендовать именно Ададнерари. В этом качестве его и запомнили на Ближнем Востоке: еще тысячелетие спустя греческие историки утверждали, что Ассирийскую империю основал около 1300 г. до н. э. некий царь — соправитель царицы Семирамиды. В действительности Семирамида-Саммурамат правила гораздо позже (см. ниже), но соправителем ее действительно был царь Ададнерари — Ададнерари III. Как видно, приведенный греческий сюжет был отголоском предания, согласно которому ассирийское великодержавие основал именно Ададнерари I, и его лишь спутали впоследствии с более поздним тезкой.

Преемники Ададнерари — Салманасар (Шульманашаред I, 1263–1234 гг. до н. э.) и особенно Тукульти-Нинурта I (1233–1197 гг. до н. э.) пытаются добиться уже фактического первенства среди всех великих держав. История Ассирии их времени — это период войн против хеттов и их союзников на западе и против вавилонян на юге. Войны эти идут с переменным успехом; ассирийцы раз от раза наращивают масштаб ударов, но и сами терпят иногда все более жестокие поражения. За полтораста лет (1300–1150 гг. до н. э.) ассирийцы успели пять раз покорить и пять раз потерять западную часть Верхней Месопотамии! Так, верхнемесопотамские завоевания Ададнерари еще при его жизни смог отнять у него Хаттусилис III, восстановивший здесь Митаннийское государство (ок. 1265 г. до н. э.). Салманасар I вскоре после воцарения двинулся на уничтожение Митанни и союзных ему хеттских войск. Ассирийская армия попала в окружение и была отрезана от водопоев, но сумела вырваться и разбить врага. 14 400 вражеских воинов, попавших в плен, были ослеплены по приказу Салманасара, и тот аннексировал все земли Митанни до Евфрата (ок. 1260 г.). Митанни было уничтожено навсегда; позднее Салманасар разгромил нового хеттского царя Тудхалию IV при Нихрии и отнял у хеттов еще и бассейн Верхнего Тигра, но вскоре тот же Тудхалия вновь отобрал у Салманасара и его, и территорию погибшего Митанни (ок. 1240 г. до н. э.). К тому времени подстрекаемая хеттами против Ассирии Вавилония успела отторгнуть у ассирийцев земли по Среднему Евфрату, завоеванные когда-то Ададнерари, а также Аррапху и области Загроса.

И на западе, и на юге ассирийские успехи восстановил и довел до апогея следующий царь, Тукульти-Нинурта. На западе он покорил страны Верхнего Тигра и юга Армянского нагорья, вновь занял Верхнюю Месопотамию. На юге он совершил небывалое деяние, завоевав и аннексировав Вавилонию и все ее владения (ок. 1230/1225 г. до н. э.). Об этом подвиге при его дворе была сложена эпическая поэма. Из главного храма Вавилона в Ашшур была вывезена статуя верховного бога вавилонян Мардука.

В знак своих побед царь принял новый титул: «Могучий царь, царь Ассирии, царь Кардуниаша (Касситской Вавилонии), царь Шумера и Аккада, царь Сиппара и Вавилона, царь Дильмуна и Мелаххи (совр. о-в Бахрейн и бассейн Персидского залива и Аравийского моря вплоть до Инда), царь Верхнего (Средиземного) и Нижнего моря (Персидский залив), царь гор и широких степей, царь субареев (жителей Верхней Месопотамии), кутиев (горцев Загроса) и стран Наири (Армянское нагорье), царь, слушающий своих богов и принимающий знатную дань четырех стран света в городе Ашшуре».

Триумф царя Тукульти-Нинурты над врагами. Рельеф. Ашшур. Среднеассирийский период. Конец XIII в. до н. э. 1 — рельеф; 2 — прорисовка

На гребне своих успехов Тукульти-Нинурта решился полностью освободиться от необходимости считаться с городской знатью Ашшура. Он выстроил себе новую, военно-служилую столицу Кар-Тукульти-Нинурта и перебрался туда. Однако к концу его правления хетты (с которыми он в целом сохранял дружбу) и восставшие вавилоняне вновь лишают Ассирию большей части его завоеваний, в том числе запада Верхней Месопотамии. Поражения подорвали престиж царя, а его попытка встать над столичной общиной вызвала там прилив ненависти, тем более опасной, что к этой общине принадлежало большинство царских вельмож. В результате Тукульти-Нинурта был свергнут и убит; его столицу забросили, а на престол посадили его сына. Ассирия вступила в полосу длительного упадка. Вавилонский царь Ададшумуцур, недавний освободитель всей Вавилонии от Тукульти-Нинурты, безнаказанно направляет ассирийским царям письма, полные насмешек и оскорблений. Царский дом Ассирии потрясают внутренние династические конфликты и смуты. Вмешавшись в них, тот же Ададшумуцур в конце концов смог в 1182 г. до н. э. посадить одного из членов ассирийского царского рода на престол Ассирии в качестве своего ставленника. Еще ранее, в 1190-е годы, под ударами выходцев из балканско-эгейского региона погибло Хеттское царство, и ок. 1165 г. до н. э. часть сокрушивших его балканцев — так называемые восточные мушки (предки армян) — поселилась на Верхнем Евфрате. В течение следующих 50 лет Ассирии приходилось отражать их периодические набеги на ассирийские пределы в Верхней Месопотамии.

При Ашшурдане I (1168–1134 гг. до н. э.) в истории Месопотамии наступает перелом. Ассирия освобождается от вавилонского влияния, даже совершает набег на вавилонское пограничье (ок. 1160 г. до н. э.), затем Вавилония подвергается полному разгрому со стороны оккупировавших ее в середине XII в. до н. э. эламитов. Династия касситов погибла, однако вавилонянин Мардуккабиттаххешу, укрепившись в Иссине, выступил против эламского господства и основал новую династию. Она упорно боролась с эламитами и постепенно вытеснила их из страны, восстановив Вавилонское царство (столицей его оставался Иссин). Не прекращая воевать с ним, эламиты ок. 1135 г. до н. э. обрушились на Ассирию, захватив Аррапху и долину Нижнего Заба. Ашшурдан был низвергнут, а его преемник попытался примириться с Вавилонией и немедленно вернул ей статую Мардука (1134 г. до н. э.), которую почти за век до того вывез в Ассирию Тукульти-Нинурта.

В итоге бурных событий XII в. до н. э. в Передней Азии не осталось ни одной великой державы, а оба царства Месопотамии — Ассирия и Вавилония — были существенно ослаблены смутами и борьбой с набегами соседей, прежде всего эламскими. В этой обстановке в Ассирии воцарился Тукульти-апал-эшарра (Тиглатпаласар) I (1114–1076 гг. до н. э.), развернувший широчайшие завоевания. Начал он с того, что разбил восточных мушков, напавших на пределы Ассирии, и вновь восстановил ее власть над Верхней Месопотамией до большой излучины Евфрата. Затем он покорил горные области в бассейне Верхнего Тигра и двинулся на захват торгового пути, ведшего оттуда к Черному морю по ареалу крупнейших месторождений меди, свинца и железа. Разгромив несколько десятков вождей и князей «стран Наири» (Армянского нагорья), Тиглатпаласар «прогнал их своим дротиком до Верхнего (Черного) моря», выйдя к нему в районе нынешнего Батума. Побежденные владетели «стран Наири» признали зависимость от Ассирии и обязались платить дань. На исходе XII в. до н. э. Тиглатпаласар покорил осколки хеттского царства в Сирии и Юго-Восточной Малой Азии, достиг гор Ливана и финикийского побережья, где ему изъявили покорность приморские города от Арвада до Сидона. Здесь царь предпринял морскую прогулку на корабле, поохотившись на дельфина. Дань с этих западных территорий он брал главным образом кедровыми деревьями. Проникал он и далеко на восток, в долину Верхнего Заба и Загрос. Позднее Тиглатпаласар обратился против Вавилонии и захватил ее крупнейшие города — Опис, Сиппар и сам Вавилон (ок. 1090 г. до н. э.; правда, из Вавилонии ассирийцы были вытеснены уже в следующем году). В это время его власти подчинялись громадные территории от Чороха и истоков Куры до Загроса, Финикии и Малоазиатского Тавра. Ассирия была теперь не просто первой, а единственной великой державой Ближнего Востока.

Однако нерешенной проблемой для Тиглатпаласара оставались войны с арамееязычными кочевниками-ахламеями Сирийской степи и долины Среднего Евфрата. Против них Тиглатпаласар совершил 28 походов, захватив даже Тадмор (Пальмиру) в сердце ахламейской территории, однако так и не смог окончательно победить и покорить их. При его преемниках Ассирия стремительно утрачивает могущество под натиском тех же арамейско-ахламейских племен. В середине XI в. до н. э. начинается грандиозное переселение арамеев из Южной Сирии: двигаясь на север, они проникают вверх по течению Евфрата вплоть до Верхнего Тигра, и ассирийцы принуждены с переменным успехом контратаковать их здесь, на северо-западе. В Сирии в результате этих событий возникает ряд арамейских царств. В то же время одно из крупнейших арамейских племен Сирии — халдеи (касад), оторвавшись от своих родичей, двинулось прямо на восток, разорило юг Вавилонии и осело там, образовав несколько племенных княжеств в болотистых низовьях Тигра и Евфрата. Вскоре они признали власть вавилонских царей, усвоили вавилонскую культуру и составили один из основных компонентов населения страны. С конца IX в. до н. э. халдейские князья фактически распоряжались немалой частью вавилонской территории, а в VIII–VI вв. до н. э. неоднократно давали Вавилонии правителей.

Около 1000 г. до н. э. арамейско-ахламейские племена прорывают с запада ассирийскую оборону по Евфрату и захватывают практически всю Верхнюю Месопотамию, поставив Ассирию на грань гибели; под властью ассирийских царей X в. до н. э. остались лишь бассейн Среднего Тигра и Харран. От этой катастрофы ученые отсчитывают Новоассирийский период (X–VII вв. до н. э.). В результате переселений XI–X вв. до н. э. подавляющее большинство населения Плодородного Полумесяца оказалось арамеизировано; уже к середине I тысячелетия на аккадском, ханаанейском и древнееврейском языках говорили почти только в городах. Вплоть до арабского завоевания в VII в. н. э. арамеи («сирийцы» античных источников) были одним из главных этносов Передней Азии.

Ассирийское общество и государство

Общественный быт коренных городов Ассирии лучше всего характеризует дошедший до нас текст среднеассирийских законов (вторая пол. II тысячелетия до н. э.). Они отражают архаичный общинный уклад и суровый нрав своих создателей. Это самый жестокий из всех древневосточных кодексов, где особенно часто применяются тяжкие и членовредительные наказания (в том числе сотней палочных ударов) и устанавливается наибольшее бесправие женщин (в частности мужу разрешалось по своему произволу подвергать жену калечащим наказаниям, а измена жены почти всегда влекла за собой обязательную смертную казнь). Община выступала верховным собственником земли, периодически производила ее переделы между общинниками и жестко контролировала ее куплю-продажу внутри общины. Существовали долговое рабство и изъятие земель за долги; ашшурские законы, в отличие от Законов Хаммурапи, не пытались ограничить деятельность ростовщиков, а, наоборот, поддерживали их. В новоассирийский период общинный контроль над куплей-продажей земли исчез, так что возможности частной эксплуатации, отчуждения и концентрации земли резко возросли.

Ашшурская элита состояла из членов общинных органов управления и владетелей больших торговых предприятий (которые часто и занимали должности в этих органах); все они принадлежали обычно к крупным землевладельцам. В хозяйствах элиты эксплуатировались в основном рабы. Особняком стояли градоправитель-ишшиаккум (позднее царь) с собственным служилым людом и столичный храм Ашшура. Оба существовали на подати и доходы от собственных хозяйств: жрецы, служилые и правитель сами считались членами столичной общины и имели в ней соответствующие земельные наделы.

Когда же Ассирия в XIV в. до н. э. превратилась в крупную державу, почти все присоединенные области составили фонд государственной (царской) земли; их обитатели управлялись чиновниками, находились в неограниченной власти правителя и платили ему подати. Таким образом, для автономных городов Ассирии (а к их числу, кроме Ашшура, прибавились некоторые присоединенные города) царь был весьма ограниченным по своей компетенции правителем, зато для составивших сектор «царских людей» жителей завоеванных стран — абсолютным владыкой. На подати, вносимые этим сектором, царь мог содержать огромную военно-административную прослойку, верхние эшелоны которой по-прежнему комплектовались выходцами из коренных, автономных ассирийских городов. Если в царском секторе почти безраздельно доминировала «долевая» эксплуатация мелких землепользователей (ведущих свое хозяйство отдававших государству часть произведенной ими продукции и живших на остаток), то в крупных частных владениях применялся рабский труд (наряду, разумеется, с арендаторским).

Взаимоотношения царя и коренных автономных городов были непростыми. В отличие от Вавилонии в Ассирии с них в течение долгого времени взимались налоги, и цари по возможности стремились подчинять их самоуправление своей власти. Однако внимание государства к автономным городам касалось только налогово-административной сферы; на развитие в них частной эксплуатации цари внимания не обращали, так что в общинногородском секторе активно развивалась частная эксплуатация, и многие рядовые общинники, разорившись, превращались в рабов и зависимых.

В Среднеассирийский период сформировались основные особенности Ассирийской державы. Прежде всего это двойственность в положении царей: их достаточно ограниченная власть над коренными ассирийскими городами при полновластии над завоеванными территориями побуждала царей строить себе новые, военно-служилые столицы (однако Ашшур всегда сохранял статус «священной столицы»). Отношения царя с автономными городскими общинами, особенно столичной, нередко разрешались конфликтами, вплоть до мятежей и низвержения царей.

Далее, ассирийская держава в первые века своего существования являлась плодом попытки одной, ашшурской, гражданской общины и сформировавшегося при ней царского военно-служилого двора захватить власть над большей частью Передней Азии. Непомерность этой задачи по сравнению с ограниченными ресурсами коренной Ассирии заставляла царей компенсировать эту слабость крайним напряжением военной деятельности и устрашением соседей, но так и не позволяла им прочно освоить завоеванные области. Поэтому для Ассирии типична перманентная военная экспансия, многократные покорения одних и тех же территорий и борьба со столь же непрерывными восстаниями. Отсюда вытекала и исключительная даже для того времени жестокость ассирийцев при карательных походах.

В результате империя существовала в характерном «пульсирующем» ритме утраты и приобретения территорий; правление каждого царя зачастую начиналось с подавления мятежей, вызванных смертью его предшественника. Трижды (начало XII в., начало X в., первая половина VIII в. до н. э.) Ассирия теряла львиную долю захваченных земель, а потом вновь возвращала их. При этом в целом масштаб ассирийских завоеваний медленно, но неуклонно расширялся, и росла площадь окончательно покоренной территории: с начала IX в. до н. э. из ассирийского подчинения уже никогда не выходила Верхняя Месопотамия, с конца VIII в. до н. э. (и до времен крушения Ассирии) — Сирия. Прочно покорить Вавилонию ассирийцам так и не удалось, и именно это стало в итоге причиной их гибели.

Нельзя не отметить, что история Ассирии изобиловала узурпациями; немало удачливых администраторов и военачальников захватывали престол, свергая и убивая своих предшественников.

Как результат в державе сложилась особая идеология «священной войны», согласно которой войны ассирийских царей предпринимаются по приказу и во славу Ашшура, бога-покровителя города и царства (что отражало исключительную роль храма Ашшура в функционировании ассирийской государственности).

Вообще в сфере политических концепций Ассирия приближалась к идее «божьего правления» страной, где над Ассирией царил, собственно, бог Ашшур, а царь был просто следующим звеном на прямой вертикали власти, соединявшей бога с его человеческими подданными. При коронации правителя возглашали: «Ашшур — царь!», а завоевания понимались как превращение покоренных в «подданных бога Ашшура».

Ассирийцы считали свою страну вечным обиталищем миродержавия, которое никогда не будет у нее отнято. В стремлении изобразить всю политическую историю страны как единую линию нерушимой преемственности этого миродержавия ассирийцы дошли до того, что их царский список в отличие от вавилонского не делится на «династии»-яаяу, т. е. проводит фикцию, согласно которой все ассирийские правители принадлежат к единой непрерывной «династии». Действительно, «царственность» их всех была или считалась связанной с одним и тем же ашшурским храмом бога Ашшура.

Новоассирийские завоевания

Из упадка, в который Ассирию ввергли арамеи, ее вывел Ададнерари II (911–891 г. до н. э.). Он разгромил княжества верхнемесопотамских арамеев и нанес поражение вавилонянам. В следующий век Ассирия практически не знала поражений. Стратегическая цель, которую поставили перед собой цари этого времени, заключалась в том, чтобы, держа в страхе и зависимости горцев на севере и востоке при помощи периодических вторжений, неуклонно продвигаться на юг и запад, дабы взять под свой контроль основные источники сырья, центры производства и торговые пути. Ашшурнацирапал II (883–859 гг. до н. э.) завершил аннексию Верхней Месопотамии и вторгался в Западный Иран и Сирию. Даже по ассирийским меркам он воевал необычайно жестоко; типичными похвальбами его было: «Я взял город, перебил множество воинов, захватил все, что можно было захватить, отрубил головы бойцам, сложил напротив города башню из голов и тел, сложил башню из живых людей, посадил людей живьем на колья вокруг города, юношей и девушек его сжег на кострах». Присоединенные области либо переводились на положение вассалов, либо, во всевозрастающей мере, передавались непосредственно под власть ассирийских чиновников. Переправив свое войско через Евфрат на плотах из надувных мехов, Ашшурнацирапал вошел в Каркемиш; тот покорился без боя и уплатил огромную дань многими сотнями килограммов изделий из золота и серебра, не считая десятка тонн меди и железа. В 876 г. до н. э. Ашшурнацирапал достиг средиземноморского побережья, где от него признало зависимость Тиро-Финикийское царство. Свою резиденцию он перенес из Ашшура в военно-служилую столицу Кальху (совр. Нимруд).

Его сын Салманасар (Шульманашаред) III (858–824 гг. до н. э.) вынужден был снова воевать за Евфратом. В 853 г. он вывел против вражеской сиро-палестинской коалиции (в которой участвовали почти все цари Леванта, включая израильского Ахава) на битву при Каркаре 120 тыс. воинов — невиданную по тому времени армию, но не добился успеха и в течение нескольких следующих лет не рисковал вновь вторгаться за Евфрат. В 840 г. до н. э. Салманасар осадил Дамаск, столицу крупнейшего из царств Сирии, и добился покорения и его, и всей остальной Сирии вкупе с Израилем и Финикией. В целом за свое правление Салманасар трижды подчинял страны Леванта и Юго-Восточной Малой Азии и трижды утрачивал их. Кроме того, он регулярно совершал походы то на север — на Армянское нагорье, против недавно сформировавшегося царства Урарту, то на восток — в Западный Иран, где обитали ираноязычные племена мидян, то на юг — против халдейских княжеств Вавилонии. Закончилось его правление многолетним мятежом коренных ассирийских городов и отпадением большей части завоеваний вне Верхней Месопотамии (ее ассирийцы уже никогда больше не выпускали из рук).

Царь Ашшурнацирапал II. Алебастр. IX в. до н. э. Лондон, Британский музей

Новый взлет Ассирия испытала при Ададнерари III (810–783 гг. до н. э.), который поначалу долгие годы правил под опекой своей матери, знаменитой царицы Саммурамат-Семирамиды. При нем Вавилония стала младшим союзником Ассирии, ассирийцы впервые покорили весь Левант, от гор Амана до Синая, а также халдейские княжества на Нижнем Тигре и огромные пространства Северо-Западного Ирана. В 788 г. до н. э. ассирийские войска вышли к Каспийскому морю и на некоторое время продвинули до него пределы подчиненных Ассирии земель. Воспоминания об этом стали основой легенд о том, что Семирамида якобы покорила весь Иран, включая Бактрию, до границ Индии.

Тем не менее в первой половине VIII в. до н. э. Ассирия вновь теряет все свои владения, кроме Верхней Месопотамии — прежде всего под ударами Урарту. Урартского царя Аргишти ассирийцы боялись так, что в собственных надписях величали его «урартом, чье именование страшно, как тяжелая буря». Многие областеначальники, стоявшие во главе огромных провинций, превратились фактически в наследственных князей, мало считавшихся с царской властью. В 760-х годах VIII в. до н. э. в стране разразилась новая многолетняя гражданская война.

Держава Аргонидов

Начало новому возвышению Ассирии положил узурпатор-военачальник Тиглатпаласар (Тукульти-пал-эшарра) III (745/744-727 гг. до н. э.). Придя к власти в результате восстания в Кальху, он провел ряд важнейших реформ. Тиглатпаласар достиг полного контроля над местными властями (а на посты наместников стал часто назначать евнухов для предотвращения возникновения новых местных династий). Кроме того, он создал войско принципиально нового типа, далеко опередившую по своим боевым качествам, вооружению и организации все прочие воинские силы той эпохи. Это была огромная постоянная армия (кисир шаррути), находящаяся на полном содержании казны и всегда готовая к бою. К этому добавлялись провинциальные ополчения (саб шарри) и вспомогательные войска вассальных царьков; характерно, что ассирийцы старались обучить и вооружить их так же, как регулярное войско. Тиглатпаласар и его преемники массово обеспечивали своих воинов железным оружием и доспехами.

Ассирийская армия имела новую и продуманную систему родов войск, состоявших из пехоты, колесничных частей и особенно развитой конницы (оттеснившей колесницы на второе место); появились особые службы — саперная (инженерная) и разведывательная. В войнах того времени стороны обычно надеялись в крайнем случае отсидеться в крепостях, рассчитывая на то, что враг сам не выдержит долгой осады (а они могли тянуться и по 15, и по 20 лет). Подобная оборонительная тактика оправдывала себя почти во всех войнах, кроме войн с Ассирией, располагавшей высокоразвитой осадной техникой. Ассирийская служба разведки включала постоянных тайных агентов в чужих странах и не только извещала царя о положении дел, но и сеяла там по его приказу смуты и заговоры.

Все это давало ассирийцам неоспоримое преимущество над соседями; каждое их соединение могло сооружать укрепленные лагеря, строить дороги, применять стенобитные металлические и зажигательные орудия, и обычно превосходило врага вооружением. В Ветхом Завете говорится, что воины Ассирии не знают усталости и дремоты, нельзя заметить ни у кого распущенного пояса или развязанного ремня у сандалий; они скачут по вершинам гор, как горцы, и взлетают на стену, как герои; слаженно выполняют свою задачу — словно каждый идет, не сбиваясь, своей дорогой, и никто при этом не сталкивается с другим; даже падая на копья, они остаются невредимыми.

Создав массовую армию, Тиглатпаласар тем самым в значительной мере перенес опору царской власти с автономных коренных городов на денационализированную военно-служилую прослойку (в основном арамееязычную), полностью подчинявшуюся царю. Ассирийская армия нового типа в течение столетия наводила страх на весь Ближний Восток, но в залоге ее успеха крылась также причина ее гибели. Ополченцы, как и военные колонисты, сохраняют живую связь со своей областью и народом, с национальной традицией; регулярная армия разрывала эту связь, тем более что подавляющее большинство воинов набиралось из покоренных народов. Денационализированная постоянная военная сила такого облика превращалась в «государство в государстве», оторванное от каких бы то ни было общественных структур и традиций. Рано или поздно такая армия всегда кончает разложением, фактическим выходом из подчинения власти, попытками вершить собственную политику, смутами и военными переворотами. Все это и произошло с ассирийской армией во второй половине VII в. до н. э. Ставя и смещая царей, она фактически уничтожила сама себя в гражданской войне, а с ее гибелью погибла и сама Ассирия.

Однако сначала новая армия обеспечила царям небывалое могущество и позволила приступить к очередному витку экспансии. В эту сферу Тиглатпаласар III также ввел важные новшества. Вместо обложения покоренных стран данью он применял их систематическое «причисление к Ассирии», иными словами прямую аннексию с включением в систему ассирийских наместничеств. До него ассирийцы подвергали такой практике почти исключительно Верхнюю Месопотамию (потому она и осталась в их руках, несмотря на кризис первой половины VIII в. до н. э.). Тиглатпаласар же и его преемники осуществляли аннексии во всех, даже наиболее отдаленных регионах (хотя обращение в вассальную зависимость также не вышло из употребления). По отношению к покоренному или мятежному населению царь начал применять политику «нацаху» («вырывание с корнем»): местных жителей, вместе с их имуществом и идолами в массовом порядке депортировали в другие концы империи, а оттуда им на смену пригоняли тамошних обитателей. В результате переселенцы, оторванные от родины и оказавшиеся в чужом окружении, не могли договориться с соседями и поднять мятеж.

Почти непрерывные победоносные походы Тиглатпаласара III затронули все стороны света. В 743–735 гг. до н. э. царь разгромил доселе страшное для ассирийцев Урарту и его союзников в Сирии и Юго-Восточной Малой Азии, подчинив эти регионы и отторгнув от Урарту полосу земель на юге Армянского нагорья. В 735 г. до н. э. ассирийцы пересекли Урарту и дошли до ее столицы — Тушпы, но не смогли взять ее. Затем, в 734–732 гг. до н. э., царь покорил все Восточное Средиземноморье, дойдя до границы Египта на Синае (большая часть Сирии при этом подверглась аннексии). Крупные завоевания царь совершил и в Мидии (744, 737 г.), где были созданы две новые провинции. Тем временем Вавилония пришла в анархию в результате внутренних смут, и в 729 г. до н. э. Тиглатпаласар вторгся туда как восстановитель порядка и спокойствия.

Захватив Вавилон и подвергнув главных ассирийских врагов в Вавилонии, халдейские племена, полному разгрому (120 тыс. человек были угнаны в плен), он завоевал всю страну. Однако престиж Вавилонии в глазах самих же ассирийцев был столь велик, что Тиглатпаласар не решился превращать ее в провинцию, а присоединил к Ассирии на правах личной унии и сам занял ее престол под именем Пулу. Впервые со времен Хаммурапи вся Месопотамия оказалась объединена под одной властью, и впервые со времен Аккада и Ура месопотамская империя охватила (говоря выражениями надписей Тиглатпаласара), все страны «от Верхнего моря, где закат Солнца, до Нижнего моря, где восход Солнца» (от Средиземного моря до Персидского залива), т. е. весь Плодородный Полумесяц.

Первые преемники Тиглатпаласара пытались удержать отпадающие области, расширять державу и то теснить привилегированные коренные города (где главной силой выступали храмы), то примиряться с ними. Салманасар V (727–722 гг. до н. э.) столкнулся с мятежом Финикии и Израильского царства. Осадив столицу последнего Самарию и заняв все прочие его земли, Салманасар объявил об аннексии Израиля. Однако осада Самарии затянулась. Еще ранее, стремясь покончить с привилегиями старой родовой знати, Салманасар отменил налоговые льготы, которые имели древние города Ассирии и Вавилонии — Ашшур, Вавилон и Сиппар. Это породило заговор, и на третий год осады Самарии царь был убит.

Власть захватил младший царевич, родоначальник новой ветви династии — Шаррукин (Саргон) II (722/721-705 гг. до н. э.). Немедленно отложилась Вавилония, где захватил престол халдейский вождь Мардукапалиддин II, поддерживаемый соседним Эламом. Ряд вассальных царств Сирии и Юго-Восточной Малой Азии взбунтовался против Ассирии, опираясь на поддержку новой «великой державы» Малой Азии — недавно возвысившейся Фригии, где правил царь Мита (Мидас греч. преданий).

В 722 г. до н. э. Саргон взял Самарию, довершив уничтожение Израильского царства (большинство его жителей подверглись депортации на восток державы и растворились в тамошнем населении), и торжественно подтвердил и умножил специальным декретом древние привилегии городов и храмов, чем привлек на свою сторону коренные города. Вскоре он вернул под власть Ассирии и Финикию. Затем, попытавшись возвратить Вавилонию, Саргон понес тяжкое поражение от вавилоно-эламской армии при Дере (720 г. до н. э.); по ассирийскому обыкновению он объявил свое поражение победой, но Вавилония осталась за Мардукапалиддином. В 717–715 гг. до н. э. Саргон отразил попытки фригийской экспансии, принудил Мидаса к миру и в течение 717–708 гг. до н. э. превратил все позднехеттские царства Сирии и Юго-Восточной Малой Азии за их постоянные волнения из вассальных образований в провинции.

Около 720 г. до н. э. на северных рубежах Урарту появились ираноязычные кочевники-киммерийцы, вытесненные из причерноморских степей за Кавказ скифами. В течение следующих десятилетий они наводили страх на Закавказье и Анатолию. Особенно тяжелый удар они нанесли Урарту. Воспользовавшись этим, Саргон значительно расширил владения Ассирии в Приурмийском районе (подчинив местное царство Манну) и в Мидии, а в 714 г. до н. э. внезапно вторгся в Урарту, разгромил его и разграбил святилище верховного урартского бога Халди в Муцацире на Верхнем Забе. В руки ассирийцев попали несметные богатства, а Урарту никогда уже не смогло оправиться от этого погрома и навсегда перестало служить угрозой для Ассирии.

В 710 г. до н. э., Саргон, наконец, захватил Вавилонию, изгнав Мардука-палиддина, и короновался там сам. Своего наследника Синаххериба он женил на знатной вавилонянке. Дильмун (Бахрейн) и даже царства Кипра признали себя вассалами Саргона.

В 707 г. до н. э. Саргон выстроил себе новую военно-служилую столицу Дур-Шаррукин («Крепость Саргона», совр. Хорсабад) с огромным дворцом и переехал туда. Он был убит в 705 г. до н. э. во время карательного похода в горы Тавра. К этому времени он вернул все земли, утраченные было после смерти Тиглатпаласара III и Салманасара V, и прибавил к этому новые завоевания, однако его смерть вызвала немедленное отложение ассирийских владений при Тавре и к северу от него. Потомки Саргона Саргониды правили Ассирией вплоть до ее гибели.

В период 745–705 гг. до н. э. уложилась основная наступательная фаза новоассирийской экспансии VIII–VII вв. до н. э. На следующем этапе, в 704 — ок. 640 г. до н. э., шла уже борьба за удержание и частичное расширение совершенных ранее завоеваний. При Тиглатпаласаре III — Саргоне II определились и основные «фронты» ассирийской внешней политики (южный — вавилоноэламский, западноиранский — мидийский, северный — урартско-маннейский, северо-западный — сирийско-фригийский, западный — левантийско-египетский), а также ее главная проблема — Вавилония.

Здесь сформировался неразрешимый политико-психологический узел. Автономные самоуправляющиеся города этого царства, прежде всего сам Вавилон, категорически не желали терпеть иноземного господства и раз за разом свергали ассирийскую власть. Ассирийцы могли бы уничтожить Вавилонию, но не решались на это. Их держава выросла из города-государства на периферии этого царства, в последнем они привыкли видеть свою культурную метрополию и стремились всеми способами добиться от Вавилона признания, а не уничтожать его. За сто лет ассирийцы испробовали все мыслимые способы обращения с Вавилонией — от номинально равноправной личной унии (VIII в. до н. э.) до попытки полной аннексии (при Синаххерибе), но так и не решили этой задачи, что в конце концов стало одной из главных причин гибели Ассирии.

Сын Саргона Синаххериб (705/704-681 гг. до н. э.) настолько негативно относился к Вавилону, что, унаследовав от отца его престол, не захотел пройти в нем обряд коронации, а потом подчеркнуто избегал вавилонского трона. Практически все свое правление Синаххериб потратил на возвращение земель, отложившихся при его воцарении. С гибелью Саргона в горах Тавра почти вся Юго-Восточная Малая Азия отпала от Ассирии. Одновременно сбросила иго Вавилония при поддержке Элама (в ней вновь воцарился Мардукапалиддин II), а также Финикия, Филистия и Иудея (при поддержке Египта). Синаххериб смирился с утратой анатолийских земель (кроме быстро возвращенной им географической Киликии) и сосредоточился на западном и южном направлениях.

Ассирийская империя и сопредельные страны в VII в. до н. э

В 703 г. до н. э. он двинулся на Вавилонию, разбил Мардукапалиддина при Кише и посадил на вавилонский престол ассирийского чиновника. В 701 г. до н. э. Синаххериб явился в Палестину, разбил египетское войско при Альтакку, занял всю территорию Иудеи и осадил Иерусалим. Мятежный царь Финикии бежал за море, хотя его столица Тир продолжала сопротивляться ассирийцам. Синаххериб занял остальную территорию Финикии и раздробил ее на отдельные города-государства (сам Тир признал ассирийскую власть лишь ок. 696 г. до н. э.).

Осада Иерусалима завершилась компромиссом: осаждающих постигла какая-то эпидемия, и Синаххериб отступил, добившись от царя Иудеи признания ассирийского владычества, выплаты колоссальной дани и выдачи заложников. В Вавилонию тем временем вновь вторгся Мардукапалиддин. В 700 г. до н. э. Синаххериб снова разбил вавилонян и посадил на вавилонский трон своего старшего сына. Мардукапалиддин бежал и укрылся на одном из островков Персидского залива, принадлежащих Эламу. Для его преследования «за морем» Синаххериб выстроил на специально устроенных верфях две эскадры; строительство вели мобилизованные Синаххерибом финикийские мастера. Эти эскадры совершили карательный рейд на эламские острова и берег Персидского залива (Мардукапалиддин к появлению ассирийского царя уже умер). Тем не менее в 693 г. до н. э. Вавилония вновь отложилась от Ассирии при эламской поддержке. По итогам грандиозной битвы при Халуле на Тигре севернее Вавилона (691 г. до н. э.) Синаххериб в своей надписи объявил себя победителем, а для врагов не пожалел самой площадной солдатской брани, однако в Вавилонии эту битву тоже считали своей победой. Наконец, воспользовавшись смутами в Эламе, Синаххериб в 689 г. до н. э. вновь двинулся на Вавилон, взял город и решился навсегда ликвидировать «вавилонский вопрос» вместе с самим ненавистным городом. Депортировав уцелевших жителей, он разрушил город до основания и пустил на его место речные воды по специально проложенному каналу. Официально было объявлено, что сами боги Вавилона прогневались на него за грехи его обитателей и решили его покинуть. Территория Вавилонии была обращена в провинцию. Последние годы Синаххериб провел в Ниневии, превращенной им в новую административную столицу (она оставалась престольным городом и при его преемниках).

По-видимому, уничтожение Вавилона ужаснуло значительную часть самой ассирийской знати, прежде всего верхушку автономных коренных городов, включая Ашшур и его жречество. В 681 г. Синаххериб был убит в храме своими же старшими сыновьями.

Его младший сын и преемник Асархаддон (Ашшурахиддина, 681/680— 669 гг. до н. э.) прослыл у современных ученых, по впечатлению от его приниженных и исполненных страха обращений к богам за оракулами, человеком суеверным и трусоватым, однако впечатление это обманчиво: он был правителем решительным и амбициозным, не ограничивавшимся удержанием достигнутого, а отвечавшим на вызовы своего времени смелыми новаторскими шагами. Он стремительно утвердил за собой власть, совершив поход на Ниневию (его старшие братья, убийцы Синаххериба, бежали на Армянское нагорье).

При нем Ассирия столкнулась с резким ростом угрозы со стороны кочевых ираноязычных племен: ок. 680 г. до н. э. скифы, когда-то вытеснившие киммерийцев из Предкавказья в Переднюю Азию, сами перевалили Кавказский хребет и обрушились с нашествием на горные страны, окаймлявшие Ассирию с севера, прежде всего на Восточное Закавказье и Северо-Западный Иран, где даже возникло особое Скифское царство, угрожавшее урартам, ассирийцам и мидянам. Под напором скифов киммерийцы отступили еще дальше на юго-запад, попав в бассейн Галиса, и отсюда совершали набеги на сопредельные области Анатолии, в том числе на ассирийские владения в Киликии.

В 679 г. до н. э. Асархаддон отразил нашествие киммерийцев на этой границе, а в 679–678 гг. до н. э. восстановил Вавилон и Вавилонию как особое царство, находящееся в унии с Ассирией, и сам занял вавилонский престол. Уцелевшие жители Вавилонии вернулись на родину. Привилегии ассирийских и вавилонских городов были также восстановлены и расширены. Все это стало резким отказом от курса Синаххериба в вавилонском вопросе, хотя официально Асархаддон не осудил отца, а объявил, что бог Мардук, недавно разгневавшийся на Вавилон и пожелавший его покинуть, теперь вернул ему милость, пожелал возвратиться туда и поручил Асархаддону его восстановить. В 675 г. до н. э. Асархаддон совершил дальний восточный поход, расширив границы Ассирии вплоть до соляной пустыни Дешт-и-Кевир, но тут же столкнулся на этом фронте с тяжелейшим кризисом: скифы напали на ассирийские владения в Северо-Западном Иране. Вся система ассирийской власти здесь рухнула: при поддержке скифов мидяне отложились от Ассирии под предводительством некоего Хшатриты (сына западноиранского князька Дейока, когда-то смещенного и сосланного Саргоном II) и создали собственное Мидийское царство, где Хшатрита стал царем (673–672 гг. до н. э.). В 672 г. до н. э. Асархаддон справился с этим кризисом, переманив скифов на свою сторону и отдав их предводителю Партатуа (у греческих историков — Прототий) в жены свою дочь. Ассиро-скифский союз превратился отныне в главный фактор в охране ассирийских границ на всем Севере, но Мидия так и осталась независимой.

Одновременно с кризисом в Иране Асархаддон разгромил и аннексировал хурритское царство Шубрия в Сасунских горах (между Ассирией и Урарту), обвинив его в укрывательстве беглецов из Ассирии. Царь Шубрии в конце концов признал свою вину и униженно просил пощады, но это ему не помогло: и он сам, и его царство были уничтожены (673 г. до н. э.).

Другим важнейшим направлением политики Асархаддона являлось левантийско-египетское. В 677 г. до н. э. он подавил восстание в Финикии, разрушил Сидон, казнил его царя и построил на этом месте крепость — центр новой ассирийской провинции. Затем Асархаддон, впервые в истории Ассирии, выдвинул и осуществил проект завоевания Египта, куда совершил два похода (674 и 671 гг. до н. э.). Во втором из них он подчинил североарабские племена, взял Мемфис и прогнал эфиопского фараона Египта Тахарку в Фивы, захватив большую часть страны. Оставив в занятых областях местных правителей, но посадив над ними ассирийских областеначальников и включив в свой царский титул Египет и Эфиопию (на деле последняя оставалась независима под властью Тахарки и сама продолжала контролировать юг Египта), Асархаддон вернулся домой. В 669 г. до н. э. он вновь выступил против Тахарки и скончался в походе.

Царь Ашшурбанапал, поражающий льва. Рельеф из Ниневии. Новоассирийский период

Согласно завещанию Асархаддона, сыгравшему в истории Ассирии роковую роль, ему наследовали два сына: Ашшурбанапал (669/668-627 гг. до н. э.), царь Ассирии, и его брат Шамашшумукин, удельный младший царь автономной Вавилонии. Ашшурбанапал был хорошо образован, грамотен, вероломен, упорен, интересовался ученостью и являлся больше администратором и дипломатом, чем полководцем. Несмотря на множество рельефов из Ниневии, изображающих его могучим богатырем, лично поражающим львов, из царской переписки мы знаем, что Ашшурбанапал отличался слабым здоровьем и почти не принимал участия в военных походах. При этом он знал несколько языков, математику, был знаком с астрологией и астрономией и сочинял стихотворные молитвы. Именно по его приказу в его столице Ниневии была собрана знаменитая библиотека из десятков тысяч глиняных табличек, включившая все сколько-нибудь значимые тексты месопотамской традиции (чему мы и обязаны важнейшей частью наших знаний о Двуречье). В результате до греческой традиции его образ дошел в виде «царя Сарданапала», безответственного и беззаботного любителя дворцовой роскоши и наслаждений; видимо, это в какой-то мере отражало впечатление ассирийцев от царя-грамотея, который предпочитает управлять из дворца, а не водить в битву воинов. Нрав ассирийца ярко отразился на одном из рельефов Ашшурбанапала: он пирует со своей супругой в роскошном саду, а рядом, для услаждения царского взора, на дерево водружена отрубленная голова царя Элама.

Киммерийцы, сокрушившие в 676–675 гг. до н. э. Фригийское царство, совершали набеги на юг и запад Анатолии, и Ашшурбанапал воспользовался этим. В 660-е годы до н. э. он добился распространения верховной власти Ассирии на юг и запад Малой Азии — позднехеттские царства вплоть до Тавра, Фригия-«Мушку» и даже Гуг (Гигес), царь далекой Лидии, ранее вовсе неизвестной ассирийцам, признали ассирийскую власть из страха перед киммерийцами. В те же 660-е годы до н. э. Ашшурбанапал добился признания ассирийского сюзеренитета от Мидии и приурмийской Манны, а в 663 г. до н. э. окончательно изгнал эфиопов из Египта, разгромив Фивы. Во всем этом, однако, была заметна одна новая черта: речь теперь почти всегда шла о дипломатических успехах и номинальном признании зависимости, а не о реальных завоеваниях и создании новых провинций. Одновременно нарастало напряжение в отношениях между Ашшурбанапалом и Шамашшумукином — неизбежный плод завещания Асархаддона. На младшего брата сделали ставку сепаратисты-вавилоняне, надеясь, что смогут с ним обрести вожделенную независимость.

Для Ассирии наступила полоса неудач. Около 655 г. до н. э. отложились Египет и все недавние приобретения в Малой Азии (Лидия даже заключила с Египтом союз), и ассирийцы даже не пытались восстановить там свои позиции, молча примирившись с утратой. В 653 г. до н. э. восстали и напали на Ниневию мидяне Хшатриты, от которых Ассирия спаслась, только призвав на помощь скифов (те разбили мидян, причем Хшатрита погиб и Мидия на поколение подпала под скифский контроль); в том же 653 г. до н. э. сами ассирийцы отразили нашествие эламитов и в битве при Сузах убили эламского царя, однако Элам остался независим.

Наконец, в 652–648 гг. до н. э. Ашшурбанапал вынужден был бороться с восставшим против него Шамашшумукином и его союзниками — Эламом, арабскими царьками и отложившимися правителями Палестины и Финикии. Лишь с величайшим напряжением сил Ассирия одолела всех своих врагов. В 648 г. до н. э. после трехлетней осады пал Вавилон.

Ашшурбанапал, судя по всему, сам занял вавилонский престол под именем Кандалану (по другой гипотезе, Кандалану был ассирийским ставленником на вавилонском престоле) и подверг вавилонян страшным репрессиям.

Впрочем, по обычаям того времени, разрешавшим сколь угодно массовые избиения вражеского населения, оказавшего упорное сопротивление, победителю все же не следовало бы вырезать его поголовно, и Ашшурбанапал хвалится своим великодушием в следующих выражениях: «Я, Ашшурбанапал, широкое сердце, незлопамятный, прощающий грехи… Из поднявших мятеж вавилонян ни один не ушел из моих рук. Я вырвал языки тех вавилонских воинов, наглые рты которых говорили дерзость против Ашшура, моего бога, и затеяли злое против меня. Других я захватил живьем и убил. Их изрубленные тела я скормил собакам, свиньям, воронам, орлам, небесным птицам, морским рыбам. Трупы людей, погибших при осаде от нужды и голода, загромождавшие улицы, я вывез и побросал в кучи. Остатку жителей, что избежали мора, истребления и голода, я оказал милость: дозволил я жить их утробе и поселил их в Вавилоне» (едва ли для кого-то, кроме ассирийцев, все это могло прозвучать описанием великодушия).

Гильгамеш. Рельеф. Новоассирийский период

Несколько следующих лет правления Ашшурбанапала были посвящены походам против североарабских племен и Элама (в 646 г. до н. э. ассирийцы вступили в эламскую столицу Сузы и разрушили ее), но несмотря на неоднократные разгромы, ассирийцы не могли ни закрепиться в этих областях, ни прочно привести там к власти своих ставленников.

Элам им все же удалось взять измором: в 644 г. совершенно опустошенный походами предыдущих лет, он сдался и был аннексирован ассирийцами без боя. После этого в 643 г. до н. э. зависимость от Ассирии признал и былой вассал Элама, вождь древнеперсидских племен Кир I из рода Ахеменидов.

В то же время новые вспышки активности ираноязычных кочевников на севере Передней Азии заставили тамошние страны искать помощи у Ассирии и признать ее верховную власть. В середине 640-х годов до н. э. киммерийцы обрушились на Лидию, привели Гигеса к гибели и разорили Сарды (644 г. до н. э.); новый лидийский царь в том же году признал зависимость от Ассирии, надеясь на ее помощь против киммерийцев (и действительно, союзники ассирийцев скифы тут же двинулись в Малую Азию и полностью уничтожили там киммерийское объединение в конце 640-х годов до н. э.). Одновременно киммерийцы и скифы опустошали пределы Урарту; чтобы найти заступника, Урарту также признало зависимость от Ашшурбанапала (643 г. до н. э.).

Таким образом, к 640 г. до н. э. Ассирия достигла наибольшего территориального протяжения за всю свою историю, но все это могущество держалось в значительной степени на союзе со скифами и возможности использовать их. Тревожным симптомом было падение боеспособности ассирийской армии: раз за разом громя одни и те же области, она оказывалась не в силах покорить их. Внешне, однако, Ассирия стояла в конце 640-х годов до н. э. на вершине «мирового» владычества. Пленных царей сажали в клетки у ворот ее столицы Ниневии.

Падение Ассирии и переднеазиатский геополитический переворот конца VII в. до н. э.

Крушение семивековой Ассирийской империи заняло всего одно поколение. Его ход остается во многом темен для нас, так как ассирийские источники от этого времени не дошли, и на долю ученых остается комбинировать неполностью сохранившиеся данные знаменитой вавилонской хроники, охватывающей события конца VII–VI в. до н. э., сведения из надписей Набонида, вызывающие множество вопросов рассказы Геродота и, наконец, документы из вавилонских городов, датированные по разным борющимся друг с другом правителям последней четверти VII в. до н. э.

Существует множество реконструкций этого периода, различающихся по пониманию роли скифов, хода ассирийских смут 620-х годов до н. э., истории Мидии и, наконец, положения на Армянском нагорье. С нашей точки зрения, наиболее достоверную по своим основам реконструкцию развил И.М. Дьяконов в своих работах 50-80-х годов XX в., более поздние попытки привести альтернативные реконструкции, с нашей точки зрения, успеха не достигли и схему Дьяконова не поколебали. В целом ход событий можно, не без некоторых сомнений, нарисовать следующим образом.

В 630-е годы до н. э. переднеазиатские скифы, возглавляемые Мадием, сыном Партатуа-Прототия, недавним победителем киммерийцев, разорвали союз с Ассирийской державой и обрушились с опустошительными набегами на ее север и запад вплоть до Палестины и границ Египта. Ассирия не смогла им противостоять, и ее власть и влияние разом рухнули на всем пространстве к западу от Евфрата. Эти события произвели на Ближнем Востоке такое впечатление, что до греческих историков дошло предание о 28-летнем скифском владычестве в Азии, сменившем ассирийское (на деле эти 28 лет отсчитывались от победы скифов над мидянами в 653 г. до н. э. до поражения, нанесенного им мидянами в 625 г. до н. э., см. ниже). Эта внезапная катастрофа надломила силы Ассирии и вызвала в ней смуту: дискредитированный поражением Ашшурбанапал был отстранен войсками от верховного ассирийского трона, и ему был оставлен лишь младший, вавилонский престол (занятый им с 648 г. до н. э.), а царем Ассирии войско посадило его сына Ашшурэтилилани (ок. 630 г. до н. э.).

В 627 г. до н. э. Кандалану (Ашшурбанапал) умер в Вавилоне, и в державе немедленно разгорелась новая, двух- или трехсторонняя гражданская война за ассирийский и вавилонский престолы, в которой Ашшурэтилилани столкнулся с другим сыном Ашшурбанапала Синшаришкуном и военачальником Синшумлиширом. Начался стремительный развал.

В 626 г. до н. э. халдейский вождь Набопаласар (Набуапалуцур; до этого он, возможно, состоял на службе одного из ассирийских претендентов в Вавилонии), возглавив вавилонян, восстал против ассирийской власти, занял Вавилон и короновался в нем, провогласив Вавилонию независимым царством под своей властью. Первоначально ему подчинялась только северная часть страны; Ниппур на юге служил опорой ассирийской власти, и Набопаласар осаждал его. В течение трех лет в Вавилонии шли трехсторонние военные действия между Набопаласаром, Ашшурэтилилани и Синшаришкуном.

Между тем в 625 г. до н. э. мидяне уничтожили скифскую верхушку, и Мидия вновь стала независимым царством под властью Хувахштры (греч. Киаксар, 625–585 гг. до н. э.), сына Хшатриты. В 624 г. ассирийское господство сверг Элам; Набопаласар заключил с ним дружбу и вернул ему статуи эламских богов, вывезенные ассирийцами в 40-х годах VII в. до н. э. В 623 г. ассирийская армия, наконец, низвергла Ашшурэтилилани и признала царем Синшаришкуна; ассирийские силы вновь были объединены, и продолжали воевать с Вавилонией. В 619 г. до н. э. Набопаласар взял Урук и Ниппур и полностью очистил Вавилонию от ассирийцев.

Тем временем Египет прибрал к рукам большую часть Леванта, оставшегося безвластным после скифского погрома (рубежом египетских владений стала большая излучина Евфрата), а Мидия — значительную часть Иранского нагорья. В этих условиях Синшаришкун обратился за помощью не к кому иному как Египту, и ок. 617 г. оформился антивавилонский союз Ассирии, вместе с сохранившими ей верность Манной и Урарту, и Египта.

В 616 г. до н. э. Набопаласар двинулся на север и столкнулся с египетскими, ассирийскими и маннейскими войсками в Верхней Месопотамии, а в 615 г. на Ассирию с востока напала Мидия. Так началась первая в истории Ближнего Востока «мировая» война. В 614 г. Киаксар и Набопаласар с разных сторон устремились к Ашшуру; мидяне, попытавшись по дороге осадить Ниневию и не преуспев в этом, тем не менее прибыли к Ашшуру первыми, взяли и полностью разрушили его. Вскоре подоспел Набопаласар, который официально возглашал прискорбным событием гибель Ашшура, священного автономного города, традиционно расположенного к Вавилонии, в отличие от ассирийского царского двора. Возможно, он опоздал к его разрушению вполне сознательно. На развалинах Ашшура он заключил союз и династический брак с Мидией: дочь Хувахштры Амитида была отдана замуж за Набукудурруцура (Навуходоносора), сына-престолонаследника Набопаласара.

В 612 г. до н. э. союзники вновь осадили и после трехмесячной осады взяли и до основания разрушили Ниневию; Синшаришкун сжег себя вместе со своим дворцом. Остатки ассирийских войск с египетской помощью еще держались в Харране, где один из старших членов династии объявил себя царем под именем Ашшурубаллита II (612–609 гг. до н. э.) — как видно, он претендовал на то, чтобы повторить деяния Ашшурубаллита I, т. е. вновь поднять Ассирию из ничтожества в ранг великих держав. Однако в 610 г. вавилоняне при помощи мидийского союзного контингента взяли Харран, изгнав остаток ассирийского войска и его египетских союзников за Евфрат.

В 609 г. Ашшурубаллит II с египетским войском пытался вернуть Харран, но Набопаласар разбил его, прогнал и окончательно уничтожил последние остатки ассирийских владений, закрепив границу по Евфрату. Тем временем мидяне подчинили своей верховной власти Скифское царство и Манну и начали завоевание Урарту (613–609 гг. до н. э.).

Ассирийское государство исчезло без следа. Его коренное аккадоязычное население было почти полностью истреблено, а остатки смешались с арамеями, на которых перешло самое имя «ассирийцы» (откуда греч. «сирийцы» как обозначение арамеев и совр. «айсоры» как самоназвание их существующего по сей день этноса).

Битва Мардука с Тиамат. Рельеф. Новоассирийский период

Столетия спустя на месте ассирийских столиц не осталось ничего, кроме развалин и мельчайших поселений, где еле теплилась жизнь.

Ассирия так озлобила своими жестокостями население Ближнего Востока, что гибель Ниневии вызвала в Ветхом Завете следующую реакцию: «Горе городу крови, что весь полон обмана и грабежа, где не прекращается хищничество! Шум бича и шум крутящихся колес, и скачущих коней, и несущихся колесниц; всадники заносят пламенеющий меч и блещущее копье — и вот, множество сраженных, трупам нет конца, спотыкаются они о тела убитых! Всякий, посмотрев на тебя, скажет: “Разгромлена Ниневия! Кто пожалеет о ней? Откуда я найду тебе утешителя? Все, кто слышат весть о тебе, рукоплещут, ибо на кого не простиралась беспрестанно злоба твоя?”»

Внезапное падение Ассирии было вызвано двумя факторами: во-первых, оторванная от любых социальных традиций военно-служилая масса, на которую опирались Саргониды, в итоге превратилась в самодовлеющую силу, что и послужило главным фактором смут и падения ее военной эффективности; во-вторых, объединяя Переднюю Азию и втягивая все больше и больше сопредельных стран в орбиту единой политики, Ассирия сама сплачивала их вокруг общей цели — стремления уничтожить ее, и навлекала на себя удары таких широких коалиций, которым не могла противостоять.

Увеличивая свою территорию, ассирийцы лишь умножали число своих врагов. До поры до времени Ассирию выручало то, что она занимала центральное географическое положение в Передней Азии, а ее противники оказывались разъединены. В результате она могла, перебрасывая силы с одной границы на другую, бить своих противников поодиночке. Однако та самая интеграция, которой ассирийцы насильственно подвергли Переднюю Азию, приводила к тому, что даже страны, лежащие на противоположных ее окраинах или совершенно чуждые друг другу, вступали в антиассирийские союзы между собой (к таковым относились лидийско-египетский союз, коалиция Шамашшумукина, вавилонско-мидийский союз). А долго сопротивляться одновременным ударам с разных сторон не в состоянии оказалась даже некогда мощная Ассирия.

Набопаласар пробовал было вторгаться на Армянское нагорье, в урартские пределы, но столкнулся здесь с новым претендентом на урартское наследие — Мелидским царством на Верхнем Евфрате. В пору скифских нашествий 30-х годов VII в до н. э. здесь рухнула верховная власть Ассирии, а престол заняла этнически армянская династия, так что это царство превратилось в первое в истории Армянское государство, известное современникам под названиями «Армина» и «Дом Тогармы» (Тогарма — древнее название области Мелида). Не в силах вести войну на два фронта, Набопаласар в 607 г. до н. э. пошел на территориальный передел ассирийского наследства с Мидией: полоса верхнемесопотамских земель, выводящая на Армянское нагорье, была передана мидянам, включая Харран; полоса, выводящая в Сирию, на «египетский фронт», осталась за Вавилонией. В 605 г. до н. э. царевич Навуходоносор наголову разгромил египтян при Каркемише и вторгся в Сирию; в это время скончался Набопаласар, и Навуходоносор вынужден был вернуться в Вавилон, чтобы пройти коронацию. Став царем (605–562 гг. до н. э.), Навуходоносор вернулся в Восточное Средиземноморье и в 604 г. целиком покорил его.

События последней четверти VII в. до н. э. сформировали совершенно новую карту Ближнего Востока: они уничтожили Ассирию, вызвали к жизни мидийское и вавилонское великодержавие и положили начало ожесточенной борьбе Вавилонии и Египта за ассирийское наследство в Восточном Средиземноморье.

Нововавилонская держава

Вавилония (VIII–VI века до н. э.)

В истории Месопотамии с IX в. до н. э. важную роль начали играть племена халдеев (калду). Первоначально они обитали в районе болот нижнего течения Тигра и Евфрата и вели полукочевой образ жизни, занимаясь скотоводством, рыболовством и земледелием. Прочно заняв южную часть Вавилонии, они постепенно продвигались на север, усваивая при этом традиционную вавилонскую культуру. По всей вероятности, халдеи говорили на одном из диалектов арамейского языка, но в письменных источниках они всегда четко отличаются от арамейских племен (араму), живших в этот период вдоль Тигра и Евфрата. Сами арамеи, составлявшие восточную ветвь западносемитских народов, заняли важное место в истории древнего Ближнего Востока с XII в. до н. э. В последние десятилетия VIII в. до н. э. они уже прочно осели на западных и северных границах Вавилонии. Одновременно процессы постепенной арамеизации начали протекать и в Ассирии.

В конце VIII в. до н. э. ассирийцы начали вторгаться в Вавилонию и постепенно заняли ее северные районы. Воспользовавшись этим, халдеи завладели значительной частью остальной Южной Месопотамии. Центральная область страны в 747–734 гг. до н. э. находилась под властью вавилонского царя Набонасара, сумевшего обеспечить стабильность ее управления.

В начале 747-х годов до н. э. ассирийский царь Тиглатпаласар III вторгся в Вавилонию под предлогом защиты ее от племен арамеев и халдеев, и Набонасару пришлось признать над собою его верховную власть. В 729 г. Тиглатпаласар III захватил Вавилон, после чего вся страна лишилась независимости на целое столетие. Однако он не превратил эту страну в обычную провинцию, а воцарился там, приняв тронное имя Пулу и исполнив древние священные обряды. При нем Вавилония во внутренних делах пользовалась значительной самостоятельностью.

Позднее, когда в 721 г. ассирийским царем стал Саргон II, халдейский вождь Мардукаплаиддин II (известный в Библии под именем Меродах-баладан) объявил себя вавилонским царем и сумел на целых десять лет сохранить за собою этот титул. Но в 709 г. до н. э. он оказался не в состоянии сопротивляться Ассирии и бежал на юг страны. Город Вавилон был захвачен Саргоном II, который стремился получить поддержку влиятельной части его населения и одаривал его храмы ценными подарками золотом и серебром.

В 705 г., после смерти Саргона II, царем Ассирии стал его сын Синаххериб. К тому времени Мардукаплаиддин II сумел создать могущественную коалицию, заключив союз со всеми потенциальными врагами Ассирии, среди которых были Элам, Иудея, а также финикийские города Тир, Арад и Аскал он.

Продолжительная война закончилась победой ассирийцев. В 690 г. Синаххериб осадил Вавилон. В городе вскоре начал свирепствовать голод, зерно подорожало в 75 раз. Городские улицы и площади заполнились трупами. В апреле 689 г. Вавилон был захвачен ассирийской армией, и Синаххериб учинил в нем жестокую расправу над жителями. Город был полностью разрушен, население его большей частью вырезано, остальные проданы в рабство. Территория бывшего города затоплена, а страна присоединена к Ассирии в качестве обычной провинции.

Нововавилонская держава и сопредельные страны в VI в. до н. э.

Однако когда в 680 г. до н. э. ассирийским царем стал сын Синаххериба Асархаддон, он повелел восстановить Вавилон и вернуть его уцелевших жителей обратно. Перед своей смертью в 669 г. до н. э. он разделил Ассирийскую империю на две части: собственно Ассирию, во главе которой был поставлен Ашшурбанапал, и Вавилонию, которой на правах вассального царя стал править его брат Шамашшумукин.

В мае 652 г. до н. э. последний установил тайную связь для сопротивления Ассирии — с Египтом, вождями аравийских племен, сирийскими правителями и эламитами. В начавшейся войне ассирийцам удалось одержать ряд побед. Летом 648 г. до н. э. пал город Вавилон, где во время долгой осады свирепствовали эпидемии и людоедство. Вавилонский царь предпочел смерть капитуляции и бросился в огонь. Жителей города и всей страны ждала жестокая расправа, и в вавилонские города были назначены ассирийские гарнизоны.

Основание нововавилонской (халдейской) державы

В 626 г. до н. э., после смерти представителя ассирийской власти на вавилонском троне Кандалану, в стране начались волнения, направленные против чужеземного владычества, которые возглавил Набопаласар, один из халдейских вождей, который, по его собственным словам, до этого был «маленьким человеком, неизвестным народу». Он возобновил союз халдейских племен с эламитами и после этого напал на вавилонский город Урук, где размещался крупный ассирийский гарнизон. Это нападение окончилось безуспешно, и театр войны был перенесен на Ниппур, жителям которого во время многомесячной осады пришлось продавать своих детей в рабство, чтобы спасти их от голодной смерти. Ассирийцам удалось снять блокаду этого города, но тем временем 25 октября 626 г. до н. э. Набопаласар был официально признан царем в Вавилоне и основал нововавилонскую (или халдейскую) династию, по которой последующий период его истории именуют Нововавилонским (Халдейским).

Однако ему предстояло вести долгую и жестокую войну с Ассирией. В 616 г. до н. э. он захватил Урук, а через год и Ниппур. В том же году военные действия были перенесены на коренную территорию Ассирии. Однако вавилонянам не удалось захватить старую ассирийскую столицу Ашшур, и они отступили с большими потерями. Но вскоре у них нашелся могущественный союзник — Мидия.

В 614 г. мидийский царь Киаксар направился к самому крупному городу Ассирии Ниневии и окружил ее. Осада ее окончилась неудачей, но мидийцам удалось захватить Ашшур. Пока шли военные действия между обеими сторонами, Набопаласар не спешил на поле боя, однако после падения Ашшура он заключил союз с мидийцами, укрепив его династическим браком между своим сыном Навуходоносором и Амитидой, дочерью Киаксара. Затем объединенные силы мидийцев и вавилонян осадили Ниневию. В августе 612 г. до н. э. город был захвачен, разграблен и разрушен. Еще некоторое время продолжались военные действия, но в 609 г. до н. э. Ассирийская держава прекратила свое существование, и ее главной наследницей на обширной части Ближнего Востока стала Вавилония.

При разделе добычи между победителями коренная территория Ассирии и область Харран (в Верхней Месопотамии) достались мидийцам, а остальные земли захватили вавилоняне. На всем Ближнем Востоке теперь остались всего лишь три крупные державы: Мидия, Вавилония и Египет. Пока Мидия была занята завоеваниями на востоке Ирана, Вавилония сосредоточилась на войне с Египтом. Весной 607 г. до н. э. Набопаласар передал командование войском Навуходоносору, а сам занялся внутренними государственными делами.

Весной 605 г. до н. э. вавилонское войско напало на Каркемиш на Евфрате, где был расположен сильный египетский гарнизон, а также значительный отряд греческих наемников. В результате жестокой битвы город превратился в пылающие руины, а египетский гарнизон был полностью истреблен. После этого Сирия и Палестина без сопротивления сдались вавилонянам. В августе 605 г. Навуходоносор, будучи в Сирии, получил весть о смерти своего отца. Он спешно направился домой и 7 сентября стал царем (605–562 гг. до н. э.).

Пока он продолжал свои завоевания в других странах, в 598 г. до н. э. царь Иудеи Иоаким, побуждаемый фараоном Нехо, отпал от Вавилонии. Навуходоносор осадил Иерусалим и 16 марта 597 г. до н. э. захватил его. Теперь царем там был назначен Седекия. В декабре 595 — январе 594 г. до н. э. в самой Вавилонии вспыхнули волнения, по-видимому, исходившие от армии. Руководители мятежа были захвачены и преданы суду. До нашего времени сохранился протокол судебного процесса над одним из заговорщиков, дело которого было рассмотрено военным судом под председательством самого царя. Подсудимый был обвинен в государственной измене, нарушении присяги и казнен, а имущество его конфисковано.

Тем временем египетский фараон захватил финикийские города Газа, Тир и Сидон, а также уговорил иудейского царя Седекию поднять восстание против Навуходоносора. Однако последнему удалось оттеснить египетское войско к своей границе и после 18-месячной осады в 587 г. до н. э. захватить Иерусалим. Иудейское царство было ликвидировано, и страна превращена в рядовую провинцию Вавилонской державы. Более 10 тыс. жителей Иерусалима во главе с царем Седекией увели в вавилонский плен. Затем Навуходоносор осадил Тир, жители которого в течение тринадцати лет (до 574 г. до н. э.) оказывали ему сопротивление.

После смерти Навуходоносора в 562 г. до н. э. в Вавилонии в течение пяти лет сменилось три царя, пока в августе 559 г. трон не захватил Нергал-шаруцур (Нериглиссар), зять Навуходоносора. После его смерти на трон воссел его малолетний сын Лабаши-Мардук, которого, однако, через три года убили заговорщики.

Наконец, престол достался Набониду 556–539 гг. до н. э., который, в отличие от своих халдейских предшественников на троне, происходил из арамейской среды. Его деятельность нашла отражение во многих источниках, относящихся к разным периодам, включая кумранские рукописи I в. до н. э.

Некоторые из текстов относятся ко времени захвата Вавилонии персами в 539 г. до н. э. (см. ниже) и содержат обвинения в его адрес в богохульстве и невежестве.

Например, в известном Цилиндре (надписи на глиняной табличке) персидского царя Кира Набонид обвиняется в преступлениях против вавилонских храмов и народа. Однако Набонид был трезвым политиком, который стремился создать прочную державу, объединив арамейские племена против предстоящей опасности со стороны нового врага — Персии. При этом он претендовал на то, что является хранителем древних вавилонских традиций. Хотя он поклонялся Мардуку, Набу и другим месопотамским богам, на первое место стал выдвигать культ бога Луны Сина, который пользовался исключительной популярностью среди арамейских племен. Это привело его к конфликту с жречеством вавилонских храмов, поскольку бог Луны Набонида на самом деле не был традиционным вавилонским богом, а скорее по формам поклонения принадлежал к арамейским богам, и его Набонид стремился поставить во главе вавилонского пантеона.

Набонид в течение многих лет проводил активную политику, стремясь объединить вокруг себя многочисленные арамейские племена. В 553 г. до н. э. он захватил Харран, ранее принадлежавший мидийцам, и велел восстановить там полностью разрушенный в 609 г. до н. э. во время войны с ассирийцами храм бога Сина. Набонид также целых десять лет был занят завоеваниями в Северной части Центральной Аравии. Эти области представляли большой экономический интерес для Вавилонии, поскольку обеспечивали удобный торговый путь через оазис Тема в Египет.

К 546 г. до н. э. долгое соперничество между Египтом и Вавилонией прекратилось: обеим странам стала угрожать опасность со стороны Персии. Но оставшаяся без союзников Вавилония не могла долго сопротивляться огромной и хорошо вооруженной армии новой мировой державы. В октябре 539 г. до н. э. Вавилония была захвачена персами и после этого навсегда утратила независимость.

Нововавилонское царство стало временем подлинного возрождения, экономического расцвета и культурного развития. В административном отношении страна была разделена на ряд провинций. Чиновники государственного аппарата получали жалованье нечеканным серебром, а также натурой (зерном, финиками, шерстью и т. д.).

Уже в период ассирийского владычества население Месопотамии отличалось этнической пестротой. Позднее, при нововавилонских и особенно ахеменидских царях, в стране еще больше возросло количество людей чужеземного происхождения. Особо следует отметить арамеев, которые стали преобладающим населением в некоторых регионах и обитали бок о бок со старыми местными жителями. Кроме того, в ахеменидское время в Месопотамии были организованы целые округа военных поселенцев. Например, в окрестностях Ниппура и в самом этом городе каждой этнической группе выделялась особая территория. Как видно из частноправовых документов, колонисты вступали друг с другом и с представителями местного населения в деловые отношения и заключали смешанные браки. Чужеземцы постепенно ассимилировались местным населением и переходили на вавилонский диалект аккадского языка и на арамейский, который быстро распространялся по всей стране в качестве разговорного наречия.

В социально-правовом отношении вавилонское общество состояло из полноправных граждан, различных групп зависимого или полусвободного населения и, наконец, рабов. Граждане являлись членами народного собрания, которое имело судебную власть в решении семейных и имущественных дел. К числу таких граждан относилась как знать (высшие государственные и храмовые чиновники, представители крупных предпринимательских домов и т. д.), так и основная часть трудового населения (земледельцы и ремесленники), включая и беднейшие слои свободных людей. В юридическом отношении все они считались равноправными.

Традиционные привилегии крупных вавилонских городов, которых они добились в новоассирийское время (освобождение от податей и повинностей, включая военную службу), частично были отменены халдейскими царями, и поэтому в стране происходили беспорядки. В одном литературном тексте рассматриваемого времени говорится, что люди «пожирали друг друга как собаки, сильный грабил слабого», судьи брали взятки и вовсе не защищали бедных, властелины обижали калек и вдов, ростовщики ссужали деньги за высокие проценты, многие вторгались в чужие дома и захватывали поля, принадлежавшие другим.

Судебная власть находилась в руках царских судей и народного собрания полноправных граждан различных городов и храмовой администрации. Высшей судебной инстанцией являлся царь, но он не имел абсолютной власти и не мог произвольно захватить имущество своих подданных или лишить их жизни. Народные собрания рассматривали гражданские и уголовные дела, в том числе и такие, которые не имели прямого отношения к храмам, однако их решения могли быть обжалованы в царском суде. В решении важных дел народные собрания подчинялись царским судьям, получая от них различные предписания, а также обязаны были снабжать этих судей необходимой информацией. Царские суды выносили решения по наиболее важным делам. В частности, их компетенции обычно подлежали дела об убийстве, не говоря о мятежах и заговорах, направленных против государства. Суд обычно состоял из пяти-семи человек. Иногда его состав был смешанным и включал царских судей и старейшин народных собраний. Продажа домов и земельных владений часто производилась в присутствии храмовых чиновников, и многие частноправовые документы о купле-продаже, аренде и т. д. составлялись при царских судьях. Контракты оформлялись профессиональными писцами при свидетелях (обычно от трех до десяти и более человек) в двух экземплярах по определенным образцам, и каждая из сторон получала по одному экземпляру. К документам прилагались печати или оттиски ногтей свидетелей и контрагентов.

Брачное право рассматриваемого времени значительно отличалось от старовавилонского. Женщина пользовалась большой независимостью и могла иметь свое собственное имущество, которым распоряжалась свободно. После смерти мужа его вдове по закону необходимо было выделить часть имущества покойного. Должностными лицами женщины являлись только в единичных случаях. Семья в основном оставалась моногамной, и мужчина, который брал вторую жену, обычно должен был уплатить высокий штраф в пользу первой, если только та не была бездетной.

Храмы были крупными земле- и рабовладельцами, занимались ростовщичеством и торговлей. Храмовое правление состояло из управляющего, его заместителя, царского уполномоченного и писцов. Их функции носили лишь административный характер, а культовыми делами занимались жрецы. Наиболее важные вопросы решало народное собрание, состоящее из храмовых чиновников и представителей полноправных граждан. Наряду с трудом свободных рабский труд имел большое применение в храмовом хозяйстве. Часть таких рабов происходила из низших слоев свободного населения. Например, в 545 г. до н. э. одна женщина заявила в народном собрании Урука, что муж ее умер, а в стране царит голод и ей нечем кормить двоих своих малолетних сыновей и поэтому она передает их в храм Эанна в качестве рабов. Об имуществе Эанны сохранилась большая документальная информация. Согласно ей храм владел 5–7 тыс. голов крупного рогатого скота и 100–150 тыс. овец и в течение одного года получил со своих овец более 5 тыс. кг шерсти.

Во внутренней торговле расчеты производились не чеканной монетой, а слитками серебра в виде брусочков, стержней, проволоки и т. д. Эти слитки сопровождались штампами с указанием пробы и каждый раз при уплате взвешивались. Золото служило товаром и не употреблялось в качестве денег. Соотношение золота к серебру составляло приблизительно 1:13⅓. Чтобы добиться необходимого единообразия, серебро направляли в храмовые и государственные мастерские для очищения и переплавки в слитки стандартного веса и качества.

Оживленная торговля происходила между Вавилонией и Египтом, Сирией, Эламом и Малой Азией, где месопотамские писцы покупали железо, медь, олово, золото, серебро, строительный лес, вино, фрукты и другие товары, которые отсутствовали в их стране. Внутри самой Вавилонии торговля осуществлялась главным образом по рекам на лодках.

В экономике и торговле значительную роль играли могущественные предпринимательские дома, которые владели большими земельными массивами, десятками рабов и многими домами. Наиболее известен из таких предпринимателей род Эгиби в нескольких поколениях в VI–V вв. до н. э. Он продавал, покупал и обменивал дома, поля и рабов, а также занимался профессиональными банковскими операциями, выступая кредитором, принимая на хранения вклады, уплачивая долги своих клиентов, основывая коммерческие товарищества и финансируя их.

Другим крупным предпринимательским учреждением был дом Мурашу, который занимался торговыми и ростовщическими операциями в Южной и Центральной Вавилонии в V в. до н. э. Характер его деятельности обуславливался экономическими изменениями в персидский период, когда земельные наделы распределялись между персидскими вельможами и коллективами воинов, которые передавали землю для обработки другим лицам. Мурашу брали в аренду эти наделы с уплатой их владельцам аренды и внесением за них государственных податей в казну. В свою очередь, Мурашу сдавали эти земли в субаренду другим лицам, снабжая их рабочим скотом, семенами, орудиями производства и водой для орошения. В течение одного года доход Мурашу одними только финиками в среднем составлял около 48 тыс. гектолитров. В отличие от Эгиби Мурашу не играли никакой роли в международной торговле, но продавали поступавшие к ним продукты (финики, ячмень и т. д.) внутри страны.

Значительная часть обрабатываемой земли принадлежала храмам, членам царской семьи, крупным предпринимателям, чиновникам государственной и храмовой администрации. Вся земля была точно измерена и стоила дорого. Наиболее рентабельным считалось садоводство (главным образом разведение финиковых пальм); самой распространенной зерновой культурой выступал ячмень, но кроме него сеяли также полбу, пшеницу, сезам, горох, лен и т. д. Поскольку осадков в Междуречье выпадало мало, важное значение для сельского хозяйства имело искусственное орошение. В стране было проведено много каналов, которые принадлежали государству, а в ряде случаев также и храмам. За особую плату водой из этих каналов могли пользоваться все землевладельцы.

Царское хозяйство в I тысячелетии до н. э. не имело большого удельного веса в экономике страны, и ведущая роль принадлежала храмовым и частновладельческим хозяйствам. Наиболее существенную часть государственных доходов составляли налоги, которые обычно уплачивались натурой (скотом, зерном, шерстью и т. д.), но их стоимость оценивалась в серебре официальными экспертами. За счет налогов содержались государственный аппарат и армия.

Крупные землевладельцы сдавали землю в аренду, которая была двух видов: либо размер ее устанавливался заранее при заключении контракта, либо же владелец получал треть урожая, а арендатор две трети. В сельском хозяйстве (особенно при уборке урожая) широко применялся наемный труд. В рассматриваемое время кредитор мог арестовать неплатежеспособного должника и заключить его в долговую тюрьму. Но обычно должник погашал ссуду антихрезой (бесплатной работой на кредитора), сохраняя свою свободу. Практика самозаклада совершенно исчезла. Свободные люди имели право отдавать в залог своих детей, но после отработки долга и соответствующих процентов такие заложники теряли всякую связь с кредитором. Однако дети неплатежеспособных должников, взятые в залог, могли быть обращены в рабство.

Все же рабский труд по сравнению с трудом мелких земледельцев и свободных арендаторов применялся в ограниченных масштабах. Он не в состоянии был вытеснить труд свободных, особенно в области квалифицированного ремесленного производства. Свободные ремесленники заключали с разными лицами контракты на изготовление за соответствующую плату необходимых им изделий (мебели, утвари, одежды и т. д.).

Сравнительно большое количество рабов жило семьями, владело землей, домами и значительным движимым имуществом. Они могли действовать самостоятельно, на свой страх и риск, и были более выгодны их хозяевам, чем те, которые работали из-под палки. Эти рабы участвовали в экономической жизни и, как свободные, брали и давали ссуду деньгами и натуральными продуктами свободным и другим рабам. Рабы занимались торговлей, открывали ремесленные мастерские, обучали других лиц различным ремеслам. Раб не только мог заложить, купить и продать имущество, но также выступать в качестве залогодержателя имущества свободных и рабов, включая поля и дома, и сдавать в аренду это имущество. Рабы могли покупать, продавать или нанимать других рабов, а также прибегали к найму свободных. Подобно последним, они могли давать свидетельские показания о различных преступлениях, выступать в суде в качестве истцов и ответчиков и даже держать в долговой тюрьме несостоятельных должников. Наконец, рабы могли заводить семьи и жениться, в том числе и на свободных.

Культура Вавилонии

Вавилонская культура I тысячелетия до н. э. представляла собой заключительный этап великой клинописной цивилизации, истоки которой можно проследить по письменным источникам с конца IV тысячелетия до н. э. Одним из самых удивительных достижений месопотамской культуры было изобретение письма, с помощью которого стало возможным фиксировать и увековечивать многочисленные факты повседневной жизни. В стране не имелось ни камня, на котором можно было писать, ни папируса. Однако в изобилии присутствовала глина: она давала неограниченные возможности для использования ее в качестве писчего материала, к тому же чрезвычайно долговечного. Глиняные таблички изготовляли из тонких сортов глины, которая очищалась в воде от соломы и различных других примесей. В I тысячелетии до н. э. в Месопотамии начали употреблять для письма наряду с глиной и импортный папирус. Постепенно ведущее место в государственной канцелярии стало занимать арамейское письмо на коже и папирусе. Одновременно арамейский язык превратился в язык международной дипломатии и торговли на всем Ближнем Востоке.

Одним из крупных достижений ассиро-вавилонской культуры явилось создание библиотек «глиняных табличек», самой известной из которых была библиотека ассирийского царя Ашшурбанапала. Среди нововавилонских архивов особое место занимает архив предпринимательского дома Эгиби, функционировавшего в Вавилоне с конца VIII до начала V в. до н. э. В этом сохранившемся до нашего времени архиве насчитываются более 2 тыс. долговых расписок, контрактов об аренде земли и домов, об отдаче рабов в обучение различным ремеслам и др. В Ниппуре был найден содержавший более 800 табличек архив другого крупного предпринимательского дома — Мурашу (V в. до н. э.).

В государственных, храмовых и частных архивах сохранились тысячи писем самого разнообразного характера. Они написаны на продолговатых маленьких табличках из глины мелким, убористым почерком. Некоторые из них обожжены, а большинство высушено на солнце. Адресату они посылались в глиняных конвертах, скрепленных печатями, что обеспечивало тайну переписки и сохраняло тексты от повреждений. На конверте писали и имя адресата.

Центральной фигурой месопотамской цивилизации являлся писец — основной создатель богатейшей клинописной литературы. От услуг писцов зависели правители, храмы и частные лица. Некоторые из писцов занимали очень важные посты, имели возможность оказывать влияние на царей и принимали участие в важных дипломатических переговорах. Но большинство писцов, находившихся на службе у царя и у храмов, выполняли бюрократические функции по управлению хозяйством и сбору податей и арендной платы с ремесленников и крестьян.

Среди разнообразных произведений художественной литературы, которые пользовались особой популярностью, можно отметить поэму философского характера на аккадском языке под названием «Да прославлю я владыку мудрости». Оно рассказывает о жестокой и жалкой судьбе невинного страдальца. Хотя он жил праведно и соблюдал все божеские установления и человеческие законы, бесконечные беды, страдания и гонения не переставали преследовать его. В этом произведении ставится вопрос, почему бог Мардук допускает, чтобы самые лучшие люди бесконечно страдали без всякой вины с их стороны? На это дается следующий ответ: воля богов непостижима, и поэтому люди должны беспрекословно подчиняться им.

По своему содержанию к этому произведению примыкает поэма, получившая в современной литературе название «Вавилонская теодицея» (дословно «богооправдание»), в которой в яркой форме излагаются религиозно-философские идеи, волновавшие вавилонян. Поэма построена в форме диалога невинного страдальца с его другом. На протяжении всего произведения страдалец обличает неправедность и зло, излагает свои претензии к богам и сетует на несправедливость общественных порядков.

В области научного познания мира особенно велики были достижения вавилонской математики, первоначально возникшей из практических потребностей измерения полей, сооружения каналов и различных зданий. Еще с древних времен вавилоняне воздвигали многоэтажные башни-зиккураты и оттуда вели наблюдения за движениями небесных светил. Таким образом они собирали и записывали эмпирические наблюдения за Солнцем, Луной, а также за расположением различных планет и созвездий.

В частности, астрономы отмечали положение Луны по отношению к планетам и постепенно устанавливали периодичность движения небесных светил, видимых простым глазом. В процессе таких многовековых наблюдений возникла вавилонская математическая астрономия. Самый творческий ее период падает на V в. до н. э. До нашего времени сохранились многочисленные таблицы с астрономическими вычислениями расстояний между звездами. В тот период существовали крупные астрономические школы в Вавилоне, Борсиппе, Сиппаре и Уруке. Особенно известна деятельность двух великих астрономов, а именно Набуриана и Кидена, которые соответственно разработали систему определения лунных фаз и установили продолжительность солнечного года. По подсчетам Кидена, он составлял 365 дней 5 часов 41 минуту и 4,16 секунд. Таким образом, он ошибся лишь на 7 минут и 17 секунд.

Сохранилось большое количество медицинских текстов, из которых видно, что врачи умели хорошо лечить вывихи и переломы конечностей. В Месопотамии с живым интересом относились к своему далекому прошлому. Например, в VI в. до н. э. во время раскопок в фундаментах обвалившихся храмовых зданий в городе Сиппаре были обнаружены и прочитаны надписи III тысячелетия и правильно размещены в хронологическом порядке имена царей в этих текстах.

Развитие технологии, ремесла и товарно-денежных отношений в рассматриваемое время привело к возникновению больших городов и к улучшению жизненных условий людей. Например, в Вавилоне проживало около 200 тыс. человек, а сам город занимал площадь в 404,8 га. В нем имелись улицы протяженностью в 5 и более км. Стены домов часто достигали толщины до 2 м, многие имели два этажа. Как правило, комнаты располагались вокруг центрального двора, полы покрывались обожженным кирпичом, залитым природным асфальтом, а внутренние стены белились известковым раствором. Одним из «семи чудес света» считались знаменитые «висячие сады» в Вавилоне, которые покоились на высоких каменных уступах, державших грунт с экзотическими деревьями.

Каждый город продолжал почитать прежде всего своего городского бога-покровителя. Наиболее крупными храмами являлись: Эсагила (святилище Мардука в Вавилоне), Эанна (храм богини Иштар в Уруке), Эбаббара (святилище бога Солнца Шамаша в Сиппаре) и Эзида, храм Набу (считавшегося сыном Мардука и покровителем писцового искусства) в Борсиппе. Верховным богом считался Мардук. Главным святилищем Мардука и вообще всей страны был храм Эсагила в Вавилоне, возведенный на искусственной платформе. Он представлял собой квадратное здание со сторонами в 400 м. Единое целое с Эсагилой составлял расположенный к югу от нее семиэтажный зиккурат высотой 91 м, носивший название Этеменанки («Храм краеугольного камня небес и земли») и известный из Библии как Вавилонская башня. В древности он также считался одним из «семи чудес света». На вершине башни, куда вела наружная лестница, было расположено само святилище Мардука, облицованное глазурованными кирпичами, а стены и потолок его были покрыты золотом и украшены драгоценными камнями. От главного входа в зиккурат пролегала мощеная улица для религиозных процессий, в ряде мест достигавшая 35 м ширины. Она кончалась у ворот, посвященных богине Иштар, высота которых равнялась 12 м. Эти ворота были украшены изображениями фантастических животных. Кроме богов жители Месопотамии почитали также многочисленных демонов добра и стремились умилостивить демонов зла с помощью заклинаний и специальных амулетов.

В 331 г. до н. э. Месопотамия была захвачена армией Александра Македонского, однако развитие социально-экономических институтов и культурных традиций не оборвалось, а продолжалось в течение еще нескольких столетий, хотя уже и без больших достижений, если не считать великих успехов вавилонских астрономов.

Древний Иран: от Элама до державы Ахеменидов

Древнейшие цивилизации Ирана

Элам и эламиты. Иран принадлежит к числу стран, где возникли первые государства. Еще в начале IV тысячелетия до н. э. на юго-западе Ирана в Сузиане (совр. Хузистан) в долине небольших рек Карун и Керхе появились поливное земледелие и первые поселения городского типа. По всей вероятности, их жители были родственны дравидийским племенам, обитавшим к востоку от них в Белуджистане. Позднее обитателей Сузианы их соседи на западе (шумеры, вавилоняне и ассирийцы) стали называть эламитами (от «Эламту», согласно народной этимологии, «Горная страна»). Это обозначение было принято и в Библии, откуда оно и заимствовано в современной науке. Эламиты говорили на своем особом языке, не похожем ни на один из известных нам. Их соседями на территории Северо-Западного Ирана и в предгорьях Загроса были хурриты, маннеи, луллубеи и другие племена неиндоевропейского происхождения.

К середине IV тысячелетия до н. э. эламиты уже умели изготовлять керамическую посуду с помощью гончарного круга и начали сооружать памятники монументальной архитектуры. В районе Сузианы стали получать обильные урожаи ячменя, эммера и фруктов. Установились интенсивные торговые связи с соседней Месопотамией. К началу III тысячелетия в Эламе возникли раннегосударственные объединения, столицей одного из них стал г. Сузы. Основной формой социально-экономической организации являлись сельские общины, которые управлялись старейшинами, выбранными народным собранием. Однако с начала II тысячелетия до н. э. стали интенсивно развиваться частные хозяйства с использованием рабского труда, что привело к имущественной дифференциации и распаду сельских общин, разорению части свободных людей и появлению частновладельческих, а также царских и храмовых хозяйств.

Политическая история Элама на всем протяжении была тесно связана с историей Месопотамии. В XXIV–XXIII вв. до н. э. Элам был включен в состав государства Аккад в Двуречье, но в XVIII в. до н. э. эламиты на целое столетие подчинили себе эту страну и, как сказано в одной вавилонской надписи, «наложили руки на святилища Аккада, превратив Аккад в прах». Но с середины XIV до начала XIII в. Элам находился в зависимости от Вавилонии. В VIII в. до н. э., когда вавилоняне боролись за свою независимость от Ассирии, Элам стал на их сторону, но в последовавшей войне потерпел ряд поражений и сошел с политической карты в качестве самостоятельного государства.

Эламиты создали вполне самобытную культуру. В начале III тысячелетия до н. э. они изобрели пиктографическое (рисуночное) письмо, в котором на глиняных табличках изображали крупный рогатый скот, посуду и другие предметы. Это письмо применялось для документов хозяйственной отчетности и состояло приблизительно из 150 знаков, которыми обозначались целые понятия и слова. Оно находилось в употреблении на протяжении 400 лет, а во второй половине III тысячелетия до н. э. было изобретено линейное силлабическое письмо, состоявшее из сочетания различных геометрических линий для обозначения целых слогов. Оно состояло приблизительно из 80 знаков, и им можно было писать не только хозяйственные, но и религиозные и другие тексты. Материалами для письма служили камень, глина и металлические изделия.

В конце III тысячелетия эламиты заимствовали шумеро-аккадскую клинопись, которой они продолжали пользоваться до середины V в. до н. э. Первый известный нам клинописный текст на эламском языке относится ко времени около 2230 г. до н. э.: это договор между царем Аккада Нарам-Суэном и правителями нескольких эламских областей. Однако в первой половине II тысячелетия до н. э. эламиты для составления частноправовых документов (фиксировавших куплю-продажу, раздел и дарение имущества) употребляли вавилонский диалект аккадского языка, но позднее, приблизительно через пять веков, для этого стали использовать свой собственный язык.

Религия эламитов была политеистической. В одном тексте XXIII в. до н. э. упоминаются по именам 37 эламских божеств. Первоначально во главе эламского пантеона стояла «великая богиня» и «мать богов» Пинекир. К середине II тысячелетия до н. э. главенствующее положение в пантеоне занял Хумбан. Бог Солнца Наххунте считался создателем дня, а Иншушинак — покровителем столицы государства Суз и ее царей. Согласно верованиям эламитов, законы были установлены богами, и за их нарушение полагались жестокие наказания (например, за ложную клятву отрезали руку и язык). Самым крупным монументальным памятником эламской религии является зиккурат (культовая башня), построенный в XIII в. до н. э. в местности Дур-Унташ (совр. Чога-Замбил) в 30 км от Суз. У входа в это святилище стояли скульптурные изображения львов, быков, грифонов, статуи богов и царей, изваянные из золота и серебра. Зиккурат высотой в 12 м имел семь ворот и четыре этажа; длина сторон нижнего этажа равнялась 105 м.

Приход мидийских и персидских племен в Иран. Мидийцы и родственные им персы составляли часть огромного мира иранских племен, который простирался от Северного Причерноморья до территории современного Афганистана. Они говорили на различных диалектах иранских языков. Кроме мидийцев и персов эти племена включали скифов южнорусских степей, а также бактрийцев, согдийцев, хорезмийцев, саков и другие группы обитателей Средней Азии.

Часть иранских племен, которые впоследствии стали известны под именами мидийцев и персов, в XI в. до н. э. направилась из южнорусских степей через Кавказ на территорию Северо-Западного Ирана (в частности, в район совр. Хамадана). Они занимались как скотоводством (особенно разведением коней), так и земледелием, а также были знакомы с обработкой металлов. На территории Западного Ирана в то время существовали десятки мелких княжеств автохтонных этнических групп, которые играли в политическом отношении доминирующую роль. Однако начиная со второй половины VIII в. до н. э. иранцы уже составляли большинство населения этих земель — в будущем Мидийского царства (в районе совр. Хамадана и к западу от него). Проникновение иранцев в эти районы не носило характера завоевания: они повсеместно смешивались с местными обитателями, которые в результате продолжительного общения с пришельцами постепенно становились ираноязычными. С конца VII в. до н. э. начало складываться этнокультурное единство на основе слияния иранских и местных племен касситов, хурритов и других.

Персы впервые начинают присутствовать в ассирийских текстах второй половины IX в. Например, в 834 г. до н. э. упоминается получение ассирийцами подати с 27 «царей» области Парсуа, которая была расположена в горах Центрального Загроса. Как видно из ассирийских текстов, к тому времени персы уже отделились от родственных им мидийских племен. Но они еще не были объединены и находились под предводительством своих многочисленных вождей. В 714 г. до н. э. персы упоминаются как подданные ассирийского царя Саргона II. Затем они постепенно заняли часть исконной эламской территории на юго-западе Ирана. Новая область их обитания в ассирийских источниках называется Парсумаш (др.-перс. Parsa, Персида античных авторов, совр. пров. Фарс). В тот период персы находились на службе у эламских царей, а затем на короткий период стали данниками ассирийских правителей. Часть персов перешла на оседлый образ жизни, а остальные по-прежнему оставались кочевниками. В отличие от эламитов, у которых в течение нескольких тысячелетий женщина занимала высокое положение, у персов семья носила патриархальный характер с неограниченной властью отца семейства. Семьи объединялись в кланы, которыми управляли их старейшины. Кланы, в свою очередь, были объединены в племя. Во главе союза племен стояли цари.

Как можно судить по несколько более поздним источникам, персидский племенной союз возглавляли вожди из рода Ахеменидов. Около 650–600 гг. до н. э. их царем был Кир I, который считался потомком основателя династии легендарного Ахемена. В ассирийских текстах он назван владыкой Парсумаша.

Мидия. Начиная с IX в. до н. э. ассирийцы стали совершать походы на земли Западного Ирана с целью захвата добычи и доходили до центра плато. В течение VIII в. до н. э. мидийские области находились в зависимости от ассирийцев и платили им подати главным образом ремесленными изделиями и скотом. Например, в 744 г. до н. э. ассирийцы дошли до горы Бикни (совр. Демавенд близ Тегерана) и получили от мидийцев в качестве дани 9 т лазурита и 15 т различных бронзовых изделий.

Стремясь к оказанию сопротивления ассирийским нашествиям, ряд мидийских княжеств вступили в союз друг с другом. В 673 г. до н. э. они во главе с одним из своих вождей по имени Каштарити (у Геродота — Фраорт) подняли восстание против ассирийцев. В следующем году мидийцы смогли изгнать завоевателей из западной части своих владений и создали независимое государство — Мидию. В течение последующих десятилетий Мидия превратилась в крупную державу — в одном ряду с Эламом, Урарту, Ассирией и с княжеством Манна (к западу от Мидии).

В 625 г. до н. э. царем Мидии стал сын Каштарити Киаксар, окончательно объединивший все мидийские племена в единое государство со столицей в Экбатанах. Теперь мидийцы сосредоточили все свои усилия на борьбе против Ассирии, которая в то время находилась в войне с Вавилонией. В 614 г. мидийское войско во главе с Киаксаром развернуло наступление на коренную территорию Ассирии и вскоре захватило ее древнюю столицу Ашшур. В августе 612 г. мидийцы вместе с вавилонянами ворвались в главный город Ассирии Ниневию и сравняли ее с землей. В 609 г. до н. э. Ассирия перестала существовать как государство, в результате ее коренная территория и район области Харран на западе Месопотамии отошли Мидии.

Киаксар продолжал расширять границы своего государства. Ему удалось установить свою власть над родственными племенами персов, захватить Парфию и Гирканию, которые были расположены к юго-востоку от Каспийского моря, а также, возможно, и Армению. В начале VI в. до н. э. он покорил также Урарту и Манну, а кроме того Каппадокию на востоке Малой Азии. Вскоре после этого началась война за преобладание в Малой Азии между Мидией и Лидией, окончившаяся в 585 г. безрезультатно. Испугавшись наступившего 28 мая 585 г. до н. э. солнечного затмения, стороны заключили между собой договор, установив границу между своими государствами вдоль р. Галис.

В том же 585 г. мидийский престол унаследовал сын Киаксара Астиаг, которому суждено было стать последним мидийским царем. Ему предстояло вступить в войну с персидским царем Киром II, женатым на его дочери Мандане и находившемся в вассальной зависимости от своего тестя.

Возникновение, расцвет и гибель персидской державы Ахеменидов

В 558 г. до н. э. Кир II стал царем персидских племен. В те времена на исторической карте Ближнего Востока оставались лишь четыре крупных государства: Мидия, Лидия, Вавилония и Египет. В 553 г. Кир поднял восстание против мидийского господства. В результате трех лет войны персы победили и захватили столицу Мидии Экбатаны, которые теперь стали одной из царских столиц. Кир формально сохранил мидийское царство и принял титулы мидийских царей и их систему государственного управления. Так, ранее незначительное государство персов теперь заняло ведущее положение на исторической арене на целых два столетия.

Около 549 г. до н. э. персами был захвачен весь Элам, и в течение следующих двух лет они покорили Парфию и Гирканию (возможно, также и Армению), ранее входившие в состав Мидийской державы. После этого Кир начал готовиться к войне с Лидией. Имя ее царя, Креза, стало олицетворением обладателя сказочных богатств. Кроме самих лидийцев под его властью находились также все греческие города Малой Азии, а также фригийцы, карийцы и другие местные племена. Таким образом, Крез контролировал всю западную и центральную части Малой Азии. Предвидя неизбежность войны с Киром, Крез решил заручиться благоприятными предсказаниями богов и отправил своих гонцов с щедрыми подарками в ведущие храмы различных стран, включая святилище Аполлона в Дельфах в Греции. На вопрос, следует ли начинать войну с персами, оракул Аполлона дал двусмысленный ответ: Крез разрушит великое царство, если перейдет Галис (т. е. границу с государством персов).

Поверив в свою предстоящую победу, Крез начал военные действия. Сначала их ареной стала Каппадокия, где в октябре 548 г. до н. э. произошла битва, не принесшая, однако, победы ни одной из сторон. После этого лидийцы отступили в свою столицу Сарды. Крез надеялся прибегнуть к помощи Египта, Спарты и Вавилонии, но события стали развиваться стремительно. Кир, со своим войском, броском одолев сто километров, оказался у стен Сард. Крез вывел свою прославленную конницу на равнину перед Сардами. Тогда Кир поставил впереди своего войска верблюдов, посадив на них воинов. Кони лидийцев, испугавшись вида и запаха невиданных животных, бежали с поля боя. Но лидийские всадники не растерялись и стали сражаться в пешем строю. После жестокой битвы им пришлось укрыться за городскими стенами. Крез, предполагая долгую осаду, послал своих вестников в Спарту, Вавилон и Египет с мольбой о немедленной помощи. Но было поздно. Попытка персов захватить Сарды штурмом не увенчалась успехом, но персидские воины из горного племени мардов поднялись в город по обрывистой скале, считавшейся неприступной и поэтому не охраняемой лидийцами. Таким образом, в мае 547 г. до н. э. город был взят. Когда Крез пожаловался на дельфийский оракул, который якобы обманул его, предсказав победу, жрецы Аполлона Дельфийского заявили, что их предсказание сбылось: Лидийское царство перестало существовать, и прежде чем начинать войну, Крезу следовало спросить оракула, кто победит в войне. Далее настала очередь греческих городов Малой Азии. Поручив их покорение своим полководцам, Кир принялся разрабатывать планы дальнейших завоеваний.

Между 545–539 гг. до н. э. персы подчинили себе страны Средней Азии Маргиану, Хорезм, Согдиану и некоторые другие области того региона. Теперь границы империи на востоке простирались до северо-западных пределов Индии, южных отрогов Гиндукуша и бассейна р. Яксарт (Сыр-Дарья). После всех этих завоеваний весной 539 г. персидская армия выступила против Вавилонии. Обойдя хорошо укрепленные районы, 29 октября 539 г. она вступила в Вавилон. После этого все западные страны до границ с Египтом (Сирия, Палестина и Финикия) добровольно подчинились персам.

Тем временем возникла опасность вторжения кочевых племен саков Средней Азии в Иран. Стремясь обеспечить безопасность своих восточных границ, Кир погиб в битве с одним из этих племен (массагетами, а по другим источникам это были скифские племена дахов или дербиков) на восточном берегу Аму-Дарьи летом 530 г. до н. э.

После этого престол перешел к его сыну Камбизу, самым значительным событием правления которого явилось завоевание Египта в 525 г. до н. э. Согласно египетским и античным источникам, это был поход «всех народов». На стороне персов выступили также флоты финикийских и кипрских городов. Интересен в связи с этим один вавилонский документ, в котором фиксируется продажа в 524 г. одним жителем Вавилона «египтянки из своей добычи лука» вместе с ее трехмесячной дочерью. Очевидно, эта женщина была захвачена во время египетского похода Камбиза, в котором, таким образом, участвовали и вавилонские воины.

Единственная крупная битва между египтянами и их врагами произошла весной 525 г. до н. э. у границ Египта, и в ней обе стороны понесли тяжелые потери. Египтянам пришлось отступить в свой самый крупный город Мемфис и через некоторое время после этого сдаться победителю. Камбиз был официально признан египетским царем и основал новую (XXVII) династию фараонов. Он короновался по египетским обычаям, приняв титул «царь Египта, царь стран», и получил право участвовать в местных религиозных церемониях и приносить жертвы египетским богам. Следуя политике, установившейся при его отце Кире, Камбиз предоставил египтянам свободу в религиозной и частной жизни. Юридические и административно-хозяйственные документы, датированные временем его правления, свидетельствуют о том, что военные действия не нанесли значительного ущерба экономической жизни страны.

Во время пребывания Камбиза в Египте в Персии в марте 522 г. до н. э. произошел переворот. Если верить официальным источникам, к власти пришел маг (т. е. мидийский жрец) по имени Гаумата, который выдавал себя за младшего сына Кира Бардию. Те же источники утверждают, что на самом деле Бардия был убит по секретному распоряжению самого Камбиза еще за несколько лет до этого. Получив известие о событиях на своей родине, Камбиз направился туда с частью своего войска, но скончался в пути при загадочных обстоятельствах.

Гаумата (если он действительно являлся самозванцем) получил всеобщее признание подданных империи, однако после семимесячного правления 29 сентября 522 г. до н. э. погиб от рук знатных персов во главе с Дарием, принадлежавшим к боковой линии Ахеменидов. Некоторое время между заговорщиками шли споры относительно того, кому стать царем. В этих спорах победителем вышел Дарий. Сразу после этого вспыхнуло восстание в Вавилонии. Пока Дарий был занят там карательными действиями, восстали Персия, Элам, Маргиана, Парфия и многие другие страны. Мятежи продолжались более года. В самой Персии во главе восставших был некий Вахъяздата, которому удалось установить свой контроль над восточноиранскими областями. После того как Дарий подавил мятежи в Вавилонии и Персии, против него поднялся Элам. Особенно опасным оказалось восстание в Мидии под руководством некого Фравартиша, претендовавшего на происхождение из рода мидийского царя Киаксара. Продолжительные восстания полыхали также в Армении, ими были охвачены и Парфия вместе с Гирканией, сатрапом которых являлся отец Дария Виштаспа. Самым массовым стало восстание в Маргиане, во время которого, по словам Дария, было убито более 55 тыс. мятежников. В августе 521 г. до н. э. вавилоняне сделали новую попытку отвоевать независимость, но через пять месяцев их руководители были захвачены и казнены. Волнения продолжались и в других странах. В 520 г. до н. э. эламиты снова (в третий раз) вышли из повиновения.

Подавив все эти мятежи, Дарий I приступил к сооружению величественного памятника с рассказом о своих победах и триумфе над мятежниками. Это рельеф и надпись, высеченные на отвесной скале на высоте 105 м на Бехистунской горе (в 30 км от Хамадана). Надпись составлена на древнеперсидском, эламском и аккадском (вавилонском) языках и содержит описание этих событий. Переведенная на многие другие языки, она была разослана во «все страны», о чем сообщается в ней самой. Ее отрывки известны из Египта на арамейском языке и из Вавилона на аккадском.

Гробница Дария I. Накш-и-Рустем. V в. до н. э.

Держава Ахеменидов

Над надписью возвышается рельеф высотой 3 м и длиной 5,48 м. Над всеми фигурами парит бог Ахура-Мазда, протягивая левую руку с кольцом к Дарию, тем самым вручая ему власть, а другой рукой он благословляет его. Сам Дарий изображен в натуральную величину (1,72 м). Правая рука его поднята в молитвенном жесте к Ахура-Мазде, а в левой руке он держит лук. Слева, за спиной Дария, находятся двое его придворных. Сам он попирает ногой лежащего Гаумату, за которым изображены восемь главарей мятежных народов и вождь сакского племени тиграхауда, который был пленен во время похода против этого народа в 519 г. до н. э. Руки их всех связаны за спиной, и они прикованы друг к другу одной длинной цепью.

Подавив волнения и мятежи, персы между 519–512 гг. до н. э. захватили Фракию, Македонию и северо-западную часть Индии. К концу VI в. до н. э. границы Персидской державы простирались от р. Инд на востоке до Эгейского моря на западе, от Армении на севере до Первых нильских порогов на юге. Таким образом, десятки народов и стран были объединены в единую империю.

В 500 г. до н. э. вспыхнуло восстание против персов в Милете — самой крупной греческой колонии Малой Азии. Другие греческие города Малой Азии примкнули к восставшим, организовали поход на столицу Лидийской сатрапии Сарды и сожгли ее, но не смогли взять акрополь, где скрывался персидский гарнизон. Летом 498 г. Дарий стянул войска и нанес поражение мятежникам около Эфеса, а весной 494 г. осадил с моря и с суши главный оплот восстания Милет. Через несколько месяцев город был захвачен и разрушен, а его население уведено в рабство. В 493 г. до н. э. восстание было повсеместно подавлено.

Так началось противостояние Персии и эллинов. Дарий начал готовиться к походу против греков Балканского п-ова. В тот период Греция состояла из множества самостоятельных городов-государств (полисов), постоянно враждовавших друг с другом. В крупной битве на Марафонской равнине (в 40 км от Афин) 12 августа 490 г. до н. э. афинские тяжеловооруженные пехотинцы нанесли поражение персидской армии и заставили ее отступить. Дарий все еще надеялся покорить Грецию, но летом 486 г. в Египте произошло восстание против персидского господства. Через месяц после этого царь умер, и престол занял его сын Ксеркс. В январе 484 г. до н. э. он безжалостно усмирил египтян, но летом того же года возник мятеж и в Вавилонии, который, однако, вскоре тоже был подавлен. В 482 г. вавилоняне снова восстали, волнения охватили большую часть державы. В это время Ксеркс готовился к походу на Грецию, и новый мятеж расстроил все его планы. В марте 481 г. Вавилон был захвачен персами, его стены, укрепления, а также многие жилые дома разрушены.

Весной 480 г. до н. э. Ксеркс во главе огромной армии направился на Балканы. Все страны империи от Индии до Египта были обязаны поставить свои войска. Армия переправилась через Геллеспонт (совр. Дарданеллы), прошла через Южную Фракию и Македонию в Северную Грецию. У входа в ущелье Фермопилы отряд греческих воинов в 6500 человек во главе со спартанским царем Леонидом, несмотря на мужественное сопротивление, был уничтожен, и затем персы захватили и разрушили Афины. Теперь главной задачей персидского командования стало уничтожение объединенного греческого флота, который состоял из 380 кораблей и расположился в бухте между Саламином и побережьем Аттики. 28 сентября 480 г. до н. э. произошла битва при Саламине, которая длилась двенадцать часов. Персидский флот, в котором насчитывалось 650 кораблей, оказался скованным в узком заливе без возможности маневрирования, и большая часть его уничтожена. Ксеркс вернулся в Малую Азию, оставив своего полководца Мардония с основной частью войска в Греции. Решающая битва между противниками произошла в 479 г. близ города Платеи. У персов, в отличие от греков, не было тяжелого вооружения, а их первоклассная конница из-за рельефа местности не могла быть применена в битве. В результате Мардоний погиб, а остаткам его войска пришлось перебираться в Малую Азию. Осенью 479 г. состоялось крупное морское сражение у мыса Микале на юго-западном побережье Малой Азии, в котором персы вновь потерпели поражение, после чего против их господства вспыхнули восстания греческих государств в этой области. Теперь Афины и Спарта перенесли военные действия на территорию противника в Малой Азии.

Летом 465 г. до н. э. Ксеркс был убит в результате дворцового переворота, и царем стал его сын Артаксеркс I. В 460 г. произошло восстание египтян, которое удалось подавить лишь с большим трудом. В 449 г. афиняне одержали победу над персидским флотом у побережья Кипра и одновременно выиграли сражение на суше. Это были два последних сражения Греко-персидских войн, и персы оказались вытесненными из бассейна Эгейского моря. В 449 г. до н. э. в Сузах был заключен так называемый Каллиев мир (по имени афинского дипломата Каллия, направленного для переговоров с персидской администрацией). Стороны договорились, что малоазийские греческие города формально останутся под персидским контролем, но должны будут платить подати афинянам, которые, таким образом, получили фактическую возможность управлять ими. Граница между обоими государствами должна была проходить по р. Галис.

Политическая обстановка заставила Артаксеркса и его преемников радикально изменить свою дипломатию и натравливать одни греческие государства на другие, прибегая при этом к подкупу. Но это не помогло остановить дальнейшее ослабление империи. В конце V в. до н. э. в Малой Азии, Мидии и Египте почти непрерывно вспыхивали восстания против центрального правительства. К тому же сатрапы Малой Азии постоянно враждовали между собой и нередко выступали даже против царя. В первой половине IV в. до н. э. от державы отпали страны Малой Азии — Кария, Лидия и Киликия. В 359 г. на престол вступил Артаксеркс III, который стремился возродить былое величие империи. Но прежде всего он истребил всех своих братьев для предотвращения дворцовых переворотов и лишь после этого занялся государственными делами. В 342 г. ему удалось подавить восстание в Египте, который за несколько десятилетий до этого стал независимым государством. В 336 г. до н. э. Артаксеркс пал жертвой дворцовых интриг. На престол взошел Дарий III, которому предстояло вступить в войну против Александра Македонского. Эта война началась весной 334 г. до н. э. Первая же битва у устья р. Граник на берегу Геллеспонта летом того же года была проиграна персами. После этого армия Александра захватила греческие города Малой Азии. Следующее крупное сражение состоялось у г. Исс на границе Киликии с Сирией, в котором победа также досталась македонянам. Отклонив просьбу Дария о мире, осенью 332 г. Александр захватил Египет, а затем вернулся в Сирию. 1 октября 331 г. до н. э. близ г. Арбелы у д. Гавгамелы в Северной Месопотамии произошла решающая битва. Дарий еще до ее окончания счел, что она уже проиграна и бежал в Восточный Иран, где был убит своими сановниками. Персидская держава перестала существовать, и вся ее территория досталась Александру Македонскому.

Царь Артаксеркс I на троне, поддерживаемом народами Ахеменидского царства. Дворец в Персеполе

Первые три десятилетия истории Персидской державы прошли в бесконечных войнах и завоевательных походах, в результате чего возникла настоятельная необходимость упорядочения государственного аппарата и создания устойчивой административной и налоговой систем.

Эти задачи в основном были осуществлены в период царствования Дария I. Перед ним стояло много сложных задач, поскольку в Персидской державе существовали самые разнообразные экономические и политические структуры, и для империи в целом был характерен симбиоз тысячелетних и вновь создаваемых социальных институтов. Наряду с областями Малой Азии, Элама, Месопотамии, Сирии, Финикии и Египта с их многовековыми государственными и политическими институтами и культурными традициями, в империю входило также много народов, которые стояли на уровне первобытнообщинных отношений или где лишь начиналось формирование государственных механизмов. Кроме того, наряду со странами с ярко выраженным монархическим строем (например, финикийские города или Киликия) имелись и регионы с демократическим строем (например, полисы в Малой Азии).

Дарий разделил государство на двадцать административно-податных округов (позднее их количество менялось), которые назывались сатрапиями. Каждая сатрапия в основном сохраняла свои социальные институты, внутреннюю структуру, а также местные законы и традиции. В ряде случаев их границы совпадали с территориями стран, которые ранее были самостоятельными государствами (например, Египет).

Округа возглавлялись сатрапами (букв, «хранитель царства»), и в большинстве случаев эту должность занимали персы и мидийцы. Если до реформ Дария I гражданские и военные функции находились в руках одних и тех же лиц, то при Дарии и после него сатрапы в основном занимались управленческими делами в своих областях, а также осуществляли судебную власть и сбор податей. Что же касается военных контингентов, теперь они передавались в распоряжение независимых от сатрапов военачальников, которые подчинялись непосредственно царю. Однако при преемниках Дария такое разграничение военных и гражданских функций часто не соблюдались строго. При этом некоторые области (например, Кипр, финикийские города и Киликия) пользовались автономией во внутренних делах, и управление ими оставалось в руках местных царьков.

В столице державы Сузах был создан центральный государственный аппарат с царской канцелярией. В столицах сатрапий и других крупных городах также имелись государственные канцелярии со значительным штатом писцов. Сатрапы и военачальники находились под бдительным оком царя и его советников, особенно чиновников тайной полиции («уши и око царя»). Высший контроль над всем чиновничьим аппаратом осуществлял «тысяченачальник» (греки называли его «хилиархом»), который одновременно был начальником и личной гвардии царя.

В результате осуществления реформ Дария I арамейский язык стал официальным языком администрации во всех сатрапиях государства. Документы на нем рассылались из Суз в разные концы империи, где писцы переводили их на родной язык наместников областей. Кроме того, в различных странах для составления официальных государственных и частноправовых документов писцы прибегали и к местным языкам. Например, в Египте наряду с арамейским языком писцы пользовались и позднеегипетским, а в Иране наряду с арамейским административное делопроизводство велось также на эламском. Наиболее важные должности в административной и военной сферах были сосредоточены в руках персов и мидийцев, хотя основной контингент административной структуры составляли представители покоренных народов.

Дарий провел также реформу системы государственных податей. Все области обязаны были платить строго зафиксированные для них налоги деньгами (а именно серебром) и натуральными продуктами. Величина этих податей установливалась на основе площади обрабатываемых земель и их плодородия. Сами персы как господствующий народ освобождались от денежных налогов, но обязывались выполнять натуральные повинности. Общая сумма ежегодных денежных податей составляла около 7740 вавилонских талантов (232 т) серебра.

При Дарии была проведена также денежная реформа и установлена единая для всей империи монетная единица — золотой «дарик» весом 8,4 г. Чеканка золотой монеты являлась привилегией персидского царя. Обычным средством торгового обмена служил серебряный сикль в 5,6 г, равный по своей стоимости 1/20 дарика. Однако за исключением экономически развитых областей Малой Азии в качестве денег обычно употреблялось нечеканное серебро в слитках.

Основной опорой государства Ахеменидов служила армия, ядро которой составляли персы, мидийцы, эламиты и ираноязычные племена Средней Азии. Костяком армии являлись 10 тыс. «бессмертных» воинов, первая тысяча которых комплектовалась исключительно из представителей персидской знати и являлась личной охраной царя. В завоеванных странах размещались воинские гарнизоны для предотвращения мятежей. Во время важнейших военных походов все народы Персидской державы обязаны были выделять определенные воинские контингенты. Лица, которые постоянно несли военную повинность, получали за это земельные наделы, коллективно обрабатывали их, отбывали воинскую службу и платили государству определенную денежную и натуральную подать. Такие наделы назывались «наделами лука, лошади, колесницы» и прочее, ибо их владельцы обязывались нести военную повинность в качестве лучников, всадников и колесничих.

В Персидской державе были созданы все необходимые условия для расцвета международной торговли: существовали удобные морские порты, караванные пути были безопасны, простирались на сотни километров и содержались в образцовом порядке. Один такой путь начинался в Лидии и, пересекая Малую Азии, продолжался до Вавилона. Другая дорога соединяла этот город с Экбатанами и продолжалась далее до Бактрии и индийских границ. Развитию международной торговли способствовали также оживленные контакты между различными частями империи.

Была налажена регулярная почтовая служба для государственных надобностей. Из имперской столицы в Сузах гонцы-всадники рассылались во все концы державы. На магистральных трактах устанавливались охраняемые государством станции. Например, на дороге от Сард до Суз (протяженностью около 2470 км) находилось 111 таких стоянок, снабженных жилыми помещениями и продуктами питания. Эту дорогу можно было проехать за семь суток, меняя лошадей на каждой из остановок. О таких связях сохранилась обильная информация в эламских текстах VI в. до н. э., которые найдены в государственных архивах в Персеполе (одной из царских резиденций). Среди этих документов содержатся письма официального характера, донесения царю от чиновников высокого ранга и т. д. Письма частных лиц посылались либо со служившими у них агентами, либо же с оказией. Особенно много частной корреспонденции сохранилось из Месопотамии, в том числе письма с подробностями о семейной жизни. Например, сестра пишет своему брату: «Привет брату моему. Будешь ли ты хорошо обращаться с моим детьми, когда я умру? Выкупишь ли ты их из долговой кабалы, если они попадут туда? При моей жизни ты был жесток со мною. Подними голову и скажи правду, глядя на солнце: не растила ли я тебя, как если бы ты был моим собственным сыном?… Пусть это письмо смягчит твое сердце, и боги сделают его милосердным». Другой человек спрашивает свою сестру: «Почему нет никаких известий от тебя? Мое сердце радуется, узнав, что ты беременна». Эти и другие подобные им письма дают некоторое представление о семейных и даже интимных отношениях в те отдаленные времена.

Древнеиранская культура и религия

Одним из крупных достижений древних иранцев было создание персидской клинописи. В отличие от шумеро-аккадской письменности, содержащей около 600 знаков, она близка к алфавитной и имеет немногим более сорока знаков. Всего сохранилось около 200 древнеперсидских надписей, которые обычно сопровождаются переводами на эламский язык и на вавилонский диалект аккадского, а иногда и на египетский. Эти надписи высечены на стенах царских гробниц и дворцов, на стелах, выставлены в разных странах у больших торговых путей, выгравированы на металлической посуде и каменных вазах, а также написаны на «закладных табличках» и положены в фундаменты зданий. Выше упоминалась самая большая из них — Бехистунская надпись, рассказывающая об исторических событиях времени правления Камбиза и начала царствования Дария I (522–519 гг. до н. э). Среди других значительных текстов следует упомянуть две надписи Дария I, которые высечены близ Персеполя в Накш-и Рустаме. На одной, излагая свои принципы государственного управления, он заявляет: «Я не горяч. В гневе я стойко сдерживаю себя… Сначала я обдумываю, а потом лишь действую». Во многих экземплярах сохранились надписи Дария I о сооружении дворцов в Сузах, одни — на мраморе, другие — на глиняных табличках и кирпичах. Там же, в Сузах, при археологических раскопках найдена трехметровая каменная статуя Дария I (голова не сохранилась) с древнеперсидским, эламским, аккадским и особенно обстоятельным египетским текстами (предположительно, работа египетских мастеров).

К числу крупных культурных достижений рассматриваемого времени можно отнести и создание (уже, по крайней мере, в VI в. до н. э.) древнеперсидского календаря. Это лунный календарь, состоявший из 12 месяцев по 29 или 30 дней (354 дня). Он был на 11 дней короче солнечного, поэтому требовал добавления через каждые три года дополнительного (високосного) тринадцатого месяца. Названия месяцев были связаны с сельскохозяйственными работами (например, месяцы чистки оросительных каналов, сбора чеснока, лютого мороза) или с религиозными праздниками (месяц поклонения огню и т. д.).

В Иране применялся также зороастрийский календарь, в котором названия месяцев образованы от имен зороастрийских божеств (Ахура-Мазда, Митра, Анахита и др.). Год такого календаря состоял из 12 месяцев по 30 дней в каждом, к которым добавляли еще 5 дней (таким образом, в году было 365 дней). По-видимому, этот календарь возник в Восточном Иране или в Средней Азии еще в ахеменидский период, но в те времена он употреблялся только в религиозных целях, а позднее (во всяком случае при Сасанидах) был признан в качестве официального государственного.

В ахеменидское время народы Средней Азии и Северо-Западной Индии впервые ознакомились с арамейским письмом, которое тогда употреблялось в государственной канцелярии. Тогда же были выработаны стандартные формулы передачи арамейских терминов и канцелярских выражений на различных иранских языках. Впоследствии этот процесс завершился созданием парфянской, среднеперсидской, согдийской и хорезмийской систем письма. Можно отметить также заимствование в ахеменидский период санскритом многих древнеиранских терминов социально-экономической, военной и административной лексики.

«Врата всех народов». Дворец в Персеполе

Истоки древнеиранской архитектуры восходят к мидийскому времени. В VII и первой половине VI в. до н. э. Мидия была центром иранской культуры. Эта культура, однако, пока остается малоизвестной нам — отчасти потому что в столице государства Экбатанах археологические раскопки еще не производились. Подробное описание архитектурного дворцового комплекса в этом городе сохранилось в труде Геродота. По его утверждению, дворец в Экбатанах был окружен семью рядами крепостных стен, за которыми находились царские покои и сокровищница, а потолок и портики их были сделаны из кедра, обшитого золотом и серебром.

Величественные памятники древнеиранской цивилизации представлены дворцовыми зданиями в Пасаргадах, Персеполе и Сузах, развалины которых сохранились до наших дней. Наиболее ранние из этих дворцов были сооружены среди парков и садов Пасаргад, первой столицы державы еще при Кире. Эти сооружения были облицованы светлым гранулированным песчаником, который напоминает мрамор. Самым замечательным памятником этого города является полностью сохранившаяся до наших дней гробница, в которой был погребен Кир.

Большое строительство в Сузах велось при Дарии I. Сохранились надписи о сооружении там нескольких дворцов. Для этого из 12 стран (от Афганистана и Индии и до Египта и Нубии) были доставлены необходимые материалы, и мастера из многих покоренных областей державы были заняты на строительных и декоративных работах. Из древних городов своими масштабами и украшениями больше всего поражает Персеполь, строительство которого началось около 520 г. и продолжалось до середины V в. до н. э. Площадь его составляет 135 тыс. кв. м. Он сооружен на искусственной платформе, окруженной с трех сторон двойной стеной из сырцового кирпича, с четвертой примыкает к неприступной горной скале. В город можно было пройти по широкой лестнице из 110 ступеней. Парадный дворец (ападана) занимал площадь в 3600 кв. м. Его потолок и портики поддерживались 72 тонкими и изящными каменными колоннами, высота которых превышала 20 м. Этот зал служил для важных государственных приемов, включая приемы иностранных послов. Туда вели две лестницы, на которых до сих пор сохранились рельефы с изображениями придворных, личной гвардии царя, конницы и колесниц. На одной стороне лестницы изображена длинная процессия представителей 33 народов Персидской державы, которые несут дары своему государю. Это настоящий этнографический музей с изображениями характерных антропологических и этнографических черт лица, одежды, вооружения и других особенностей.

Такие же рельефы сохранились и в Накш-и Рустаме, в нескольких км от Персеполя. Там на скале высечены изображения тридцати представителей державы, при которых имеются надписи-ярлыки, указывающие этническую принадлежность каждого из них. Все эти фигуры возвышаются на высоте 20 м над входом в гробницу Дария I, которая в стиле древних иранских традиций выдолблена в скале. Там же находятся скульптурные изображения Дария, восседающего на троне в окружении своих придворных.

Персеполь стал родиной имперского ахеменидского стиля, символизировавшего могущество и величие царства. Этот стиль создал культурное единство от Инда до Малой Азии. Оно проявляется также в ремесле, в частности в металлических и каменных предметах, изготовленных мастерами Мидии, Малой Азии и других стран. Эти произведения имеют одинаковую форму, декор и даже размеры, вне зависимости от места их изготовления. Многие из этих предметов изображают военные триумфы, охоту царей, битвы между героями и различными чудовищами, символизирующими зло, а также дворцовые и религиозные ритуалы. Ахеменидские цари строили здания в персидском стиле (ападану и другие дворцы) также в Вавилоне. Персидское влияние заметно также в иконографии (особенно в сюжетах и стиле) вавилонских печатей.

При изучении памятников ахеменидского искусства бросается в глаза сходство, например, с египетским гипостильным залом, дизайном ионийских колонн, урартской строительной техникой и др. Однако, несмотря на эклектизм, ахеменидскому искусству, символизирующему могущество и величие царской власти, в целом присущи внутреннее единство и своеобразие, которые придают заимствованным компонентам и формам новые функции, отражавшие специфические исторические условия и идеологические установки.

Приблизительно в VII в. до н. э. в Восточном Иране или в Средней Азии возникла зороастрийская религия, которой в дальнейшем в течение более чем тысячелетия суждено было обслуживать официальную идеологию в ряде стран иранского мира. В результате своего долгого развития она пережила сложную эволюцию.

Основателем этой религии был Зороастр (Заратуштра), который жил еще до возникновения Персидской державы. Поэтому в древнейших частях («Гатах») священной книги зороастрийцев «Авесты» нет никаких упоминаний о мидийских или персидских царях, а также не содержатся термины для обозначения государственных институтов. Более того, эти произведения не знают железа, городской жизни и крупных государственных объединений. «Гаты» по форме и содержанию заметно отличаются от остальных частей свода «Авесты», которые складывались в течение многих столетий. «Гаты» являются проповедями самого Зороастра, изложенными в стихотворной форме на архаическом диалекте. В частности, он призывает своих слушателей к защите скота от разбойничьих набегов кочевых племен и к защите полезных животных. Ядро так называемой «Младшей Авесты» относится к последней четверти V в. до н. э. или к еще более позднему времени.

В «Гатах» говорится, что Зороастр получил от бога Ахура-Мазды (в греч. передаче — Ормузд) наказ обновить религию и поэтому провел в жизнь радикальную религиозную реформу. Он возвестил веру в конечную победу идеалов Ахура-Мазды и отверг некоторых старых племенных богов (дэвов), а других поставил по своему значению ниже него. Таким образом, он был объявлен всемогущим и вездесущим богом добра, символом света, жизни и правды. Он существовал еще до сотворения мира и был его творцом. У него имелись помощники, которые несут в мир добромыслие, правду и бессмертие, являвшиеся триадой зороастрийской этики. Человек создан Ахура-Маздой, однако свободен в выборе между добром и злом и поэтому доступен влиянию духов зла. Ахура-Мазде противостоял Ангхро-Манью (греч. Ариман), олицетворявший вместе со своими пособниками дэвами зло, мрак и смерть.

Согласно учению зороастрийских жрецов, мировая история длится 12 тыс. лет. Первые 3000 лет составляли «золотой век», когда безраздельно правил Ахура-Мазда и не было ни холода, ни жары, ни старости, болезней и смерти, а земля изобиловала скотом. Но затем Ангхро-Манью породил голод, болезни и смерть. Но в конечном итоге в мир явится спаситель из рода Зороастра, и тогда добро восторжествует над злом и на земле появится идеальное царство, в котором будет безраздельно править Ахура-Мазда. С течением времени зороастризм стал распространяться в Мидию, Персию и в другие страны иранского мира. Но в те времена он еще не превратился в догматическую религию с твердо застывшими нормами, и поэтому существовали различные его модификации. По-видимому, в первой половине VI в. до н. э. одна из таких разновидностей зороастрийского учения стала официальной религией в Мидии. В Персии зороастризм начал распространяться в конце VI в. до н. э., хотя народные массы продолжали поклоняться древним божествам природы — Митре (богу Солнца и света), Анахите (богине воды и плодородия) и другим древнеиранским богам.

При Дарии I и последующих ахеменидских царях официальная религия в значительной степени подвергалась влиянию зороастризма, однако при этом не порвала с древними верованиями персидских племен. Это легко можно объяснить тем, что древние религии по своему характеру были политеистическими и поэтому им не была присуща религиозная нетерпимость. Например, Кир II покровительствовал возрождению древних культов в Месопотамии и восстанавливал храмы в Вавилонии, Эламе и других странах своей державы. Он также приносил жертвы верховному вавилонскому богу Мардуку и другим местным богам. После захвата Египта Камбиз короновался по местным обычаям, участвовал в религиозных церемониях, поклонялся богам этой страны и доставлял им жертвы. Подобным же образом в Египте Дарий I объявил себя сыном богини Нейт, строил храмы Амону и одарял их богатыми жертвоприношениями. Такие действия диктовались не только политическими расчетами: персидские цари, как и другие люди древних обществ до возникновения догматического единобожия, верили не только в своих, но и в чужих богов, молились им и искали у них защиты.

* * *

На протяжении двух с лишним столетий Персидская держава сумела обеспечить относительный мир на необъятных просторах Азии, Европы и Северной Африки и создать благоприятные условия для расцвета международной торговли, а также для установления и развития культурных контактов между десятками народов империи. Социально-экономические и политические институты и культурные традиции, сложившиеся в ахеменидский период, сыграли большую роль в мировой истории и сохранялись в течение многих столетий, обслуживая империи Александра Македонского, Селевкидов, Птолемеев, парфян и Сасанидов. Вавилонское право, достигшее зенита своего развития при Ахеменидах, оказало определенное влияние на формирование римского права. Успехи вавилонской астрономии, египетской медицины и греческой философии, первоначально возникшей и развивавшейся в подвластной персам Малой Азии, по праву считаются крупнейшими достижениями древних цивилизаций. Произведения искусства, созданные мастерами Персидской державы более 2 тыс. лет тому назад, до сих пор привлекают внимание оригинальностью сюжетов и совершенством форм. Зороастризм, возникший и развивавшийся в странах иранского мира, оказал значительное влияние на разработку философских воззрений античного времени и на возникновение эсхатологических учений в христианстве и исламе.

Индия: единство и многообразие развития

Раннеисторический период

Середина I тысячелетия до н. э. для Индии оказывается моментом ключевым: именно в это время происходит переход региона к историческому периоду — начинается, собственно, политическая история, так называемый Раннеисторический период. Меняется и характер источников. Появляются новые их типы, позволяющие проследить те социально-экономические, политические и культурные изменения, которые происходили на территории Индостана. Оживляются межрегиональные связи, за счет чего, с одной стороны, в разных сферах жизни начинают просматриваться влияния иных культур, с другой — появляются иноземные свидетельства об Индии, во многом более информативные, чем местная традиция.

Изменился регион, в котором разворачиваются основные события раннеисторической эпохи. Если в предшествующий период центром ведийской цивилизации выступали северо-западные области Индостана, то по мере продвижения арийских племен в глубь субконтинента центр этот постепенно смещался, и к середине I тысячелетия до н. э. ареной политических событий становится главным образом долина Ганга (в основном, области его среднего и нижнего течения). Различиями природно-климатических условий северо-западной и северо-восточной частей Индии во многом объясняются произошедшие в этот период изменения в сфере хозяйства и быта. В частности, выведение джунглей и обработка твердых влажных почв становились возможны лишь при условии использования железных орудий труда. В середине I тысячелетия до н. э. Северная Индия, несколько позже других регионов Древнего Востока, вступила в железный век. Влажный климат гангского бассейна позволил ввести в оборот ряд новых сельскохозяйственных культур, в том числе и потеснивший в рационе индийцев ячмень и пшеницу рис.

Совершенствование земледелия и общее улучшение экономической ситуации закономерно повлекло за собой демографический рост, все большее имущественное расслоение и, в конечном итоге, изменение характера поселений в регионе: середина I тысячелетия до н. э. — время активной урбанизации. Ранний индийский город, как и любой другой, — это прежде всего укрепленная резиденция правителя. Классическим примером такой крепости является древняя столица Магадхи Раджагриха. Источники сохранили названия и других городских поселений этой эпохи — Такс ила, Уджаин, Каушамби, Праяга. Площадь некоторых из них (Уджаин, Каушамби), хоть и была небольшой, но не уступала античным городам того же времени. В целом число индийских городских центров этой эпохи было не слишком велико.

Археологические материалы позволяют говорить о региональной специфике индийских городов. К примеру, северо-западные области с VI в. до н. э., т. е после завоевания персами, находившиеся под сильным влиянием культуры Западной Азии, воплотили это влияние и в характере архитектуры. Именно для этих областей характерно каменное строительство, за счет чего облик северо-западных городских поселений известен нам гораздо лучше, чем их восточных современников, чья архитектура на ранних этапах оставалась по преимуществу деревянной.

Установившиеся межрегиональные связи привели к активизации международной и внутренней торговли. Верным признаком этого, в частности, служит то, что именно середина I тысячелетия до н. э. — время появления монетной чеканки в Индии, более поздней и более архаичной по своему виду, нежели в других областях древнего мира (Малой Азии, Ближнего Востока, Греции). Первые индийские монеты — неправильной формы кусочки серебра с примитивными штампами-знаками. Анализ нумизматического материала на этом этапе не позволяет говорить о существовании какой-либо единой монетной системы в регионе.

Активизация торговых связей привела в итоге к существенному изменению роли и облика индийского города. Постепенно все больше городских поселений начинают играть новую роль — выступать не как укрепленные цитадели, а как центры ремесла и торговли. Вероятно, районирование индийского города находилось в соответствии со структурой цеховых гильдий торговцев и ремесленников: люди одной профессии селились по соседству, образуя кварталы определенной специализации. Главы таких профессиональных сообществ входили в органы городского самоуправления. Классическим примером торгово-ремесленного города являлась более поздняя столица той же Магадхи Паталипутра, расположенная на удобном для торговли месте и лишенная столь суровых укреплений, как древняя Раджагриха. И оживление торговли, и меняющаяся роль города, безусловно, свидетельствуют о возрастающей политической стабильности в регионе.

На основе территории города и прилегающих к нему земель сформировались государства, типологически соответствующие ранним городам-государствам, известным и в других регионах древнего мира. Их ядром выступала уже не племенная общность, а именно город — административный, экономический и культурный центр. Буддийские источники и пураны, значительно более поздние памятники индуистской легендарной традиции, называют разное число так называемых джанапад (страна, область, букв, «место, [где живут] люди») — 16, 18, 20, 108, 175 и т. п. Было бы наивно понимать такие сведения буквально, так как многие из приведенных чисел в той или иной степени являются священными для индийской традиции. Кроме того, посчитать количество раннегосударственных образований для какого-то, даже не слишком значительного промежутка времени, кажется затруднительным: политическая карта ранних государств слишком быстро склонна менять свой облик. Наконец, в силу характера имеющихся в нашем распоряжении источников это попросту невозможно сделать. Но важен сам факт существования государственной власти, а также ряд названий, повторяющихся в самых разных тестах.

Середина I тысчелетия до н. э. — время радикальных перемен не только в социально-экономической и политической сферах, но и в мировоззрении. С одной стороны, уже в поздневедийской религии постепенно обозначились новые черты, о чем шла речь выше. С другой — рассматриваемый период неслучайно называют «эпохой идейных брожений» — в это время сформировался целый ряд религиозно-философских учений, изначальный посыл которых в корне отличался от идеологии ведийской эпохи.

Прежде всего, новыми учениями ставилась под сомнение значимость основы основ ведийской культуры — ритуалистики. С точки зрения традиции эпохи вед, участь человека после смерти определяется количеством богатых жертвоприношений, совершаемых как им самим при жизни, так и его потомками после его смерти. Отныне же действенность ритуалов существенно проигрывала перед должным поведением индивида — почтительным отношением к старшим, щедростью, благочестием, непричинением вреда живым существам и т. д. В соответствии с той же логикой, существенно меньшее внимание уделялось происхождению и положению человека — т. е. его варновому и кастовому статусу, родовитости, состоятельности и т. п. Основой идеологии новых религиозных течений оказывалась этика, мораль — единая для всех и для каждого представителя социума. При этом перед лицом высших сил представал именно конкретный человек, а не коллектив — община, племя и прочее. Это сближало новые учения с воззрениями, оформлявшимися в тот же период в других культурах древнего мира и в полной мере воплотившимися позднее в религиозных учениях эпохи эллинизма. Наконец, отрицание действенности ритуалов существенно снижало значение жрецов, как монопольных хранителей культовых традиций и единственных посредников между богами и людьми.

В Индии в рамках идей такого рода оформилось, вероятно, значительное число философских учений, основная часть которых нам известна лишь по косвенным упоминаниям в памятниках более поздних периодов. В сущности, из «живых свидетелей» эпохи «идейных брожений» сохранились лишь буддизм и джайнизм.

Ранний буддизм — классический вариант «пророческой религии», в которой фигура основателя, проповедника занимает главенствующее положение. Согласно традиции, основоположником буддизма считается Сиддхартха Гаутама, сын вождя племени шакьев из предгорья Гималаев (совр. Непала). Первоначально Сиддхартха вел жизнь, полагающуюся человеку его происхождения (и даже, согласно традиции, прославился как прекрасный стрелок из лука). Однако затем он оставил жену и сына, покинул дом и обратился к подвижничеству. После длительных странствий и духовных поисков, когда однажды Сиддхартха заснул в тени большой смоковницы, на него низошло озарение — откуда и происходит слово Будда (букв. «Просветленный», «Пробудившийся»). В своей первой проповеди, произнесенной в Оленьем парке вблизи Варанаси, он изложил основу дхармы — своего учения.

Буддийская философия рассматривает человеческую жизнь как страдание, причина коего состоит не только в болезнях, невзгодах и настигающей каждого смерти, но и в вечном стремлении к лучшей доле в этой жизни и к лучшему рождению — в следующей. Избавлением от страданий может явиться лишь полный отказ человека от земных страстей и привязанностей, разрыв всех традиционных связей, родовых, кастовых, племенных, и переход к образу жизни бхикшу — нищенствующего буддийского монаха. В первоначальном буддизме только буддийскому монаху было обещано спасение — разрыв круга перерождений и достижение высшего блаженства, нирваны (букв, «угасание»). Бхикшу составляли сангху — буддийскую общину, одну из трех, наряду с самим Буддой и его учением (дхармой) — драгоценностей буддизма.

Зародившийся и развившийся в тех же культурно-исторических условиях, что и ранний буддизм, джайнизм имеет много общих с ним черт, включая сходство в биографиях основателей. Вардхамана Махавира (или Джина, букв. «Победитель»), так же как и Сиддхартха покинул дом и семью и после долгих исканий достиг просветления. Как и в раннем буддийском учении, в джайнизме спасение обещается лишь тем, кто порвал все традиционные связи, обратившись к жизни подвижника. Пожалуй, большее значение джайны придавали идеям ахимсы. Кроме того, джайнское учение, в отличие от буддийского, рассматривало аскетические подвиги как действенный способ достижения нирваны.

В середине I тысячелетия до н. э. политическая история Северной Индии определялась борьбой за преобладание в регионе между несколькими государствами — Магадхой, расположенной в среднем и нижнем течении Ганга (в основном территория совр. штата Бихар), лежащей по соседству Кошалой, Ватсой в междуречье Ганга и Джамны и, наконец, Аванти со столицей в г. Уджаин. Победителем из борьбы вышла Магадха.

Ранняя история этой области известна крайне плохо. Однако сам топоним и отрывочные сведения о регионе встречаются уже в «Атхарваведе», затем в брахманической прозе. Правда, ведийская традиция, носители которой локализовались прежде совершенно в иной части Индии, негативно отзывается о Магадхе, как области, в которой не следует жить ариям. По мере продвижения арийских племен на восток в направлении долины Ганга менялось и отношение к восточным территориям.

Стремительное развитие региона не в последнюю очередь объясняется его выгодным географическим положением и природными условиями: обилием природных ископаемых (прежде всего железной руды), полноводными реками, пригодными для судоходства и удобными для ирригации, плодородными почвами — все это привело к интенсивному развитию торговли, земледелия, ремесла в регионе.

До середины IV в. до н. э. в нашем распоряжении имеются лишь весьма своеобразные тексты индийской традиции, более чем скудные археологические материалы и данные античных авторов, полученные через «третьи руки» от персов, не заходивших дальше крайних северо-западных областей Индии. Однако в 327 г. до н. э. Александр Македонский начал свой знаменитый восточный поход (см. с. 517), благодаря которому впервые в распоряжении античной традиции оказался целый комплекс сведений о сказочной стране, лежащей на краю света[4], предоставленных очевидцами — спутниками и соратниками знаменитого полководца. Правда, маршрут Александра ограничился лишь бассейном Инда, однако сведения его сподвижников, содержащие некоторые данные не только о северо-западном регионе Индии, но и о восточных землях, безусловно, заслуживают пристального внимания.

Взорам греко-макдонян предстала территория, уже не зависимая от персов и совершенно разрозненная с политической точки зрения. В Северо-Западной Индии существовало три относительно крупных и, видимо, более или менее стабильных государства: на крайнем западе царство Таксила (Такшашила, центр области Гандхара), восточнее — владения могущественного царя Пора (инд. Паурава — т. е. «происходящий [из рода] Пуру» — древний род арийских вождей, упоминаемый еще в Ригведе), на севере — владения некоего Абисара (вероятно от пуранического этнонима «абхисара»). Записки спутников Александра указывают на сложные взаимоотношения между тремя этими государствами. Остальные же упоминаемые ими правители, по-видимому, были лишь мелкими царьками, не имеющими реального политического влияния в регионе.

Известно, что, еще находясь в бассейне Инда, Александр получил сведения о могущественном царстве, лежащем далеко на востоке, управляющемся неким богатым, но низкорожденным и потому всеми презираемым царем. Не имея возможности продолжать поход, Александр отказался от перспектив войны с неизвестным правителем, оставил на северо-западных территориях (Панджаб и Синд) часть своих гарнизонов и нескольких наместников для управления областями и двинулся на юг с целью достигнуть Океана. Однако сведения о далеком восточном царстве, переданные его спутниками в своих записках и сопоставленные впоследствии с данными индийской пуранической традиции, стали отправной точкой для специалистов при попытках установить хронологию древнеиндийской истории. Очевидно, что речь идет о последнем царе магадхской династии Нандов.

Хронология правления царей этой династии, в сущности, неизвестна, равно как и их количество. Однако некоторые общие моменты, чрезвычайно важные для изучения истории региона, пураническая традиция связывает именно с Нандами. В полном соответствии с данными античных источников находится утверждение, согласно которому происхождение династии — низкое, шудрянское. Однако, несмотря на столь негативную оценку, видимо, именно в правление Нандов впервые весь бассейн Ганга оказался под единой политической властью. Образовалось государство, правитель которого опирался уже не на родовую аристократию и племенное ополчение, а на аристократию служилую и профессиональное наемное войско. Специфика источников не позволяет отчетливо представить себе облик этого первого более или менее крупного государства Индии. Однако тот факт, что непосредственными наследниками государства Нандов стали Маурьи, свидетельствует о важности этой плохо известной нам страницы индийской истории. Безусловно, именно Нанды заложили ту основу, на которой впоследствии было выстроено маурийское государство с центром в той же Магадхе. Связь между династиями Нандов и Маурьев устанавливается даже легендарной традицией: от многочисленных описаний всевозможных коллизий при попытках будущего первого правителя Маурьев свергнуть нандского царя с престола и вплоть до необоснованных попыток рассматривать его как родственника Нандов.

Воцарение Маурьев оказывается одновременно связанным и с историей похода Александра, и с обстоятельствами падения Нандов. Судя по данным источников, возвышение основателя династии Чандрагупты, о происхождении которого приводятся весьма противоречивые данные, произошло на волне антимакедонского движения в Панджабе. После ухода с этой территории в 317 г. до н. э. греко-македонян ему удалось подчинить ее своей власти и использовать в качестве плацдарма для дальнейшего продвижения на восток в сторону бассейна Ганга. Подробности этой военной кампании неизвестны ни античным, ни индийским источникам. Результат ее таков: Нанды были свергнуты, и ок. 317–316 г. до н. э. произошло помазание Чантрагупты на царство. Начался период правления в Магадхе династии Маурьев.

Династия Маурьев

Данных о правлении Чандрагупты и его сына Биндусары у историков крайне мало. Согласно пуранической традиции, каждый из них правил около четверти века. И Чандрагупта, и Биндусара, скорее всего, вели активную завоевательную политику. При первом из них в состав государства вошла значительная часть земель индийского севера. При Биндусаре предположительно были присоединены земли Западного Декана. По крайней мере, уже в период правления третьего царя династии, Ашоки, воевавшего лишь на восточном побережье, все эти области находились под властью правителя Магадхи.

И Чандрагупта, и Биндусара имели, вероятно, довольно широкие дипломатические сношения с государствами эллинистического мира. Так, с именем первого маурийского правителя связано пребывание в Паталипутре Мегасфена, посла Селевкидов, благодаря чему в античную традицию пришла вторая после сочинений спутников Александра волна достоверных сведений о далекой Индии. Труд Мегасфена, как и записки спутников македонского царя, не сохранился, однако его данные — о природе и народностях Индии, о социальном устройстве и облике столицы Маурьев — на протяжении многих лет и даже веков повторялись более поздними авторами (Страбоном, Аррианом и другими) и дошли таким образом до наших дней. Связи с эллинистическим миром (Птолемеевским Египтом) поддерживал и наследник Чандрагупты Биндусара. Впрочем, тесные контакты Индии с Западом сохранялись очень недолго. После образования во второй половине III в. до н. э. Парфянской державы они были прекращены. Поэтому во II в. н. э. грекоязычный автор Арриан, подданный римского императора Адриана, повторяет все те же сведения Мегасфена, описывая тем самым Индию пятисотлетней давности.

Наибольшую известность приобрел третий царь Маурийской династии, которого буддийская традиция называет Ашокой. Его правление до сих пор считается в Индии «золотым веком» истории. Сведений об этом царе неизмеримо больше, нежели о любом другом правителе эпохи Маурьев. Интересно, все же, то, что столь яркая фигура присутствует лишь в памятниках местной традиции. Античным источникам внук Чанрагупты был неизвестен вовсе. По крайней мере, ни одного упоминания его имени в греческих текстах нет.

В распоряжении историков имеется две группы источников, освещающих правление Ашоки: тексты буддийской традиции и памятники эпиграфики. Первая группа памятников хронологически относится к гораздо более позднему времени. Один из любимых героев буддийской традиции, Ашока чаще всего предстает в двух ипостасях, последовательно сменяющих одна другую: Чандашока («Жестокий Ашока») и Дхармашока («Праведный Ашока», каковым царь становится после обращения в буддизм). Чисто фольклорные сюжеты, составляющие основу легенд об этом царе, практически не дают никакой информации о реальном времени его правления, но в большей степени отражают особенность буддийской этики и мировосприятия.

Совершенно иначе выглядит материал, предоставляемый эпиграфическими памятниками (так называемыми эдиктами, или надписями Ашоки), которые, определенно, являются источниками, для Индии уникальными и в силу своего количества, и исходя из особенностей содержания. Практически все сведения, имеющиеся сегодня у историков о государстве Маурьев, почерпнуты из надписей Ашоки, или, как он сам себя называет в надписях, царя Пиядаси (санскр. Приядарши).

Прежде всего, эти тексты синхронны времени правления Ашоки и, что для Индии большая редкость, твердо датируемы. Установить хронологию их создания позволяет и то, что каждая из них имеют четкую внутреннюю датировку — указание на количество лет, прошедших со времени помазания царя Пиядаси; и упоминания эллинистических правителей, царствования которых, очевидно, были синхронными правлению самого Ашоки. По сравнению с эпиграфикой позднейшего времени надписи царя Пиядаси гораздо более развернуты и представлены в огромном количестве копий. Составленные на разных языках и диалектах Индии, они предоставляют бесценный этнографический материал, позволяющий реконструировать этнолингвистическую ситуацию в Индии конца I тысячелетия до н. э.

«Львиная капитель» колонны Ашоки. Сарнатх. Середина III в. до н. э.

Наконец (и с этого, пожалуй, следовало начать), составлявшиеся в царской канцелярии в Паталипутре надписи — это первые эпиграфические памятники Индии, и даже более того — первые письменные памятники (если не считать коротких надписей на хараппских печатях). Вопрос о происхождении индийской письменности крайне интересен и окончательного ответа, похоже, до сих пор не имеет. Однако есть все основания полагать, что письмо брахми, которым записана большая часть текстов (т. е. всех, кроме тех, которые были обнаружены в северо-западных областях державы), имеет местное, искусственное и довольно позднее происхождение. Вряд ли оно появилось существенно ранее самих эдиктов. «Брахми» является письмом слоговым; и визуально, и типологически значительная часть современных индийских алфавитов восходит именно к нему.

Кроме «брахми» в северо-западных областях державы использовалось письмо «кхароштхи», происходившее от арамейского алфавита, а также само арамейское письмо и греческий алфавит (для записи арамейских и греческих переводов текстов). Никаких прямых или косвенных данных, подтверждающих существование системы письма и тем более письменной культуры в Индии до правления Ашоки в настоящее время не выявлено (если опять же не брать в расчет эпоху Хараппы).

С надписями Ашоки связано и появление в Индии I тысячелетия до н. э. изобразительной традиции, утраченной после гибели Индских городов. Многие из надписей сопровождаются скульптурными изображениями существ и символов, знаковых для буддийского учения — льва, слона, быка, колеса, лотоса и т. д. Стилистика изображений отчетливо говорит о греко-персидском влиянии, под воздействием которого происходило становление индийской скульптуры.

Наконец, очевидно, в правление царя Пиядаси в Индии, многие века не знавшей традиций храмового строительства, появляются первые архитектурные памятники культового назначения. По крайней мере, вероятно, при Ашоке была заложена одна из самых знаменитых и древних буддийских ступ — в Санчи.

Надписи Ашоки составляют несколько серий, различающихся по времени создания и общему содержанию. Выделяются так называемые большие наскальные эдикты, малые наскальные эдикты, колонные эдикы, специальные эдикты, а также надписи, составленные по особым случаям (как, например, дарение пещер общине адживиков). Формой и стилем они, вероятно, представляли собой своеобразную ритмизованную прозу. Это, а также ряд пассажей в самих текстах, указывают на то, что надписи были предназначены для публичной декламации под звуки барабанов перед подданными великого государя.

Все надписи хронологически связаны с комплексами царских ритуалов — начиная с помазания на царство и заканчивая проводившимися с ведийской эпохи регулярными церемониями, направленными на обновление царства и омоложение царя. Но в то же время, сами тексты номинируются как своего рода нравственные наставления, приобщение к которым — это более действенный эквивалент совершения обрядовых действий. Древние ритуалы, таким образом, утрачивают свою значимость по сравнению с самой царской проповедью, изложенной в надписях Пиядаси (Ашоки).

Стержневым понятием этой проповеди оказывается дхарма, слово, которое в греческих надписях переводится как «благочестие». Однако, очевидно, что последним значением толкование его не может исчерпываться. В сущности, в дхарме Ашоки сливаются воедино и традиционные воззрения, типичные для индийской культуры, и элементы буддийской этики, и еще шире, ряд положений, отражающих общие тенденции в религиозных учениях эллинистического Востока. Сам царь именует эти принципы «древним правилом», подчеркивая тем самым, что ничего нового в положениях, содержащихся в надписях, нет. В сущности, дхарма — это ряд моральных требований, имеющих религиозное основание. Среди таковых — неубиение живых существ, послушание по отношению к старшим, почитание брахманов и прочих «святых людей», совершение дарений и тому подобное. Соблюдение этих простых принципов, согласно словам Пиядаси, делает доступным небесное блаженство не организаторам крупных ритуалов (представление, характерное для ведийской эпохи), но любому человеку, независимо от его социального статуса и имущественного положения. Царь же, проповедующий перед людьми, вместо того чтобы играть веками полагавшуюся ему роль доблестного воина-кшатрия, приобретает особое нравственное значение — роль духовного наставника.

Идея заботы о благе каждого конкретного человека — элемент этических учений эллинистической эпохи вообще, отличающий их от основных принципов более древних вероучений, ориентированных не на духовное благополучие индивида, а на благоденствие целого коллектива — племени, общины, царства и т. д. Таким образом, идеи, на которых строятся надписи Ашоки, с одной стороны, аккумулируют в себе ряд представлений, типичных для индийской традиции, с другой — находятся в полном соответствии с «веяниями времени».

Благодаря надписям Ашоки в общих чертах воссоздается облик первого в истории Индии крупного и относительно целостного государства. Прежде всего, места их обнаружения в большей или меньшей степени рисуют перед нами его территориальные рубежи (если допускать, что надписи размещались лишь в пределах государства). Важнейшее политическое значение имела Магадха. Не случайно в тексте эдиктов Ашока именует себя царем именно этой области. Остальные территории на разных правах и с разной степенью зависимости от центра существовали более или менее самостоятельно. Раз в несколько лет (в зависимости от величины, удаленности и значимости провинции — раз в три года или в пять лет) из центра в те или иные области государства направлялись чиновники, чей задачей являлось инспектирование дел на местах. Судя по текстам эдиктов, контроль центра над периферией был весьма условный. Не похоже, чтобы в этом государстве существовала четкая система налогообложения, единство мер и весов, подобие общегосударственного языка, тем более единая монетная система. Наблюдается и исключительная пестрота в административном делении и организации местного управления. Более того, очевидно, что с относительно развитыми областями чередовались земли, населенные полудикими народами, представлявшие собой своего рода внутреннюю племенную периферию.

Крупная держава, таким образом, при внимательном прочтении источников предстает перед нами весьма рыхлым и аморфным образованием. Реальной властью верховный правитель по всей вероятности обладал лишь на своих исконных землях — в Магадхе. Потому не исключено, что во время упомянутых выше инспекционных объездов провинций чиновникам приходилось от раза к разу напоминать местным жителям, в каком государстве и под властью какого царя они живут.

Однако нельзя в то же время и недооценивать ту роль, которую государство Маурьев сыграло в истории Индии. Совершенно очевидно, что более развитые области региона оказали позитивное влияние на развитие областей более отсталых — и в культурном, и в экономическом, и в политическом отношении. Однако этот момент оказался, в сущности, «палкой о двух концах». По мере ослабления центра и развития и усиления периферийных областей державы в последних появляются предпосылки к отделению от государства Маурьев и созданию собственных династий.

О последних годах правления Ашоки есть сведения лишь в относительно поздней буддийской традиции. Судя по всему, внутри династии происходили постоянные конфликты, прежде всего в отношении фигуры потенциального наследника престола, из чего следует, что четкой системы престолонаследия просто не существовало. Ослабление влияния самого царя на фоне усиления позиций части его приближенных нашло выражение в сюжетах буддийских легенд, согласно которым в конце жизненного пути праведный Ашока вовсе утратил власть и даже не имел возможности пользоваться царской казной для благочестивых деяний — дарений буддийским монахам.

О последних правителях Маурийской династии известно крайне мало. Противоречия данных буддийской и пуранической традиций не позволяют даже с уверенностью говорить о том, кто и в какой последовательности правил государством. После смерти Ашоки династия продержалась на престоле не более полувека. Ок. 180 г. до н. э. государство Маурьев прекратило свое существование.

Причины гибели этого первого крупного государства стоит искать в самой его сущности. Аморфное образование, номинально охватывающее огромные территории, но не имеющее единой административной системы и, скорее всего, на местах даже не осознающее себя единым государством, в любом случае не могло функционировать длительное время. Однако, как уже было сказано выше, этот краткий период стал тем катализатором, который во многом определил дальнейший ход истории для многих индийских регионов.

Классическая эпоха

Последние два века I тысячелетия до н. э. и начало новой эры оказались для Индии своего рода узловым периодом истории. С одной стороны, в литературе это время справедливо называют «темными веками» — по контрасту с предшествующей эпохой сведений о нем крайне мало, они необычайно противоречивы и запутанны. С другой — последующие века индийской истории отчетливо демонстрируют, что именно в это время происходило становление многих знаковых для индийской цивилизации черт.

К началу новой эры мы можем предполагать существование развитой кастовой системы, сходной с современной. В тесной связи с этим находится и то, что доминирующую роль в идеологической сфере начинают играть различные направления индуизма, постепенно оттесняя буддизм, а впоследствии и вытесняя его за пределы Индийского субконтинента. К этому времени относится формирование собственно индийских изобразительных традиций, не претерпевавших в дальнейшем существенных изменений вплоть до прихода мусульман. Происходит постепенное складывание письменной культуры. Это выражается и в увеличении количества нарративных источников, в том числе документальных, и в начавшемся процессе письменной фиксации ведийских, эпических и буддийских текстов, до сего времени веками существовавших в устной форме.

Наконец, к этому времени относится появление важнейших памятников индийской литературы (причем, изначально существующих в виде письменных текстов и не прошедших периода изустной передачи), таких как «Артхашастра Каутильи», «Дхармашастра Ману» и т. д. Среди традиционно не имевших автора (в современном понимании этого слова) памятников литературы появляются первые бесспорно авторские произведения — и дидактические, и художественные. Все это свидетельствует не в последнюю очередь о коренных переменах в мировоззрении.

Начало новой эры — время активизации внутренней и внешней торговли не только с другими регионами Востока (странами Юго-Восточной Азии), но и с Римской империей. На территории Индии даже существовали постоянные фактории греко-римских торговцев. Таким образом, Индия выходит из той изоляции, в которой она оказалась после появления в III в. до н. э. Парфянской державы — буфера на пути к западному миру. Одновременно сама политическая история этого периода привела к сосуществованию бок о бок индийцев и «восточных греков» — греко-бактрийцев. Именно эти контакты оказали существенное воздействие на самые разные стороны индийской жизни, причем не только на севере региона, но и на юге. Под влиянием греко-бактрийцев в Индии появился монетный чекан, сформировались определенные вкусы в изобразительной традиции, градостроительные технологии и т. д. Расцвет торговли как внутренней, так и внешней, поспособствовал подъему городов и сосредоточенных в них ремесел. В сущности, именно в это время формируется городская культура как таковая, плохо вычленяемая в предшествующих пластах индийской истории.

После гибели Маурийского государства с центром в Магадхе для Индии начинается длительный период политической нестабильности. Кратковременные правления следующих за Маурьями династий индийского Севера плохо отражены в источниках. А в северо-западных областях на это время приходится бесконечная череда вторжений иноземцев, что отчасти было обусловлено общей этнополитической ситуацией в азиатском регионе. Начавшееся постепенное перемещение с востока на запад гуннских племен привело к тому, что пришли в движение и другие народности, проживавшие на пути их следования и по соседству.

Первыми ок. II в. до н. э. на северо-западных границах полуострова появились греко-бактрийцы (в индийских источниках — яваны), теснимые ираноязычными племенами саков. Пришедшие в Индию греко-бактрийцы осели, главным образом, в Панджабе, образовав на его территории независимые от Греко-Бактрии царства с греческими правителями, которые, впрочем, довольно скоро переняли индийскую культуру. Столь причудливый синтез традиций породил примечательные памятники искусства, такие как скульптура знаменитой Гандхарской школы.

Греко-бактрийские монеты:

1 — Евкратид (об.: Диоскуры); 2 — Евтидем (об.: Геракл); 3 — Антимах (об.: Посейдон). II в. до н. э.

Анализ нумизматического материала (имен отдельных правителей, изображений на монетах и т. п.), едва ли не самого информативного источника по истории периода, дает лишь самые общие сведения о политической и культурной ситуации в регионе. Однако в некоторых случаях полученные данные находятся в соответствии с индийской легендарной традицией. Так, к примеру, встречающееся на монетах имя царя Менандра, очевидно, соответствует имени героя одного из знаменитых памятников буддийской литературы «Милинда-паньха» о беседе царя Милинды (Менандра) с мудрецом Нагасеной и о последовавшем в результате обращении правителя в буддизм. Эта легенда вполне согласуется с данными иных источников, позволяющими говорить о постепенной индианизации осевших в Южной Азии греков.

Ситуация в регионе еще более усложнилась, когда вслед за греко-бактрийцами на рубеже II–I вв. до н. э. примерно в тех же областях появились теснимые гуннами и уже упомянутые выше саки (шаки) — этнически довольно разнородная группа, основу которой, тем не менее, составляли ираноязычные племена. Сакские мигранты также осели в районе Панджаба и образовали на его землях несколько индо-сакских царств. При этом, в некоторых регионах эти царства существовали синхронно с индо-греческими, а в иных даже поочередно сменяли друг друга. Эти процессы историкам удается восстановить главным образом по данным нумизматики, так как в индийской традиции они почти не нашли отражения.

Еще более поздние монеты, относящиеся примерно к рубежу нашей эры, указывают на появление следующей волны пришельцев, занявших земли по соседству с греками и саками (чуть южнее и западнее), — парфян. Парфянские завоеватели основали свои царства в непосредственной близости от индо-греческих и индо-сакских. Правда, наличие лишь нумизматического материала вносит путницу: часто кажется невозможным установление точной последовательности и хронологии правления царей, а в ряде случаев и их количества (если допустить существование в царских династиях тезок). В то же время, имена некоторых парфянских царьков в Индии известны не только по монетам. Так, особый интерес представляет некий Гудахварна (Гондофар), правитель Таксилы, чье имя встречается в знаменитом сирийском тексте «Деяния Святого Фомы». Согласно этому памятнику, Гондофар был обращен в христианскую веру Фомой — вплоть до настоящего времени наиболее почитаемым в Индии христианским святым. Косвенным образом этот памятник является подтверждением тесных связей и постоянных контактов Индии и Римской империи.

Наиболее проблемной является хронология правления царей из последней в этой череде волны завоевателей, происходящих с территории Кушанской державы — государства, центр которого располагался в Центральной Азии в районе Бактрии, а среди этнически пестрого населения преобладал ираноязычный компонент. Кушанская культура представляет собой интереснейший феномен, поскольку развивалась под сильным влиянием одновременно и греков, и Ханьского Китая, и отчасти Рима. В самой Индии эпоха Кушан — время отчетливого религиозного синкретизма.

В исследовательской литературе прошлых лет время появления завоевателей под предводительством кушанского правителя Кадфиза в Индии варьируется в пределах 300 лет — от I до IV в. н. э. Анализ эпиграфического материала (надписи из Рабатака) показывает, что время правления Канишки — четвертого царя династии — должно относиться к первой половине II в. н. э. Нумизматические и эпиграфические данные подтверждают, что кушанские правители захватили значительные территории не только на индийском северо-западе: под властью Канишки находились еще более удаленные области — едва ли не большая часть долины Ганга. Впрочем, в слоях некоторых периодов кушанские монеты обнаруживаются и на более далеких территориях — вплоть до Ориссы. В этом случае допустимо, скорее, предполагать наличие широких торговых связей Кушан.

Наиболее значимой фигурой среди кушанских правителей, бесспорно, является уже упомянутый выше герой буддийской традиции — Канишка, которому приписывается, в частности, проведение IV собора. Впрочем, возможно, эти сведения носят чисто легендарный характер. Однако бесспорным является то, что именно в это время буддизм широко распространяется за пределами своей родины, в странах Центральной и Восточной Азии, и превращается, по сути, в мировую религию.

Последовательность и хронология правления царей после Канишки еще менее ясна. Скорее всего, во время царствования его преемников Васишки и Хувишки Кушаны по-прежнему сохраняют в составе своей державы обширные индийские территории. Однако, вероятнее всего, во многих областях реальная власть принадлежала местным династиям, лишь номинально признававшим кушанского царя. Подробности политической истории поздних Кушан практически неизвестны. Вероятно, они постепенно утрачивали свои владения в Индии, сохранив, в конце концов, власть лишь на землях Кашмира и Гандхары. К концу III в. н. э. значительная часть прежде кушанских территорий оказалась в составе иранской державы Сасанидов.

Очевидно, со временем происходила все большая индианизация Кушан. Они же сами, в свою очередь, оказали явное влияние на политическую культуру южноазиатского региона. По крайней мере, многие черты государственного строя сложившейся позднее державы Гуптов были заимствованы именно у Кушан. Слава кушанских царей была столь велика, что многие правители вплоть до мусульманской эры стремились возводить к ним свои династические родословия.

Столь же очевидно кушанское влияние и на экономику Индии. Обширные торговые связи не только внутри южноазиатского региона, но и далеко за его пределами — со странами Европы и Азии, в том числе по проходившему через территорию Кушанской державы Великому шелковому пути, во многом поспособствовали росту и процветанию индийских городов.

Город и деревня. Появление развитой городской культуры в Индии этого времени фиксируется и на материалах археологии, и в литературной традиции. Археологические раскопки демонстрируют изменение облика индийского города. Каменное строительство становится явлением не исключительным, как в предшествующий период, а массовым.

Формируется городской социум. В городах концентрируются ремесленники и торговцы, образуя некие сообщества (ганы, сангхи), подобные средневековым гильдиям. Эти гильдии, как правило, имеют собственные традиции, религиозные праздники, собственные культы. Каждое такое ремесленное или торговое сообщество воспроизводило само себя, поскольку являлось эндогамной единицей, в которой род деятельности передавался по наследству. Руководители этих сообществ входили в органы городского самоуправления.

В эту эпоху складывается особый тип культуры — городской, с особым образом жизни, присущим светскому человеку, городскому жителю, отличающим его от остальной массы грубого сельского населения. Образ такого утонченного эстета проникает и в дидактическую литературу: в частности, именно к нему адресует свои наставления знаменитая «Камасутра». Отныне именно горожанин выступает выразителем изысканных вкусов, носителем куртуазных традиций. В этот же период формируется городская проза (классическим примером которой являются басни «Панчатантры») и городская драма (к примеру, «Глиняная повозка» Шудраки). Героями этой литературы выступают именно горожане. Тот тип городской культуры, который сложился в эпоху «темных веков», сохранялся в Индии вплоть до эпохи раннего средневековья.

Жизнь сельского населения традиционно регулировалась соседской общиной. Сельская община в Индии и сегодня, и в древности имеет массу региональных особенностей. Однако древние источники не всегда позволяют выявлять их. Лучше известен облик общины Северной Индии.

Сразу необходимо оговориться: при работе с индийским материалом приходится четко различать понятия «деревенское сообщество» и «сельская община». Состав всего деревенского населения по пестроте мало уступал городскому — полноправные собственники земли, наследственные арендаторы, представители разных ремесленных специальностей, торговцы и прочие. Однако в состав общины входили лишь лица, обладающие правом наследственной собственности на земельный участок. Общинная земля, как, скажем, и в греческом полисе, делилась на земли, находившиеся в руках землевладельцев, и на общественный фонд, состоявший из пастбищ, оврагов, пустошей и т. д. Вся полнота политической и экономической власти находилась в руках представителей так называемой доминирующей касты — наиболее массово представленной кастовой группы землевладельцев.

Гуптский храм. Сарнатх. IV в. н. э.

Членство в общине означало для человека наличие определенных прав и обязанностей. Общинник (саманта, букв, «сосед») принимал участие в проводимых на благо поселения общественных работах (строительство плотин, мостов, ремонт дорог и т. п.), лично или денежными и натуральными взносами помогал общине. Саманта имел преимущество при покупке земельных участков на общинной территории. Низы деревенского сообщества составляли неполноправные работники, батраки, кабальные должники и рабы. Основной критерий для выявления разницы между ними связан с темой касты, ибо принадлежность работника к той или иной кастовой группе накладывала ряд ограничений на возможности его эксплуатации. Лишь внекастовые люди, в том числе и чужаки, могли выполнять любые работы без ущерба для своего статуса.

Поземельные отношения начала новой эры представить существенно проще, нежели в предшествующую эпоху. Появление документов, прежде всего касающихся земельных пожалований, вносят ясность в суть вопроса. В классический период все больше становится документально засвидетельствованных фактов передачи земли и светским лицам, и религиозным учреждениям и служителям культа. Передача земли с сидящими на ней людьми, правом сбора налогов с них и правом вершить на этой территории правосудие говорит о становлении принципиально новых социально-экономических и политических отношений в регионе.

Касты. По всей вероятности, кастовая система начала складываться много раньше периода, о котором идет речь. Однако источников, позволяющих проследить этот процесс, в распоряжении историков не имеется. В то же время, именно началом новой эры датируется ряд памятников дидактической литературы, содержащих богатый материал по кастовой проблематике. В силу своего жанрового своеобразия тексты эти не позволяют отчетливо представить себе генезис индийской кастовой системы, и, что особенно важно, региональную специфику каст. Однако общие положения в этих источниках отражены.

Индийская традиция твердо придерживается мнения о том, что касты (джати) произошли в результате межварновых браков, т. е. выводит институт касты из института варны. С одной стороны, эти два социальных института в реальности вряд ли произошли один от другого. С другой — вплоть до сего дня любая каста в Индии связывает свое происхождение с той или иной Варной. Это, в частности, позволяет выявить отношение традиции к той или иной кастовой группе и оценить ее место в кастовой иерархии: чем выше статус условных «родителей» касты, тем выше ее место в иерархии.

Картина, рисуемая текстами начала н. э. и, по всей вероятности, существовавшая в предшествующие века, в целом соответствует представлениям о касте и в более поздние периоды индийской истории. Касты выступают строго эндогамными единицами, составляющими между собой определенную иерархию и предписывающими входящим в их состав лицам строго определенные традицией занятия и образ жизни, а также ряд ограничений в общении с другими кастовыми группами.

Низы кастового общества составляли неарийские племена, получившие в иерархии джати статус неприкасаемых. Среди чистых каст особую роль играли касты землевладельческие, обладавшие не только экономической, но и политической властью в регионах. Между кастовыми группами складывается особый род отношений, построенный на взаимном обмене услугами. Такая система создавала предпосылки для экономической самодостаточности каждой территориальной единицы, понижения в перспективе роли городов как центров торговли и формирования натуральной экономики — черт, присущих раннесредневековому обществу.

Религиозная ситуация кушанской эпохи, как уже говорилось, отличается чрезвычайной пестротой. Изображения на монетах содержат образы как Гелиоса и Геракла или Митры и Ахура-Мазды, так и Шивы с Нандином и Будды, что свидетельствует о сложном переплетении верований и традиций греческой, иранской и индийской культур. Кушанская эпоха — время оформления буддизма махаяны, признающего возможность спасения не только для буддийского монаха, но и для праведного мирянина, что предоставляло широкие возможности для распространения учения. Буддизм постепенно выходит за пределы Южной Азии, превращаясь в подлинно мировую религию. С именем покровителя буддизма Канишки связана активизация строительства буддийских монастырей и ступ. Кушанским периодом датируются буддийские произведения искусства знаменитой Гандхарской школы. Очевидно, однако, что пробуддийская религиозная политика Канишки непосредственно касалась лишь верхов общества. Основная масса населения исповедовала религию предков — постепенно оформляющийся индуизм со значительной примесью племенных верований. Ревностными индуистами, вероятно, были и некоторые представители кушанской династии.

Поздняя древность. Держава Гуптов

Политическая карта Северной Индии к концу III в. н. э. выглядит чрезвычайно пестро. На северо-западе региона еще существует династия Кушан, власть которых все больше слабеет и в конце концов ограничивается лишь территорией Панджаба. В Западной Индии гегемония принадлежит государству Западных Кшатрапов, династия которых, возможно, ведет свое происхождение от сакских правителей последних веков до н. э. Район междуречья Ганга и Джамны занимает ряд собственно индийских царств. Из пригималайских племен наиболее могущественным является клан личчхавов, населявших левобережье Ганга (территория совр. Непала) и, вероятно, имевших за спиной многовековую историю, так как, к примеру, буддийская традиция рассматривает их в качестве современников Будды. Наконец, длительное время доминировавшее на Декане царство Сатаваханов (династия Андхра), сменяется государством с династией Вакатаков во главе. Крайний юг занимают государства Паллавов и Пандья.

Постепенно в этой пестроте все отчетливее видно, что центром политической жизни севера вновь становится область Магадха. Территория последней к середине I тысячелетия н. э. находится под властью династии Гуптов. Более или менее достоверные сведения о государстве и самой династии относятся ко времени правления Чандрагупты I (который в надписях именует себя махараджадхираджа — «великий царь, царь царей»), от воцарения которого (ок. 319 г.) традицией начинается отсчет эры Гуптов.

Возвышение Чандрагупты во многом связано с заключением им выгодного брачного союза с принцессой пригималайского клана личчхавов. Соединение сил магадхского правителя и личчхавов, вероятно, и послужило толчком для укрепления государства и расширения власти Гуптов за пределы долины Ганга. Весьма показательно то, какое значение придавала этому браку индийская традиция. Изображение царицы Кумарадеви вместе с мужем помещалось на золотые гуптские монеты, а ее имя включалось в царские генеалогии.

Значительное расширение пределов Гуптской державы произошло при сыне Чандрагупты и Кумарадеви Самудрагупте. Общие направления его завоевательных походов известны благодаря знаменитой Аллахабадской надписи — поэтическому панегирику царю, составленному в соответствии с канонами стиля «кавья» придворным поэтом Харишеной. Согласно ее данным, при Самудрагупте были подчинены еще сохранявшие независимость области бассейна Ганга, земли в Панджабе и Раджастане. Кроме того, в надписи упоминаются и военные походы на юг — против правителя Паллавов.

Благодаря Аллахабадской надписи можно делать некоторые выводы и об облике державы. Скорее всего, под непосредственной властью царя были лишь области долины Ганга. Остальные же территории находились в большей или меньшей степени зависимости от центра и представляли, таким образом, скорее, вассальные и союзнические царства, нежели единое централизованное государство.

Золотой век Гуптской державы приходится на время правления Чандрагупты II. Об этой эпохе историки имеют более или менее определенные сведения благодаря весьма примечательному памятнику — панегирику в честь царя Чандры, записанному на железной колонне, стоящей в настоящее время в Дели вблизи от Кутб-минара. Интересно, что часть успехов Чандрагупты II также связана с выгодным династическим браком: дочь царя была выдана за правителя Вакатаков, наследника могущества Сатаваханов на Декане. Брачный союз, заключенный Чандрагуптой, поставил области Декана под контроль гуптских правителей. При нем же в Западной Индии была окончательно уничтожена династия Западных Кшатрапов. Вероятно, определенное влияние Гупты приобрели и в районе Гандхары.

Индия эпохи Гуптов

Таким образом, под властью правителей Магадхи сложилась обширная держава, простиравшаяся, в буквальном смысле слова, от моря до моря. Территории ее находились в разной степени зависимости — от областей, непосредственно подчиненных царю (Магадха), до вассальных и союзнических земель. Безусловно, именно Гуптская держава может рассматриваться как первое относительно централизованное государство в индийской истории. В этой связи, важно то, что к середине I тысячелетия до н. э. сформировалась и особая идеология царской власти. Применительно к более ранним периодам индийской истории представляется совершенно невозможным говорить об обожествлении верховного правителя. В гуптскую эпоху царь выступает как воплощение локапалов — хранителей мира, покровителей сторон света (Кубера, Индра, Яма, Варуна), и значит, отождествляется с богами.

События правления следующих за Чандрагуптой II царей известны не слишком хорошо. Однако есть основания полагать, что к началу VI в. н. э. Гуптское государство переживало сложные времена. По крайней мере, в это время север Индии стал легкой добычей для войск варваров, что вряд ли было бы возможным в период политической стабильности.

Эфталиты. На рубеже V–VI вв. н. э. Гуптская держава столкнулась с серьезной внешней угрозой, сыгравшей впоследствии роковую роль в ее судьбе. В середине V в. на земли Северо-Западной Индии вторглись полукочевые племена, именуемые в индийских источниках хуна. Речь идет о так называемых «белых гуннах», как они называются в византийских и сирийских текстах, противопоставляясь просто гуннам. (Прокопий Кесарийский пишет, что «белые гунны» — единственные из всех гуннов белы телом и не безобразны видом, они не живут звериной жизнью, а управляются царем и имеют собственное государство.) В китайских источниках они известны как эфталиты, родственные юэчжам (тохарам). Впервые их войска вторглись на территорию Индии еще ок. 475 г., но, потерпев поражение от армии царя Скандагупты, были вынуждены отступить. Примерно в то же время эфталитами было создано собственное государство, в состав которого вошли территории Средней Азии, Афганистана и Восточного Ирана. В дальнейшем оно играло роль плацдарма, с которого осуществлялись набеги на ближние и дальние азиатские области.

В самом начале VI в. эфталитский вождь Торамана проник со своими войсками в глубь Панджаба, а затем оттуда прошел до долины Ганга — вплоть до Каушамби, Варанаси и самого центра Магадхи. Неся с собой смерть и разрушения, войска эфталитов стерли с лица земли многие древние города, часть из которых так никогда уже больше и не возродилась (такова, к примеру, судьба центра Гандхары — древней Таксилы). Особо печальную славу приобрел сын Тораманы Михиракула, который, согласно тексту Гвалиярской надписи, «владел всей Индией». Очевидно, под его властью, и правда, находилась значительная часть североиндийских территорий.

Вскоре эфталиты были оттеснены на территорию Кашмира, где примерно к VII в. ассимилировались местным населением. Однако заслуга их изгнания, по всей видимости, принадлежала уже не гуптским царям, а представителям местных династий, получивших импульс для самостоятельного развития в пору своего существования в рамках державы Гуптов.

Очевидно, что приход в Индию эфталитов во многом повлиял не только на этническую ситуацию (формирование общности раджпутов в эпоху раннего средневековья), но и на политическую историю Северо-Западной и Северной Индии. Политический строй раннесредневековых государств в этих областях ясно указывает на племенные отношения, царившие сравнительно недавно в среде их создателей.

В эпиграфике этого времени постепенно нарушается существовавшая в эпоху поздней древности иерархия чинов и титулов. Наименования чиновников превращаются в титулы наследственных владетелей, а царская титулатура девальвируется. Так, к началу раннего средневековья древний титул «раджа» уже не только не являлся указанием на царственный статус его носителя, но и вовсе не обозначал человека, обладающего хоть какой-то реальной властью. В то же время наблюдается общее усложнение терминологии подчинения и иерархии власти. Такого рода изменения знаменуют собой наступление принципиально новой для Индии эпохи. Сходные процессы можно проследить и в других регионах — азиатских и европейских — на этапе перехода от древности к раннему средневековью.

Последовавший за приходом эфталитов общий упадок Северной Индии, политический и экономический, скорее всего лишь отчасти объясняется разрушительными последствиями варварского нашествия. Учитывая тот факт, что, скажем, упадок городов наблюдался даже в областях, которых не коснулся напрямую приход «белых гуннов», можно утверждать, что этот этап явился закономерным. Следующая волна урбанизации в Северной Индии будет связана уже со временем существования мусульманских государств.

Сами же Гупты какое-то время еще обнаруживаются источниками в Магадхе и в ряде других областей, где, вероятно, правители вели свое происхождение от Гуптов имперских. Но державы как таковой уже не существовало. В дальнейшем эпицентры политической истории Индии локализуются в иных областях, оставив Магадхе роль периферии.

Гуптская эпоха — знаковая веха в истории индийской культуры. Созданные в середине I тысячелетия н. э. памятники по сей день выступают как своего рода эталоны — будь то творчество Калидасы, научные сочинения, пещерная живопись Аджанты или скульптура. В гуптскую эпоху в дополнение к сформировавшейся в предшествующий период культуре городской формируется придворная культура — особого рода драматургия, изысканный поэтический стиль (кавья), отвечающие взыскательным вкусам придворной аристократии.

Эпоха поздней древности — время оформления классического индуизма. Правда, если верить запискам китайских паломников, в середине I тысячелетия н. э. буддизм еще не утратил своих позиций в Южноазиаском регионе. Однако определяющее значение для всех сфер жизни общества начинает играть именно индуизм. Причем не только среди простонародья, что в каком-то смысле было бы не ново, но и в «высшем свете» — в придворных кругах. Именно индуизму отдавали предпочтение гуптские цари: данные эпиграфики свидетельствуют о поклонении правителей державы самым разным богам индуистского пантеона — Шиве, Вишну, Ганеше, Лакшми, Дурге и другим.

Скульптура гандхарской школы

Ряд культурных новшеств поздней древности также связан с индуизмом. Так, к гуптской эпохе относится появление индуистского храмового зодчества. Как уже говорилось выше, ведийская религия не знала традиций возведения храмов. В догуптскую эпоху храмы и монастыри сооружались лишь буддистами и джайнами. Древнейший известный нам индуистский храм относится именно к V в. н. э. Небольшой, с плоской крышей и крыльцом с колоннами, он сильно отличается от башенных конструкций классической индуистской архитектуры, имея сходство, скорее, с бесхитростными скромными по декору рядовыми святилищами более позднего времени.

Само же оформление индуизма соотнести с каким-то определенным временем непросто. Сделать это крайне затруднительно, учитывая многогранность, многослойность и разнородность этой религиозной системы. А если понимать, что почвой, на которой из поздневедийской религии вырос индуизм, явились народные верования, окажется, что это практически невыполнимая задача. Очевидно лишь, что к началу средневекового периода (вторая половина I тысячелетия н. э.) индуизм сложился в том виде, в котором он, в общем и целом, существует по сей день.

Индуизм целиком состоит из бесчисленного количества сект и направлений, что зачастую препятствует определению его как единой религиозной системы. Нет никаких оснований предполагать за его древними формами большее единство. В самом деле, у него как не было, так и нет единообразного пантеона, не существовало единого для всех верующих священного канона, не сложилось единой церковной организации. Тем не менее ряд черт оказывается общим для верований всех индуистов — и древних, и современных. Так, ядром пестрого индуистского пантеона является тримурти — верховная триада богов: Брахма, Шива и Вишну. Культ Брахмы так и не получил широкого распространения. Большая часть индуистов рассматривает в качестве верховного божества либо Шиву, либо Вишну, являясь, таким образом, либо шиваитами либо вишнуитами. Уже в древности сложилось представление об аватарах (разных нисхождениях или воплощениях богов так же, как и простые смертные, подверженных перерождениям). Возможность почитать одного бога в разных обличиях, а также обилие у верховных божеств близких родственников, которым легко уподоблялись образы местных богов, делали индуизм крайне гибким для приспособления к любым культурным условиям и позволяли беспрепятственно распространяться, адаптируя любые верования и культы. Таким образом, происходила постепенная арианизация новых территорий — процесс, начавшийся еще в эпоху древности и продолжившийся в раннем средневековье. Это, с одной стороны, все более и более усложняло кастовую систему, пополняя ее самыми разными категориями неприкасаемых. С другой — все больше местных божеств включалось в индуистский пантеон в качестве аватар верховных индуистских богов.

Не имеющий священного канона индуизм рассматривает, тем не менее, некоторые тексты как священные, как высшие авторитеты для всех верующих. К таковым, безусловно, относились и относятся по сей день веды, эпические поэмы «Махабхарата» и «Рамаяна», своды индуистских легенд и мифов — пураны. Кстати говоря, непосредственно перед началом гуптской эры и была записана «Махабхарата», к этому же времени окончательно оформились пураны. Существенным представляется следующий момент: в отличие от ведийской литературы ни эпос, ни пураны не являлись текстами элитарными, ориентированными лишь на дваждырожденных. Напротив, они были предназначены для самых широких слоев кастового населения. Это, так же как гибкость самой индуистской системы, открывало широкие возможности для дальнейшего распространения разных направлений этой религии по территории Южной Азии.

Культовая практика индуизма отличалась от ритуалов ведийской эпохи и традиций раннего буддизма, намеренно отвергающего всякого рода бессмысленные церемонии. На смену ведийскому жертвоприношению пришло совершение пуджи — торжественного поклонения изображению бога, которое сопровождалось поднесением цветов, благовоний, фруктов и т. п. Сама замена жертвоприношения на церемониальное поклонение совершенно соответствовала принципу ахимсы, доминирующему в индуистской идеологии. Однако изменилось и понимание ритуала. Он превратился в яркое зрелище — упор делался на внешнюю сторону действа, тогда как основой ведийской ритуальной практики являлось прежде всего священное слово.

Наконец, для всех течений индуизма безусловным было и является до сего времени существование кастовой иерархии, определенное место в которой занимает любой адепт этой религии — и в этой жизни, и в любом ином рождении. Улучшение кастового статуса в следующей жизни — результат соблюдения законов своей касты в жизни этой. В таком мировоззрении кроется залог стабильности кастовой системы, зародившейся в эпоху древности и просуществовавшей вплоть до сего дня.

Китай: от полицентризма к империям

Эпоха Восточной Чжоу(771–256 гг. до н. э.)

Период Чунь-цю

Эпоха Восточной Чжоу, сменившая Западную Чжоу, традиционно делится на два различающихся подпериода. Название первого — Чунь-цю (букв. «Летопись “Вёсны и осени”») (771–476 гг. до н. э.) — восходит к названию хроники царства Лу (родины Конфуция, которому традиция приписывает ее составление). Однако в ней упомянуты события в Чжоу и в других царствах, ставших после 771 г. до н. э. самостоятельными. Царство Чжоу упоминается наравне с последними, однако отмечаемое при этом превосходство Чжоу на самом деле относится не к административным прерогативам или экономической и военной силе, а лишь к дипломатии, этике и культу. Иными словами, во время Чунь-цю еще в какой-то мере сохранялся моральный авторитет чжоуского вана, однако реальная власть уже находилась в руках удельных князей — чжухоу, которые и вершили судьбу Восточной Азии.

Политической особенностью периода Чунь-цю являлось то, что одновременно с утратой чжоускими ванами политической власти происходили поиски альтернатив во взаимоотношениях между правителями различных царств, формально равных по своему статусу. В VII–VI вв. до н. э. в Китае существовал (известный и в других регионах Старого Света) институт гегемонии. Гегемон (ба) в Китае — это правитель сильнейшего царства, признанный таковым на съезде правителями других царств и получивший формальное одобрение чжоуского вана. Прерогативой гегемона стала организация съездов, подготовка и руководство походами, осуществляемыми группой царств, обеспечение внешней безопасности (прежде всего от набегов кочевников), улаживание внутренних конфликтов. Фактически же это означало появление новой фигуры, обладающей значительной властью, хотя и на время. В период Чунь-цю насчитывалось два ранних северных царства-гегемона (Ци, Цзинь) и три поздних южных (Чу, У, Юэ)[5].

Чжоуские ваны, утратив в 771 г. до н. э. в значительной мере возможность даже номинального контроля над этим геополитическим пространством, оставались первыми лицами в сакральной сфере. Их функции сводились к проведению ритуалов, связанных с государственными культами почитания предков династии и Неба (Тяньди), а также к участию в качестве арбитров на съездах других правителей, где они в основном санкционировали принятые без их участия решения.

К концу периода Чунь-цю, одного из мрачных периодов китайской истории, из двух сотен самостоятельных царств осталось менее трех десятков, среди которых в ходе ожесточенных войн постепенно выделились семь сильнейших.

Период Чжаньго

Название следующего периода — Чжаньго (букв. «Сражающиеся царства») точно передает его содержание. Эпоха характеризуется окончательной утратой чжоускими ванами политического влияния, а также острым вооруженным соперничеством семи крупнейших и враждовавших друг с другом царств: Ци на востоке, Янь (район совр. Пекина) на севере, Цинь на западе, Чу на юге и трех новых царств на Великой равнине, возникших в результате распада в 453 г. до н. э. царства Цзинь (некогда одного из сильнейших), — Хань, Вэй и Чжао.

В прямых военных столкновениях и дипломатических интригах более умело действовали правители северо-западного царства Цинь. Они готовы были привлекать на свою сторону любое из восточных царств для совместной борьбы против любого из соседей, образуя так называемые «союзы по горизонтали». Восточные же государства объединялись против Цинь, образуя «союзы по вертикали». К концу периода Чжаньго стало очевидно, что верх берет Цинь.

Успехи западного царства Цинь во многом были следствием преобразований, «автором» которых выступал в свое время Шан Ян, советник-легист циньского правителя Сяо-гуна (361–338 гг. до н. э.). При нем в государстве Цинь был установлен новый порядок поощрения земледелия и военной службы, отменены наследственные привилегии высшей знати, введена новая система присвоения рангов за заслуги перед государством. Вводилось единообразие административного деления, свободная купля-продажа земли, принудительное дробление наделов неразделенных семей. Нововведения Шан Яна вызвали недовольство аристократии. Сразу же после кончины его покровителя Сяо-гуна следующий правитель Хуэй-вэнь-ван (337–311 гг. до н. э.), у которого имелись и личные счеты с Шан Яном, казнил его.

Однако это не прекратило начатых преобразований, и в последующем преемники Сяо-гуна и их первые министры продолжали его политику. Именно этот курс, сочетавший с реформами умелую военную стратегию и искусную дипломатию, позволили царству Цинь к 221 г. до н. э. по отдельности завоевать остальные царства — Хань (в 230 г. до н. э.), Чжао (229 г.), Вэй (225 г.), Чу (224 г.), Янь (222 г.), Ци (221 г.), подчинить себе всю Восточную Азию — от Ордоса на севере до хребта Наньлин на юге — и создать первую империю.

В период Чунь-цю-Чжаньго во главе самостоятельных царств стояли правители, наделенные одним из пяти упомянутых выше статусных титулов, и при их дворах воспроизводилась модель управления бывшего чжоуского двора. Важным новшеством в социальной сфере стало появление прослойки служилой нетитулованной чиновной знати, а также попытки введения в некоторых царствах прямого управления двора. Зарождалась новая система административно-территориального деления государства, при которой уезды возглавляли назначенные государем чиновники. Так постепенно складывалась бюрократическая модель управления. Подготовка чиновников к службе, как и в классической Греции, осуществлялась в государственных и частных школах, которые складывались вокруг мыслителей разных направлений (первым из известных был Конфуций). В то же время сохранялась сложная иерархическая структура внутри аристократических кланов, каждый из которых был представлен при дворе и оказывал влияние на его политику. Аристократы, высокопоставленные чиновники и военачальники могли «переходить» из одного царства в другое в поисках применения своих знаний и талантов. В VI в. до н. э. и позже появилась многочисленная группа странствующих ученых (к их числу принадлежал и Шан Ян).

В периоды Чунь-цю-Чжаньго земля постепенно превращалась в объект торговли, формировались слои землевладельцев (богатых купцов, владеющих землей свободных крестьян), в то время как значение наследственной аристократии и зависимых крестьян уменьшилось. В VI в. появились земельный, а несколько позже подушный и подворный налоги, уплачиваемые натурой: просом, рисом, шелком, а также отработками и повинностями.

Эпоха Восточной Чжоу в целом ознаменовалась многими важными новшествами, основанными на научных достижениях в разных областях знаний — металлургии, математике, астрономии, медицине (наука о пульсе и акупунктура), фармакологии и многих других. В VI в. до н. э. в употребление вошло железо, которое завоевало популярность своей дешевизной и уже к IV в. вытеснило иное сырье из сферы изготовления орудий труда, а затем оружия и предметов повседневного обихода. Значительный скачок в сельском хозяйстве был достигнут за счет таких нововведений, как удобрение полей, применение бычьей упряжки для вспашки, водяных колес для подачи воды на поля и строительство крупных ирригационных систем, орошавших сотни гектаров земли.

Совершенствование сельского хозяйства и ремесла привело к развитию торговли, которой занимались как сами крестьяне и ремесленники, так и профессиональные купцы, порой чиновники (в случаях межгосударственных отношений). На смену прежним мерилам ценности (раковинам каури, кускам нефрита, свиткам шелка и др.) к концу периода Чунь-цю пришли бронзовые и золотые (в царстве Чу) монеты. Их отливали, подражая форме предметов (лопат и ножей), но встречались круглые и квадратные. Каждое царство выпускало свои монеты, которые могли иметь хождение и за его пределами. Начиная с Чжаньго, металлические деньги стали всеобщим платежным средством.

На период Чунь-цю-Чжаньго пришелся расцвет поэзии, историописания, появились новые виды литературы — военная, географическая, юридическая, астрономическая и др. Однако такие ее виды, как героический эпос и драма, доставшиеся европейцам от древних греков, в этнокультурной среде древних китайцев так и не сформировались.

Ко времени Чунь-цю-Чжаньго относится творчество первого китайского поэта, чье имя нам известно, — аристократа, крупного политического деятеля из царства Чу Цюй Юаня (ок. 339 — ок. 278 гг. до н. э.). Предчувствуя будущую гибель своей родины под ударами царства Цинь и не найдя при дворе отзыва на свои предостережения, он покончил с собой, бросившись в воды р. Мило (к юго-востоку от оз. Дунтинху), написав перед этим ставшую знаменитой элегию «С камнем в объятиях», завершающуюся строками:

Я знаю, что умру, но перед смертью

Не отступлю назад, себя жалея.

Пусть мудрецы из глубины столетий

Мне образцом величественным служат.

(пер. А. Гитовича)

Гибель поэта оставила глубокий след в культуре Китая. И поныне пятого числа пятого месяца по лунному календарю (предполагаемый день кончины Цюй Юаня) в южных районах Китая ему приносят жертвы и устраивают гонки «драконовых лодок».

Период Чунь-цю-Чжаньго обычно именуют «золотым веком» философии. Поздние историки выделяли десять ее школ: конфуцианство, даосизм, легизм, моизм, натурфилософская школа иньянцзя, софисты, дипломаты, аграрии, эклектики и сказители. Три первых были особенно важны. На рубеже VI–V вв. до н. э. сложилось конфуцианство, учение, связанное с фигурой Конфуция (кит. Кун Цю, Кун-цзы; 551–479 гг. до н. э.). Это социально-этическое учение впитало в себя существовавшие ранее элементы чжоуской культуры хуася: культ предков, почитание старших и вышестоящих, забота о младших и нижестоящих, соблюдение посмертного траура и многое другое. Не случайно сам Конфуций говорил: «Я передаю, а не создаю, веря древним и любя их». Он создал новое учение, в центр которого был поставлен человек — его природа, место в семье, обществе и государстве, его воспитание и образование, направленное на превращение его в «благородного мужа» (цзюньцзы, ср. с лат. vir bonus). Развитие конфуцианства в период Чжаньго связано с именами Мэн Кэ (Мэн-цзы, ок. 372–289 гг. до н. э.) и Сюнь Куана (Сюнь-цзы, ок. 325–238 гг. до н. э.), которые значительное внимание уделяли проблемам изначального характера человеческой природы, критики идей других школ и т. п.

Для достижения конфуцианского идеала следовало придерживаться ряда принципов: жэнь — гуманное отношение к людям; ли — набор правил благопристойного поведения. Важнейшими понятиями также были: сяо (букв, «сыновняя почтительность»), определявшая отношения между родителями и детьми, старшими и младшими, высшими и низшими в семье и государстве, ибо государство — это большая семья, а правитель — ее отец; чжун — преданность по отношению к правителю, и т. д. Направляло же и регулировало действия человека Тянь — «Небо», высшая божественная сила, от которой зависело благополучие человека, семьи, общества и правившей в государстве династии правителей.

Примерно тогда же, что и конфуцианство, возник даосизм. Его основателем считается Лао-цзы (Ли Эр, Лао Дань; VI или VI–V вв. до н. э.), выходец из Чу, ему же приписывается авторство главного произведения этой школы — «Дао-дэ цзин» («Каноническая книга о дао и дэ»). Впрочем, историчность данной личности ставится под сомнение. Выдающимся даоским мыслителем был Чжуан Чжоу (Чжуан-цзы; ок. 369–286 гг. до н. э.), оставивший замечательное литературно-философское сочинение «Чжуан-цзы».

Стержнем даосизма является учение о дао — «пути», всеобщем законе бытия всего сущего: космоса, общества, человека, любой твари и вещи. Дао — это и начало, дающее жизнь, и конец, куда возвращаются все и всё, пройдя свой жизненный путь. Всё вокруг порождается дао, живет в согласии с ним и к нему же устремляется. Ему присуща моральная сила дэ — это индивидуальное качество, определяющее лучший способ существования отдельного человека. Методом достижения единства с дао и дэ является у вэй — «недеяние», т. е. невмешательство в естественный ход событий или порядок вещей. Еще одной важной концепцией была цзыжань — «естественность», которая в сочетании с у вэй определяла совершенство управления государством. Мудрый правитель в своих действиях следуя дао, следует «естественности», не пытается вмешиваться в ход событий и тем самым достигает совершенства.

Легизм (название, производимое от лат. lex «закон») — учение, которое было, пожалуй, самой конкретной идеологией, к тому же примененной в государственной практике. Предтечами его принято считать политических деятелей и мыслителей Гуань Чжуна (?-645 гг. до н. э.), Цзы-чаня (?-522 гг. до н. э.), преобразования которого привели к процветанию царства Чжэн; Ли Куя (455–395 гг. до н. э.), советника вэйского Вэнь-хоу (446–397 гг. до н. э.). Их концепции и практические действия внесли вклад в развитие доктрины легизма. Наиболее значительной фигурой был Шан Ян (Гунсунь Ян; 390–338 гг. до н. э.). Ему приписывается авторство «Шан-цзюнь шу» («Книги правителя области Шан») — главного произведения, излагающего теорию легизма.

В основе ее лежит концепция фа (закона), главного регулирующего фактора в государстве и обществе. Его создает единовластный правитель, а проводит в жизнь назначаемая и контролируемая им бюрократия, выполняющая его приказы и следящая за тем, чтобы их соблюдал народ. В отличие от конфуцианских принципов, имеющих извечный характер, законы могут изменяться государем в соответствии с текущими потребностями. Источником богатства страны является земледелие, а источником ее силы — армия; ранги знатности, посты и привилегии следует давать за конкретные заслуги, особенно на поле брани, а не в порядке наследования. Народ необходимо держать под контролем, чему способствуют круговая порука и принцип коллективной ответственности и наказания.

В период Чжаньго доктрина легизма полнее всего проявилась в царстве Цинь; начиная с эпохи Хань школа как таковая практически исчезла, однако многие идеи ее были восприняты конфуцианством, что, в частности, позволило ему стать идеологической опорой империи.

Ранние империи

Империя Цинь (221–207 гг. до н. э.)

Завоевав к 221 г. до н. э. все государства в бассейнах Хуанхэ и Янцзы, правивший с 246 г. до н. э. правитель Ин Чжэн принял новый титул — хуанди (букв, «высочайший царь», уел. «император»). В течение последующих 11 лет (221–210 гг. до н. э.) он правил страной как Цинь Ши-хуанди, т. е. «Первый император империи Цинь». Таким образом, впервые за свою историю Китай стал единым централизованным государством.

Опираясь на первого министра Ли Сы (?-208 г. до н. э.), император провел в стране преобразования (легистские по духу), направленные на укрепление государства нового типа и единоличной власти. В 221 г. до н. э. территория государства была поделена на 36 округов, с подчиненным центру аппаратом управления. Вводились унифицированные меры весов, деньги, единые знаки письменности; установлены законы, отличавшиеся крайней жестокостью наказаний (ссылкой на каторгу, обращением в государственных рабов). Все назначения по службе определялись императором; отменялись прежние статусные различия, оружие подверглось конфискации и переплавке в колокола и огромные статуи (к сожалению, не сохранившиеся). Наследственную аристократию, высшее чиновничество и крупных купцов переселили в Сяньян (столицу государства), поставив под контроль центрального правительства; их места заняли циньские военные.

Правление Цинь Ши-хуанди отмечено агрессивной внешней политикой. В 215–214 гг. до н. э. 300-тысячная циньская армия под командованием военачальника Мэн Тяня (?—210 г. до н. э.) разбила северные кочевые племена сюнну и заняла земли в большой излучине Хуанхэ. Там же она начала достраивать и соединять защитные стены прежних царств в единое сооружение — Великую стену (в нынешнем ее виде это памятник XIV–XVI вв.), неся потери не меньше, чем на войне с кочевниками.

Еще ранее, в 223 и 221 гг. до н. э., в продолжение борьбы против Чу, 500-тысячная армия завоевала земли на юго-востоке (Цзянси, Фуцзянь) и юге (Хунань). Другая крупная армия в 214 г. до н. э. была направлена на юг для захвата земель аустроазиатских и тайских народов, объединенных названием байюэ (букв, «множество юэ»). Ей удалось занять земли южнее хребта Наньлин — южные провинции КНР (Гуанси, Гуандун) и часть Северного Вьетнама. Там началось строительство канала длиной в 30 км, который соединил южный приток Янцзы с северным притоком р. Жемчужной. Одновременно Саньян соединили с периферией трактами, обеспечивающими быструю передачу приказов и информации; продолжалось сооружение множества роскошных дворцов и грандиозного погребального комплекса императора вблизи Саньяна (обнаружение которого в 1974 г. стало мировой археологической сенсацией).

Преобразования коснулись и идеологии. Указом императора 213 г. запрещались дискуссии, предписывалось изъятие старинных «преданий и песен», «изречений всех учителей». По свидетельству Сыма Цяня, предавались огню конфуцианские каноны («Шу цзин», «Шан ши»), исторические хроники и другие книги; более 460 ученых были казнены (погребены заживо), вне закона объявлены частные школы.

В 210 г. до н. э. после объезда новозавоеванных южных территорий государства Цинь Ши-хуанди «скоропостижно» скончался в возрасте 48 лет. Возможно, это явилось результатом дворцового заговора, в который оказалась вовлечена часть его соратников, в том числе первый министр Ли Сы. Император был погребен в девятом месяце 210 г. до н. э. близ Саньяна, в гробнице у горы Лишань.

Возведение гробницы, начатой задолго до рождения самой империи, продолжалось 36 лет, вплоть до смерти императора. Строителей (свободных и каторжан), из которых формировали временные отряды, свозили из всех частей Китая. Кроме собственно усыпальницы, окруженной траншеями с «терракотовой армией», погребальный комплекс включает гробницы императорских детей, род маленького зоопарка с фигурами редких животных, фигуры обслуживающего персонала, конюшню, склад доспехов и шлемов и другие части. Общее число найденных воинов — около 8 тыс., более 100 колесниц, около 600 лошадей. Воины, выполненные в рост человека, располагались в порядке, соответствующем строю циньской армии. Судя по росту (175–196 см), это была «гвардия» императора. Как сообщает Сыма Цянь, похороны императора завершились так: «…Заложили среднюю дверь прохода, после чего спустили наружную дверь, наглухо замуровав всех мастеровых и тех, кто наполнял могилу ценностями, так что никто оттуда не вышел (пер. Р.В. Вяткина)».

Цинь Ши-хуанди был крупным государственным деятелем, создавшим новое государство, остававшееся исторически перспективным на протяжении двух последующих тысячелетий, — единую восточноазиатскую империю, включавшую в себя часть территорий Центральной Азии на севере и Юго-Восточной Азии на юге. Однако характер его правления и масштабы его деятельности затронули огромную массу людей, обернулись тяжким бременем для народа, который заплатил за них очень высокую цену не только материальными ценностями, но и страданиями, кровью и смертью.

На престол был возведен под именем Эрши младший сын императора бездарный Ху-хай (230–207 гг. до н. э.), старший же сын-наследник, талантливый полководец Фу-Су, был принужден к самоубийству. Последствия заговора были трагичны: все его участники так или иначе сложили головы. Кризисные явления стали заметны еще при жизни Ши-хуанди, однако ему удавалось держать империю в страхе и повиновении. Сразу после его смерти вспыхнул мятеж, затем начались выступления аристократии, членов династий недавно покоренных царств (раньше всего Чу). Постепенно сформировались две крупные армии — чиновника с бывшей территории Чу Лю Бана (256–195 гг. до н. э.), породнившегося со знатным родом Люй, и чуского аристократа Сян Юя (233–202 гг. до н. э.), которые и положили конец правлению Цинь, самой непродолжительной из всех общекитайских династий. В 207 г. до н. э. Лю Бан занял столицу Сяньян, в 206 г. провозгласил себя ваном, а в 202 г. после окончательной победы над соперником в борьбе за престол Сян Юем был объявлен своими союзниками, правителями крупных владений, императором (с храмовым именем Гао-цзу) новой империи, получившей название по его владению — Хань.

Империя Западная Хань

Эпоху Хань традиционно разделяют на два периода. Ранний именуется Западной Хань, названной так потому, что столица находилась в г. Чанъань (юг совр. пров. Шэньси), т. е. на западе по отношению к г. Лои, столице позднейшей Восточной Хань.

Став основателем нового государства, Гао-цзу (202–195 гг. до н. э.) столкнулся с множеством проблем: войны предыдущих двух-трех десятилетий разрушили уклад жизни народа, подорвали идеологические основы государства, на севере вновь усилились сюнну. Он начал с отмены жестоких наказаний эпохи Цинь, объявил амнистию, освободил продавших себя в рабство из-за голода. Прежним владельцам вернул ранги, землю и жилища, организовал местную администрацию. Заслуженные военачальники получили титулы хоу, наследственные владения или право взимать налоги с определенной территории. Армии были распущены, так что воины смогли вернуться домой и заняться сельским хозяйством. Эти мероприятия возымели свое действие — установились относительное спокойствие и порядок, однако после смерти императора начались династические распри. Вдовствующая императрица Люй Чжи (?—180 гг. до н. э.), используя малолетство, а потом раннюю смерть наследника Хуэй-ди (194–188 гг. до н. э.), захватила трон и предприняла попытку отстранить от власти род мужа (Лю), выдвигая на ключевые посты своих родственников (Люй).

Попытка родственников по женской линии прийти к власти не удалась. В результате компромисса между родственниками династии по мужской линии, влиятельными членами рода Лю, к власти был приведен четвертый сын Лю Бана, ставший императором Вэнь-ди (180–157 гг. до н. э.). При нем в результате последовательных преобразований, прежде всего в экономике, были сделаны важные шаги к созданию механизмов управления империей. В борьбе за централизацию власти следующий император Цзин-ди (157–141) успешно подавив так называемый мятеж «семи ванов» в 154 г. до н. э. во главе с племянником Лю Бана — Лю Пи (215–154 до н. э.), начал перераспределять владения уже между своими сыновьями. Эти меры дали ему возможность начать преобразования в сфере управления и экономики.

Окончательно с ними справился лишь У-ди (140-87 гг. до н. э.), самый известный и талантливый император Западной Хань. Под предлогом соблюдения принципов гуманности и сыновней почтительности он в 127 г. до н. э. издал указ, изменивший принцип наследования. Отныне наследниками становились (в равных долях) все, а не только старшие сыновья. Крупные владения оказались раздробленными. У-ди провел также ряд других мероприятий по укреплению власти. Была сформирована система центрального управления: бюрократический аппарат включал институт его контролеров-цензоров. В отличие от практики, существовавшей при Гао-цзу, к службе допускались также купцы, притом практиковалась продажа титулов и званий. В ханьское время произошел важный социальный сдвиг — обрела значительную силу бюрократическая прослойка. Ее члены обладали не только административной властью, но и землей и финансовыми возможностями вследствие занятий торговлей и ростовщичеством, а также рядом привилегий (например, правом рекомендовать своих детей на чиновничьи посты).

Из преемников У-ди самым крупным был император Сюань-ди (73–49 гг. до н. э.), который провел судебную реформу, боролся с коррупцией и в последние годы создал систему надзора над деятельностью чиновников (цензорат). С точки зрения формирования китайской государственности его правление можно сравнивать с правлением самого У-ди. Именно при нем оформилась исторически перспективная модель верховной власти: на смену «федеративной» структуре II в. до н. э. пришло собственно «имперское» устройство — с сильным центром, чиновничьим аппаратом и механизмом контроля за его работой.

Правление следующих императоров (Юань-ди, 48–33 гг. до н. э.; Чэнь-ди, 32-7 гг. до н. э.; Ай-ди, 7 г. до н. э. — 1 г. н. э.; Пин-ди, 1 г. до н. э.-5 г. н. э.) отмечено обострением кризиса, вызванного массовыми крестьянскими бунтами и распрями внутри правящей элиты, которые в конечном счете и привели к краху Западную Хань. На это время пришлось начало политической биографии Ван Мана — крупного сановника, родственника правящей династии и будущего основателя новой империи — Синь.

Несколько относительно спокойных десятилетий, прошедших с начала воцарения династии Хань, привели к значительному росту экономики страны. Введенный метод «смены полей», при котором одна треть надела ежегодно отдыхала, возрождая его урожайность, изобретение парной сохи, ремонт старых и сооружение новых дамб и каналов повысили производительность сельского хозяйства. Быстро развивалось ремесло. Если при Цинь добыча железа и соли велись государством, то при Хань этим занимались частные лица. Возникли крупные мастерские по изготовлению железных изделий, в первую очередь орудий труда. У-ди озаботился дальнейшим развитием экономики и обогащением самого государства: в 119 г. до н. э. он запретил частную выплавку железа и варку соли, а в 115 г. — отливку монет во владениях, т. е. ввел на них государственную монополию. Развитие ремесла стимулировало рост торговли и ростовщичества — появилось значительное количество людей, первоначальное богатство которых было накоплено не за счет земледелия. Многие города, превратившиеся в большие торгово-ремесленные центры, принадлежали к числу крупнейших городов мира. Это прежде всего Чанъань (нынешний Сиань на юге Шэньси) — западная столица империи, Лоян — будущая ее восточная столица, Ханьдань (на юге Хэбэя) — бывшая столица царства Чжао; Янди (ныне Юйсянь) — прежняя столица царства Хань; Линьцзы (совр. Цзыбо) — в прошлом столица Ци; Чэнду (Сычуань) и др.

Великая Китайская стена. Современный вид

В правление предшественников У-ди племена сюнну вновь подчинили себе северные районы. Будучи не готовым к масштабным войнам, ханьский двор откупался от них посылкой своих принцесс в качестве жен шаньюев — предводителей кочевников, а также шелковых тканей, вина и других даров. Сразу же после вступления на престол У-ди стал готовиться к войне с ними. Его первым шагом была попытка установить союзнические отношения с племенем юэчжи, которые в 177–176 гг. до н. э. подверглись сюннуской агрессии и частично мигрировали на запад совр. Синцзяна и соседних центральноазиатских территорий.

В 138 г. до н. э. послом к юэчжи был направлен сановник Чжан Цянь (?-114 гг. до н. э.), но миссия его закончилась неудачей. Путь его пролегал через земли, занятые или контролируемые сюнну, к которым он дважды попадал в плен, проведя в нем одиннадцать лет. В ханьскую столицу Чанъань он вернулся лишь в 126 г. до н. э. без союзников; тем не менее историческое значение его посольства огромно, ибо это была первая попытка установления политического контакта Китая с государствами и народами Центральной Азии: Ферганой, Согдом, Бактрией, даюэчжи, усунями и Парфией. Так состоялось открытие Великого торгового шелкового пути.

В результате нескольких крупных походов, совершенных ханьцами в 124–119 гг. до н. э., сюнну потерпели сокрушительные поражения и надолго перестали угрожать Китаю. Путешествие Чжан Цяня пробудило интерес к западным странам. В 119 г. до н. э. он был вновь отправлен туда, в большей мере с торговыми и престижно-политическими, чем военными целями. Он установил отношения со всеми ранее посещенными странами, а также с Индией, следом туда были посланы войска, которые в 111 г. до н. э. покорили цянов, а в 102 г. — Фергану и весь так называемый Западный край (нынешний Синьцзян и соседние районы Средней Азии), которые либо стали частью Китая, либо подчинились ему. Впервые в истории границы Китая продвинулись так далеко в сердце Азии. В это же время было укреплено или расширено присутствие Китая на юге в современных провинциях Гуандун, Гуанси, Чжэцзян, Фуцзянь, Сычуань, Гуйчжоу, Юньнань и на севере Вьетнама. В 108 г. до н. э. Хань подчинилась Чаосянь (Ляодун и Корея), благодаря чему были установлены отношения и с Японией.

При У-ди Китай достиг пика своего могущества, став самой большой и многолюдной империей древнего мира. Торговый и культурный обмен с внешним миром по дальности контактов (Центральная и Средняя Азия, Корея, Япония, Индия) и масштабу обмена — совершенно новый фактор в истории Китая. Китайский шелк, железные изделия, металл, медицинские познания, передовые технологии проникли в Азию и даже в Европу, оттуда же в Китай хлынули диковинные для него товары: виноград, арбузы, чеснок, персики, верблюды, музыка, скульптура, а возможно, и первые сведения о буддизме.

В период, предшествующий правлению У-ди, влиятельным направлением общественной мысли ханьской империи был даосизм. Во II в. до н. э. по предложению крупного мыслителя Дун Чжун-шу (179–104 гг. до н. э.) государственной идеологией стало конфуцианство, которое сформировало известный и сегодня тип мышления китайцев, а также оказало сильное воздействие на соседние народы — корейцев, японцев и вьетнамцев.

В ханьское время оформился конфуцианский канон. В своем завершенном виде он получил название «Шисань цзин» («Тринадцатикнижие») — собрание конфуцианских произведений, которое определяло духовную жизнь Китая на протяжении более чем двух тысячелетий. Процесс включения в него тех или иных трактатов был постепенным и длительным — от II в. до н. э. до XI–XII вв. н. э. В его состав вошли два важнейших источника по истории и литературе Китая антология поэзии «Ши цзин» («Книга песен и гимнов»), содержащая 305 поэтических произведений, сложенных между XI и VI веками до н. э., и «Шан шу» («Записки о прошлом»), отразивший традиционные представления об истории начиная с конца III тысячелетия до н. э. до VII в. до н. э. Согласно традиции, они были отредактированы Конфуцием, которому приписывают также авторство хроники царства Лу «Чунь-цю» и двух философских трактатов: «Лунь юй» («Беседы и суждения») и «Сяо цзин» («Каноническая книга о сыновней почтительности»). Помимо них в указанное собрание включены два комментария к «Чунь-цю» и пять этико-философских трудов, а также «Эр я» («Словарь изысканных синонимов») — древнейший словарь китайского языка. В правление У-ди была расширена Музыкальная палата (Юэфу), давшая название целому жанру китайской поэзии. Историческая проза была представлена «Историческими записками» Сыма Цяня, философская — даосским трактатом «Учитель [Лю Ань из] Хуайнани» (Хуайнань-цзы). В конце периода при императорском дворе была предпринята скрупулезная работа по сохранению книжного фонда всего предшествующего времени, особая роль в которой принадлежит библиографам Лю Сяну (77–76 гг. н. э.) и его сыну Лю Синю (?-23 г. до н. э.).

Империя Синь

В 5 г. н. э. сановник Ван Ман, уже сосредоточивший в своих руках значительную власть, совершил переворот: устранил императора Пин-ди (своего тестя), затем низложил его малолетнего наследника Жу-цзы Ин (6–8 гг. н. э.), при котором состоял регентом, и объявил себя императором, провозгласив образование новой империи — Синь (9-23 гг.).

Став в 54 года императором, Ван Ман предпринял ряд шагов для вывода Китая из состояния экономического и социального кризиса. В 9 г. издал указ об отмене частной собственности на землю и переходе ее в собственность государства, а также об ограниченной свободе частных рабов. Была также запрещена купля-продажа земли и рабов. В 10 г. был введен государственный контроль над рынками и ценами, монополия на виноделие, соль, железо, отливку монет и (впервые в истории Китая) на кредитно-ростовщические операции. Был сделан новый шаг в денежной реформе. В том же году император попытался упорядочить налогообложение и даже регулировать цены на крупных оптовых рынках.

В 11 г. произошла природная катастрофа — одна из крупнейших рек Китая, Хуанхэ, сместила русло на несколько сот километров, залив огромные пространства на Великой равнине. Это колоссальное бедствие привело к длительному и страшному голоду населения. Природные катаклизмы продолжались все остальные годы правления Ван Мана; под конец его произошла трагедия в личной жизни императора: он лишился наследника, жены и одного из внуков.

Сопротивление нововведениям Вана Мана оказалось столь сильным, что уже в 12 г. ему пришлось вновь разрешить куплю-продажу земли и рабов. Самыми неудачными оказались попытки поставить на службу государству денежную систему: за 15 лет правления он менял ее пять раз, вводя принудительный курс, что породило в стране финансовый хаос. Система управления в провинциях разрушалась, начались мятежи. 14-й год отмечен реформой в сфере управления (центрального и уездного), что позволило на время подавить выступления, которые, однако, в условиях непрекращающегося голода и дестабилизации вскоре возобновились. Наиболее крупным из них по размаху стало движение «краснобровых».

Ситуацией воспользовались члены правившей в эпоху Западная Хань династии Лю: Лю Сю (будущий император Гуаньу-ди) и его родственники включились в борьбу за власть, опираясь на отряд из своих клиентов. В 23 г. до н. э. в решающем сражении за г. Ваньчэн (совр. Наньян), оплот императора на юге, его армия потерпела поражение. Ван Ман сражался до конца. Выдержав трехдневную осаду города, он отстреливался вместе с солдатами с башни: когда кончились стрелы, вышел навстречу противнику и был зарублен.

Ван Ман — одна из ярких фигур в истории древнего Китая. В его правление практически завершилось формирование империи. Его преобразования в какой-то мере опережали свое время, но содержали в себе колоссальный опыт для будущих правителей. Он всячески стремился управлять всем государством, а не только столичной областью и рядом округов. Предлагая реформы, он отказался от физического уничтожения родовой аристократии. Однако грандиозная природная катастрофа, приведшая к голоду и хозяйственной разрухе, пресекла возможности не только его преобразований, но и самого пребывания у власти.

Империя Восточная Хань

Первый император новой империи Восточная Хань, Гуаньу-ди (25–57 гг. н. э.), был дальновидным политическим деятелем, правление которого стало временем преобразований страны. Придя к власти военным путем (см. выше) и подавив народное восстание «Красных бровей», он лишь через 10 лет (к 37 г. н. э.), уничтожив соперников (объявлявших себя ванами и императорами), распространил власть на всю страну. Еще до завершения военных конфликтов в 31 г., он начал проводить административную и военную реформу: уменьшил администрацию, ликвидировал в ряде центральных округов должности военных губернаторов, сократил число уездов, воссоздал систему контроля за чиновниками (цензорат). Следуя традиции, он раздал своим родственникам «владения» (го), но назначил в них министров, которые направляли около половины доходов в императорскую казну. Для увеличения числа налогоплательщиков он принял меры по сокращению государственных и частных рабов, регулированию налогов, стимулировал развитие сельского хозяйства.

В правление его преемников (Мин-ди, 58–75 гг. н. э.; Чжан-ди, 76–88 гг.; Хэ-ди, 89-106 гг.) появилась новая социально-служилая группа-евнухи (хуань гуань), служившие в ведомстве Хуан мэн-линь («Приказ “Желтые ворота”»). Их обязанности заключались в снабжении двора и обеспечении функционирования гарема, но они начали играть важную роль в управлении государством. Евнухи заняли «промежуточную нишу» между императором, его родственниками и гражданскими чиновниками, примыкая при этом то к родственникам по женской линии, то к самому императору. Находясь при дворе и имея рычаги власти (знания, деньги, связи), они нередко побеждали своих противников, иногда вырезая их поголовно. Острые конфликты между евнухами и чиновниками, не желавшими уступать свои позиции, использовались императорами в своих интересах, но со временем они привели к «раскачиванию» власти и постепенной утрате управляемости страной.

В правление первых восточноханьских императоров экономика быстро развивалась. Для поддержки сельского хозяйства создавались военные поселения, жители которых совмещали труд крестьян с солдатской службой и находились на государственном обеспечении. Для расширения запашки часть казенных земель передавалась крестьянам или сдавалась в аренду. Неоднократно осуществлялось снижение налога на землю или полное освобождение от него, строились ирригационные системы, широко распространилась вспашка на волах. Все это привело к развитию сельского хозяйства, а вместе с ним — ремесла и торговли. Увеличивалось число крупных городов, расширялась международная торговля по суше (Великий шелковый путь) и по морю. Росла добыча полезных ископаемых, развивались ремесла, гончарное и кузнечное дело и др. Важным новшеством было изобретение в 105 г. дешевого способа производства бумаги, известной уже со II в. до н. э., но тогда весьма дорогой, ибо сырьем служил шелк. Теперь же его сменили конопля, старые тряпки, сети, древесная кора и пр. Из Китая через Западный край бумага постепенно распространилась по всему миру.

В I в. н. э. Восточная Хань стала крупнейшей мировой державой. В 43–44 гг. н. э. в результате походов военачальника Ма Юаня было завоевано и включено в состав империи государство Лаквьет в северной части Вьетнама. Границы китайской империи на юге достигли земель аустронезийского народа чамов. С переменным успехом на севере велась борьба с сюнну. В первые десятилетия она сводилась к защите от сюнну и накоплению сил для решительных действий. Они начались в 73 г. н. э., а к 94 г. завершившись разгромом кочевников. Часть из них сдалась Хань, большинство же начало постепенное движение на запад, позднее (в IV в. н. э.) послужившее толчком Великому переселению народов. Победа над сюнну вместе с военными и дипломатическими действиями полководца Бань Чао (32-102 гг.) в Центральной Азии (73-102 гг.) вновь поставили под имперский контроль этот регион и открыли движение по Великому шелковому пути.

Семья полководца Бань Чао оставила заметный след в истории Китая. Его отец Бань Бяо (3-54 гг.) продолжил труд великого Сыма Цяня (доведшего изложение в своих «Записях историка» до конца II в. до н. э.), начав писать «Историю династии Хань». Смерть помешала осуществлению этого плана, однако его другой сын Бань Гу (32–92 гг.) и дочь Бань Чжао (ок. 49-120 гг.), выдающиеся историки и литераторы, завершили его труд. Между тем сам Бань Чао, пробыв на Западе 31 год, обеспечил Восточной Хань выход в Центральную Азию, а в 97 г. даже попытался установить связи с Римом, однако его посланец Гань Ин, добравшись до Персидского залива, вернулся обратно. Тем не менее благодаря усилиям Бань Чао контакт между Восточной и Западной Азией был восстановлен.

Китай эпохи империи Восточная Хань

Со второй половины II в. начался процесс ослабления влияния Китая на Западный край. На севере и северо-западе усилились народы сяньби и ухуань, которые создали сильный союз племен, совершавший набеги на северные районы империи. Великий шелковый путь опять оказался закрытым. В «Истории династии Хань» отмечено прибытие в 166 г. римского посольства с дарами от императора Марка Аврелия Антонина (161–180 гг.), завоевателя Месопотамии и врага Парфии, для установления дружеских отношений. Впрочем, возможно, что авторитетом Рима воспользовались, например, арабские купцы, чтобы обеспечить себе выгодные условия для торговли.

Во II в. внутренние кризисные явления усиливались. В правление Ань-ди (106–125 гг.) и Шунь-ди (125–144 гг.) бунты становились регулярными, евнухи играли все большую роль, на трон возводились недолговечные и малолетние императоры (годовалый Чун-ди, 144–145 гг.; подростки Чжи-ди, 145–146 гг.; Хуань-ди, 146–168 гг.; Лин-ди, 168–188 гг. и Сянь-ди, 189–220 гг.). Империю сотрясало массовое народное социально-религиозное движение «Желтых повязок» (знак его сторонников). Правление Хуань-ди стало в какой-то мере переломным моментом: от компромиссного соправления (императора и главы рода родственников по женской линии), характерного для Западной Хань и первой половины Восточной, произошел переход к незатухающему конфликту — сначала между императором и верхушкой чиновничества (гражданского и военного), а затем между последними и евнухами (сосредоточившими в своих руках внутридворцовые службы). Когда в нем приняли участие военные, наступил коллапс центральной власти. Военачальник, за спиной которого стояла огромная армия и поддержка местной элиты, стал важнейшей политической фигурой.

К концу II в. сложились три мощные группировки, руководимые полководцами Лю Бэем (161–223 гг.), Сунь Цюанем (182–252 гг.) и Цао Цао (155–220 гг.), сильнейшим из них, сделавшим блестящую карьеру на государственной службе. К 205 г. он подчинил своей власти все среднее течение Хуанхэ и Великую равнину. Позднее он «сам назначил себя первым министром», сделав серьезную заявку на возрождение империи. Но добиться этого не смог: в 208 г. он потерпел поражение в битве при Чиби от коалиции правителей бассейна Янцзы. В начале 220 г. Цао Цао умер в занятом им Лояне, бывшей столице империи Восточная Хань.

В конце 220 г. его старший сын Цао Пи низложил последнего ханьского императора Сянь-ди (189–220 гг.). Формально это выглядело как добровольная передача ему императором власти как наиболее достойному. Династия Хань была ликвидирована, страна разделена между Цао Пи и двумя другими военачальниками на три государства: Вэй на севере (со столицей в Лояне, где правил Цао Пи) Шу на юго-западе (столица в Чэнду) и У на юго-востоке (столица в Цзянье на Янцзы, совр. Нанкин).

Новая эпоха, ознаменовавшая собой начало китайского средневековья, получила наименование Троецарствие (220–265/280 гг).

Империя Восточная Хань — не только период наивысшего расцвета имперской государственности, но и время подъема науки и культуры. Одним из наиболее известных мыслителей восточноханьского времени является Ван Чун (ок. 27-104 гг.), автор труда «Луньхэн» («Критические рассуждения»), в котором он, опираясь на представления об естественных науках своего времени, высказывает собственное мнение по поводу практически всех устоявшихся представлений. Поэтому это сочинение было запрещено и стало широко известно только в конце Восточной Хань. В правление Мин-ди в Китай проник буддизм, в Лояне был сооружен монастырь «Белой лошади», в правление Хуань-ди (146–168 гг.) начали делать переводы буддийских канонов.

Дворец в Чанъани. Эпоха Восточная Хань. I–II вв. н. э. Реконструкция

Один из самых известных ученых древнего Китая Чжан Хэн (78-139 гг.) занимался проблемами, связанными с календарем, астрологией и т. п. Он изготовил макет небесной сферы и сейсмический прибор. Его концепция мироустройства изложена в трактатах «Хун тянь и чжу» («Иллюстрированное описание полной армиллярной сферы») и «Лин сянь» («Законы [действия] одухотворяющей силы»). Чжан Хэн придерживался геоцентрической модели мира, в своих трудах он (почти одновременно с Клавдием Птолемеем), говорил об экваторе, эклиптике, полюсах мира. Чжан Хэн вслед за ученым Ян Сюанем (53 г. до н. э. — 18 г. н. э.) считал, что Вселенная бесконечна и непознаваема; скорость движения небесных тел он связывал с их удаленностью от земли. В области математики его важнейшим достижением является вычисление соотношения длины окружности земли и ее диаметра (число я). Чжан Хэн также является автором ряда поэтических произведений, в том числе «Си-цзин фу» («Ода Западной столице»), «Дун-цзин фу» («Ода Восточной столице»).

* * *

Возникновение и развитие древнекитайской цивилизации имеет свои особенности. Они происходили во взаимодействии с соседями по Восточной Азии, однако в отрыве от других мировых цивилизаций. Тем не менее это не вызвало замедления темпов роста, и на протяжении всей древности Китай был не только самой крупной и многонаселенной, но и одной из самых высокоразвитых стран ойкумены.

Древнекитайская цивилизация была самодостаточной, не нуждавшейся жизненно, в отличие от Египта, Рима, Греции, в обмене с внешним миром. Самодостаточность выражалась не только в сфере экономики, и последняя отнюдь не была определяющей. Самодостаточной и самостоятельной являлась вся китайская культура — в ней весьма немногочисленны следы внешних влияний.

Древний Китай собственными усилиями создал богатую развитую культуру и внес немалый вклад в мировую сокровищницу. Особо следует выделить иероглифическую письменность, одно из главнейших изобретений китайской цивилизации, представляющее собой уникальное явление в мировой истории. Несмотря на сложность, она оказалась настолько хорошо приспособленной к китайскому языку и к китайской действительности, что является единственным письмом на планете, существующим уже не менее 35 веков.

Китайская культура возникла в основном без заметной внешней помощи, однако сама охотно делилась своими достижениями с ближними и дальними соседями. Государственное устройство, философия, культура таких стран как Корея, Япония и Вьетнам, а в более позднее время также Монголия, Тибет и Маньчжурия очень многое почерпнули из китайских богатств.

И все же, помня о самостоятельности и специфике китайской цивилизации, не следует историю этой страны отрывать от мирового процесса, а ее народ — от остального человечества. Она развивалась не только по тем же общим законам, но и с тем же историческим «ритмом», что и западная часть Старого Света. Эпоха Чжаньго с его полицентризмом и расцветом культуры совпадала с периодом эллинизма (IV–III вв. до н. э.), расширение Западной Хань и создание империи — со временем римских завоеваний II–I вв. до н. э., а время Восточной Хань — с расцветом Римской империи в I–III вв. н. э. История Китая — это часть истории человечества.

Юго-Восточная Азия поздней древности

Государственность народов северной части исторического района ЮВА

Крупнейшее государство Средней Янцзы Чу (как и Цинь) занимало наибольшую по площади территорию со сложным ландшафтом. Чу контролировало все земли на Средней Янцзы, Нижнем и Среднем Ханьшуе, Верхней и Средней Хуайхэ. После завоевания земель долины Хуайхэ, Нижней Янцзы, части Юньнани и долины р. Сянцзян (Жемчужной), царство Чу стало первой региональной империей. Под властью чуского правителя оказалось как минимум треть территорий будущих Циньской и Ханьской империй, но в отличие от них это были земли только рисоводов — хмонг-миенов и аустро-азиатов-вьетов (юэ).

В IV–III вв. до н. э. на территории Чу были распространены предметы с декором «звериного стиля». Известно, что он проник в регион из Центральной Азии (где в то время уже наступил железный век, в Передней Азии — уже с XI в. до н. э.). Возможно, вместе с ним из Центральной Азии могло прийти и само железо, которое ок. III в. до н. э. попало и в Индокитай.

В IV в. до н. э. земли Нижней Янцзы вошли в состав царства Чу. В результате распада царства Юэ на прибрежных территориях (от залива Ханчжоувань до устья Жемчужной реки) возникли вьетские царства (из них самые крупные Дунъюэ, Миньюэ, Наньюэ). В конце II в. до н. э. все они политически были включены, в основном, в состав Ханьской империи.

С V в. до н. э. в южной части бассейна Верхней Янцзы выходцы из Великой степи индоевропейцы саки-юэчжи (видимо, на тайской этнической основе) создали царство Диен (пров. Юньнань). У предков тайских народов собственная государственность, видимо, сложилась несколько позднее. С IV в. до н. э. можно говорить о древнетайском царстве Елан (пров. Гуйчжоу).

К 221 г. до н. э. все земли севера исторического региона Юго-Восточная Азия были подчинены царством Цинь, т. е. фактически вошли в первую китайскую империю. Раньше всего, еще в конце IV в. до н. э. это было сычуаньское царство Шу, в 223 г. — Чу. Земли в Приморской области (с их вьетскими государствами) подчинялись Циньской империи лишь номинально. Однако к 214 г. две циньских армии пересекли хребты Наньлин и, захватив земли средней и нижней части течения Жемчужной реки, попытались и политически покорить местное государство — предшественника Намвьета.

Как уже говорилось выше, крах Циньской империи был связан с борьбой чусцев, начавшейся в 209 г. до н. э. за восстановление чуской государственности. В условиях отсутствия центрального управления оказавшийся отрезанным за хребтами Улин циньский военачальник Чжао То породнился с местной династией и создал независимое государство Намвьет (кит. Наньюэ) со столицей в устье Жемчужной реки (г. Фиенгун, район совр. г. Гуанчжоу). Он и его потомки контролировали также вьетские земли в долине Красной реки на северо-востоке Индокитая. А в Приморье по всему юго-восточному побережью Восточной Азии возродились крупные вьетские государства Манвьет, Донгвьет и др.

Нусантара и юг Индокитайского п-ова в I–VI вв.

Возникновение в 202 г. до н. э. и становление первой долговременной империи Западная Хань связано с компромиссом, который чуские элиты, сторонники умеренных сил во главе с Лю Баном, смогли предложить народам Восточной Азии, прежде всего хуася. Почти все первое столетие существования этого государства оно имело вид «федеративного государства» с сильным столичным центром (г. Чаньань в долине р. Вэйхэ) и почти автономными территориями, которые в бассейне Хуанхэ имели вид округов, а вдоль Хуайхэ и на Янцзы — владений во главе с ванами.

Во вьетских же землях восстановленная государственность благополучно просуществовала до 111 г. до н. э., когда Намвьет был захвачен войсками китайского императора У-ди. Но наладить управление здесь удавалось с большим трудом, приходилось мириться с тем, что большая часть чиновничества происходила из числа самих вьетов, поэтому практически рычаги управления оставались в руках местных элит. В 40 г. н. э. они попытались вернуть власть, но во вьетские земли были введены войска Ма Юаня, который включил их в состав империи Хань, дойдя до границы с землями чамов. Но на территории Восточной Азии оставалось еще немало районов, лишь формально считавшихся ханьскими — практически речь шла о всем севере исторического региона ЮВА, ставшего с этого времени Восточной Азией. Китайская администрация обосновалась в крупных административных центрах, а на местах управляли представители местной верхушки, а где-то (например, пров. Юньнань, Гуйчжоу, большая часть земель Хунани и Гуанси) центральная власть так и не была установлена, местами вплоть до начала II тысячелетия н. э.

История ЮВА(вторая половина I тысячелетия до н. э. — III в. н. э.)

Донгшонская цивилизация и ее соседи. Во второй половине I тысячелетия до н. э., в рамках археологической культурной общности южных вьетов, или «классического» Донгшона, выросшей из культур эпохи бронзы, начала складываться собственная модель формирования ранней государственности. В ареал донгшонской культуры на ее раннем этапе (конец бронзового и в железный век) входили территории по Красной Реке до оз. Дали (Юньнань), районы верхнего течения Жемчужной реки до хребта Наньлин и севернее по р. Сянцзян.

К последним векам до нашей эры она распространялась на Нижний Меконг, отчасти на горные районы бассейна Сицзяна (Жемчужной), на Малаккский п-ов, а также на часть долин Суматры, Явы, Сулавеси и др. Запад Индокитайского п-ова, центр его восточного побережья, Тайвань и острова Филиппинского архипелага не входят в сферу распространения бронзовых барабанов — главного «знака» донгшонской цивилизации. Ее центру соответствует государственное образование, которое позднее упоминается как царство Аулак (кит. Оу ло) со столицей на месте городища Колоа (к югу от совр. Ханоя). В конце III в. до н. э. оно входит в состав вьетского государства Намвьет. Донгшонская культура впоследствии была воспринята мон-кхмерами, аустронезийцами и пара-тайцами. Памятники Донгшона были впервые изучены и объединены в культуру французским ученым русского происхождения В.В. Голубевым.

Основу социальной организации составляли свободные общинники-воины, члены небольших сельских общин. Донгшонцы жили в поселках, расположенных по берегам рек, на небольших возвышенностях, рядом с полями, в домах свайно-столбовой конструкции с высокой прогнутой крышей. Основным занятием служило интенсивное рисоводство на орошаемых полях. Аулакцы разводили бобовые, бахчевые, огородные и садовые культуры, выращивали свиней, собак, а также буйволов, использовавшихся в пахоте, что в то время практиковалось, видимо, только вьетскими народами (с конца II тысячелетия до н. э.). Характерно обилие домашней птицы (кур, уток). Важную роль играли рыболовство, собирание моллюсков и растений; керамика изготовлена на гончарном круге; характерно обилие специализированных форм и стандартизация внутри групп сосудов.

Культовый «донгшонский барабан» типа Хегер-1. Бронза. Прорисовка.

Главное орудие крестьянского труда — бронзовая мотыга-кельт. Лемехи четырехчастных плугов из бронзы известны также у аустроазиатов еще с XIII-XII вв. до н. э. (см. царское погребение Синьгань) и получили широкое распространение у донгшонцев до начала железного века. Основной тип вооружения — металлические клевцы разных форм, которые находят аналоги во всей восточной части и на севере исторической ЮВА. Как несколько ранее, и на севере, и здесь в ЮВА использовались ритуально-значимые и престижные изделия: из нефрита — двузубые клевцы, из бронзы — особой формы топоры-кельты, плуги.

В сфере верований зафиксирован культ небесных светил и неба, почитались духи земли и злаков. Особо социально значимым был культ предков. Важнейшими священными предметами служили бронзовые барабаны. Они могли быть большие (до 1 м в диаметре) и маленькие (до 10–15 см в диаметре), которые помещались в погребения. Бронзовый барабан вместе с клевцом выступает прямым аналогом описанного раннее «нефритового комплекса» атрибутов власти Нижней Янцзы III-II тысячелетия до н. э. и «бронзового комплекса» I тысячелетия до н. э. в Восточной Азии и северной части исторической ЮВА.

Бронзовые барабаны являются свидетельством не только технологических навыков и эстетических пристрастий своих производителей, но и их мировоззренческих представлений. По краю тимпана изображалась «картина мира» (геометрические символы, изображения летящих водных птиц, фигуры оленей и других животных), ближе к центральной звезде — культовые процессии и праздники, а также бытовые и военные сцены (боевые суда, воины и др.) и многое другое. Классификацию донгшонских барабанов в 1902 г. разработал австрийский ученый Франц Хегер (1853–1931). Уже самый ранний тип барабана (так называемый Хегер-1) несет на себе сложный завершенный «изобразительный рассказ» о сакральном пространстве.

Раскопки в ЮВА за пределами долины Красной реки показали, что барабаны типа Хегер 1 имели и простую модификацию (с четырьмя летящими птицами на диске). Такая упрощенная модель встречается на Малаккском п-ове и в отдаленных районах Индокитая вплоть до западной части Новой Гвинеи. Таким образом, мы видим, что унификация сакральных представлений верхов ЮВА происходит на уровне Хегер-1, т. е. не позже V в. до н. э. С III в. до н. э. появились барабаны типа Хегер-3 с маленькими пластическими изображениями лягушек по окружности верхнего диска — наступил новый период в развитии культуры, произошла частичная утрата старого сакрального смысла.

В отличие от аустроазиатов (вьетов) Нижней Янцзы III-II тысячелетий до н. э. у вьетов Донгшона не было ярко выраженных изображений ликов одного верховного божества. Многочисленны антропоморфные изображения божеств, в этом просматривается сходство со сценами на бронзовых сосудах царства Чу в эти же времена. Графика и скульптура Донгшона прошли длительный путь развития от реалистического изображения всех сторон жизни до сильно стилизованных символов; особенно впечатляющей стилизацией отличались изображения на окраинах ареала культуры (порой добавлялись реалистические изображения «своих» божеств).

Донгшонская государственность и его религия повлияли на верования многих народов ЮВА. Особое место в истории искусства эпохи поздней бронзы — раннего железа занимает пластика северного соседа донгшонцев — жителей царства Диен (пров. Юньнань), которая формировалась под очевидным воздействием иранского (сакского) компонента. Так, в нем был воспринят ряд характерных черт реалистической пластики евразийских степей (звериный стиль) и иранского мира (изображения людей и божеств). Примечательно наличие первого и второго планов в графических композициях. Судя по государству Диен, в ареале донгшонской цивилизации складывалась своя письменность. Донгшон был поглощен восточноханьским влиянием, китайские вещи вошли в широкий обиход. Среди прочего, известно много китайских погребений с терракотовыми моделями усадеб.

Ранний Донгшон может быть отнесен к поздней бронзе, а поздний — к железному веку. В ЮВА железные изделия датированы V–IV вв. до н. э.; но до рубежа нашей эры орудия труда и вооружение изготавливаются из бронзы. В основном это композитные орудия из железа и бронзы, которые становятся заметными в III-II вв. до н. э. (например, втулка копья бронзовая, а ударная часть — железная). Как говорилось выше, железо сюда могло прийти из Центральной Азии (через Чу и Шу), а также могло поступать и из Индии. В Донгшоне формы изделий из железа те же, что и из бронзы. Донгшон — это морская цивилизация, которая воспринималась от юга Японских о-вов до Явы на огромных пространствах во всех развитых районах, где впоследствии письменными источниками фиксируются государства — от Юньнани на юг, но не на Севере в долине Янцзы. Морской и речной характер Донгшона зафиксирован в сакральном искусстве — это бесчисленные корабли (с каютами, множеством гребцов, носом с драконом), а не просто лодки. Корабль никогда не забывали на периферии донгшонского искусства (в отличие от иных его элементов).

Культовый «донгшонский барабан». Хегер-1. Верхний диск. Бронза

В полном объеме ее нигде не восприняли кроме вертикали — север Вьетнама — долина реки Сянцзян. Это вторая, сухопутная вертикаль. Ее носители — народы, объединенные названием байюэ в северной Гуанси и Гуандуне, на юге Хунани. Она же оказала влияние на район оз. Дали. Судя по государству Диен там, в ареале донгшонской цивилизации складывалась своя письменность.

Островная часть ЮВА (Нусантара). К середине I тысячелетия до н. э. на Суматре и на Малаккском п-ове существовала своя развитая культура бронзы, связанная с донгшонской культурой. Это время расселения предков малайцев на Малаккском п-ове и на Суматре. На северо-западе Малаккского п-ова (штат Селангор) найдены барабаны, по форме и декору аналогичные барабанам Хегер-1 «классического донгшона», датированные V в. до н. э., а также бронзовые топоры-кельты и колокола. Одновременно существовали барабаны особых форм — вытянутые и напоминающие песочные часы. Везде в Нусантаре наряду с прямо воспроизводящими формы Индокитайского п-ова обнаружены втульчатые топоры своих видов с изящными веерообразными и серповидными рабочими краями.

Центральный Индокитай. Если «донгшонский комплекс» был распространен в больших долинах Индокитайского п-ова и в прибрежных районах Нусантары, то в отдалении от побережья, на нагорьях Центрального Индокитая и в Центральной Нусантаре существовали культуры, носители которых создавали мегалитические сооружения. «Не-донгшонских» комплексов на территории п-ова тоже известно достаточно много. Это культура Сахюинь (средняя часть Вьетнама), прочно связанная с предками чамов. Здесь найдены предметы I тысячелетия до н. э., которые были присущи именно аустронезийцам: нефритовое изображение двухголового божества с крюком для подвешивания, шаровидные серьги с острыми выступами и др. Культура Сомронгсен (Камбоджа) связана с предками кхмеров. На северо-востоке Лаоса обнаружены мегалиты и гробницы (пров. Хуапхан), а в центральной части Лаоса — каменные кувшины (плато Чаннинь). На Малаккском п-ове мегалиты найдены в районе Малакки и в Негри-Сембилан, на Суматре мегалиты встречаются на плато Пасемах. Большой интерес представляют собой каменные человеческие статуи, изображающие людей с браслетами на руках и ногах, в шлемах, с «пробками» в мочках ушей, порой сидящие на слонах или буйволах. На одном рельефе изображены два человека, стоящие по бокам слона, у каждого на спине — барабан (судя по форме, бронзовый), у одного — меч. Эта символика несомненно указывает на то, что здесь в конце I тысячелетия до н. э. — начале I тысячелетия н. э. складывалась своя государственность. Для здешней пластики характерны статуэтки, изображающие танцоров, напоминающие найденные на Индокитайском п-ове. Именно в этот период зародились такие важные элементы культуры, как гамеланг (оркестр традиционных ударных инструментов) и ваянг (театр теней) — местная форма обрядов культа духов предков.

Возникновение государственности в собственно ЮВА

Формирование потестарных структур в различных частях ЮВА шло в результате естественных социальных процессов, но их окончательное оформление, как везде в Старом Свете, сопровождалось восприятием социального опыта соседних крупных государств. Здесь его источником сначала служили традиции аустрических обществ севера исторической ЮВА, затем донгшонской цивилизации аустроазиатов Индокитайского п-ова, а позднее государственности народов Индостана. Источниками по этому процессу выступают эпиграфические надписи на санскрите, позднее, на местных языках, о некоторых странах мы знаем по ранним летописям. Немалое значение имеют также труды античных, индийских и китайских авторов. Массово надписи на местных языках появляются позже (с VII в. до н. э.).

Древнейший текст был найден в царстве Диен (IV–II вв. до н. э.). Самыми ранними эпиграфическими надписями, известными в собственно ЮВА, являются короткие тексты на золотых листках: они относятся к первым векам нашей эры. Такие краткие тексты религиозного характера на золотых пластинах найдены в Шрикшетре на Нижней Иравади (IV–V вв. н. э.) и в О-кео (II–IV вв. н. э.) в дельте Меконга. Две сравнительно развернутые надписи на камне датируются III–IV вв. н. э.; они были найдены на территории Чампы — одна из них в Вокань (у г. Нячанга), другая в Донг Иен Чау (у г. Чакиеу). Первая на санскрите, вторая, более поздняя, на чамском языке. К числу ранних относятся также надписи на столбах (юпа) с Восточного Калимантана (Кутэй), датируемые ок. 400 г. Содержание и язык этих и других надписей позволяют утверждать, что они не были первыми в этих странах.

Ранние государства в ЮВА возникали на основе больших групп рисоводческих общин, плотно живущих в части долины большой или средней реки, в центре крупного аграрного очага. В первые века нашей эры в ЮВА складывается пять типов таких государственных образований.

Первый тип: имеющие большую аграрную базу в долинах низовий и дельт больших рек (вьеты в долине низовий Красной реки, кхмеры в долине Нижнего Меконга). Они формируются к I–II вв. н. э. Второй тип: средние по размерам государства долин низовий средних или крупных рек (монское государство Раманнадеша на нижней Иравади и нижнем Салуине, монское государство Дваравати в низовьях Тяо Прайи). Третий тип: государства расположенные на средних течениях средних рек, дельты которых непригодны для широкомасштабного сельского хозяйства (предшественник Шривиджаи на р. Муси — Гэ-ин). Четвертый тип: долины низовий малых рек, сливающиеся в одну полосу и образующие сравнительно большой аграрный регион (Чампа в центральной части восточного берега Индокитайского п-ова, Тарума на северо-западе Явы), некоторые политии на обращенных в Сиамский и Бенгальский заливы землях. Пятый тип: «эстуарные» государства, расположенные в устьях малых рек и в прибрежной зоне, в силу естественных ландшафтных причин лишенные крупной аграрной периферии, причем их долины не смыкаются — к ним относятся малые монские и малайские государства на Малаккском п-ове. Часть из них становилась важными перевалочными пунктами на морских торговых путях.

Международная торговля имела огромное значение в древности для государств второго, четвертого и особенно пятого типов. У них возникал порт, лежащий на региональных маршрутах, почти исключительно каботажных, которые вели в различные прибрежные города ЮВА и доходили только до восточного побережья Индокитая и в редких случаях до устья Жемчужной реки. Приморские города являлись средоточием внутренней и заморской торговли. Древние моны, чамы, вьеты, кхмеры и малайцы являлись хорошими мореходами. Они плавали на длинных гребных судах, широко распространенных в Юго-Восточной Азии с донгшонского времени, и небольших парусных судах с косым парусом, т. е. шедших галсами против ветра, что еще целый ряд веков оставалось недоступно ханьцам с их «джонками» под прямыми парусами.

Пиктографический документ из царства Диен. Бронзовая пластина. Прорисовка

В то время ханьцы продавали ткани через Центральную Азию (Шелковый путь), которые в античном мире назывались «серскими» (от «Сера» — названия ханьских государств на Хуанхэ и Великой равнине), а включенные в империю бывшие земли севера прото-ЮВА назывались «Сина» (от империи Цинь).

На I–II вв. н. э. приходится время наиболее интенсивных международных торговых контактов с Западом, в результате которых осуществлялось восприятие «средиземноморского» (греко-римского) и южноиндийского опыта. Благодаря античным «периплам» и «географиям» римляне получат достаточно полные сведения об Индии и западной части ЮВА. Международные торговые маршруты протянулись от Александрии Египетской до портов Южной Индии, Бенгалии и побережий Индокитая. Отдельные центры приморских аграрных очагов на полуострове и в устьях рек на побережье в Нусантаре также вошли в систему мировой торговли.

Индийские купцы привозили из ЮВА (Суварнадвипы — «Золотой земли») камфору, слоновую кость, черепах и ценную древесину. Есть археологические свидетельства о греко-римских импортах на Индокитайском п-ове: в городе-порте О-кео, в монских портах на территории Южной Мьянмы (Шрикшетре и др.) находят керамику, изображения божеств, ювелирные изделия, монеты и пр. Видимо, индийское и средиземноморское влияния (греко-римское) в первые два века нашей эры были сопоставимы. Индийских предметов в ЮВА находят больше, чем греко-римских.

До III–IV вв. внешняя торговля была регулярной и достигала серьезных масштабов. Об этом говорит то, что самые крупные корабли, которые сооружали греки — коландии, которые брали на борт несколько сот человек и сотни тонн груза, ходили именно между Индией и Малаккским п-овом. К V в. эта торговля почти прекратилась, христианской Византии не требовалось такого количества редких приправ, пряностей и всего того, что украшает жизнь, как Риму.

Особенности восприятия индийского и ханьского опыта в ЮВА. Процессы восприятия социального опыта извне в ЮВА проходили по тем же законам, что и в других частях света, особенно активизировались они в моменты перехода от одной стадии социального развития к другой. Важнейшая специфика ЮВА в том, что здесь они проходили в условиях интенсивных торговых и миссионерских (но не политических) контактов, когда право отбора оставалось за принимающей стороной.

Наиболее интенсивное восприятие индийского опыта приходится на III–IV вв. В это время, так же как и в Южной Индии, в ЮВА исчезают приморские города «средиземноморского» типа с плотной застройкой и интенсивной городской жизнью. Контакты аустроазиатов и аустронезийцев ЮВА осуществлялись в основном с Коромандельским побережьем, где уже давно существовали государственные образования дравидских народов (рисоводов). При этом в ЮВА усваивались не собственно дравидские традиции, а верхушечная санскритская культура, в которой уже сосуществовали буддизм и формирующийся индуизм. Она была адаптирована рисоводческими неиндоевропейскими обществами (с сильным культом предков и устойчивой общиной). Именно отсюда в ЮВА перешли механизмы функционирования высшей власти, верования и обряды, иконография и государственный язык. Заимствования были характерны для всех сфер деятельности: воспринимались новые понятия, не вызывающие ассоциации с догосударственным прошлым и связанные с формирующимися в обществе новыми отношениями.

Достижения индийской и китайской цивилизаций распространялись и воспринимались в ЮВА в I–V вв. н. э. по-разному. В Китае более длительное время, чем в Индии существовали крупные империи, которые могли бы оказывать серьезное геополитическое влияние. Но ханьская цивилизация не распространялась на юге, по известному выражению, дальше «острия копья последнего пограничника», т. е. пределов Чампы. Большая часть достижений китайской цивилизации оказалась невостребованной социумами ЮВА. Дело в том, что центры государственности ханьцев, прямых носителей этой культуры, не имели прямого контакта с ЮВА, поскольку располагались далеко на севере, в долине Хуанхэ, поэтому основными ее реципиентами являлись восточные соседи — корейцы и японцы.

Морских контактов с народами более отдаленных районов ЮВА, тем более островными, не было, поскольку сами ханьцы (северяне) морской торговлей не занимались. Сухопутные контакты были единичными и очень рискованными. Связи за пределами границ ханьских империй всегда являлись в основном односторонними — посольства из стран ЮВА приезжали к китайскому двору в основном, чтобы добиться их политического признания, с дарами (и получали ответные дары), их купцы создавали подворья в крупных приморских портах.

Вьетская государственность (II в. до н. э. — III в. н. э.)

Восприятие ханьского опыта в I–III вв. н. э. в условиях политического подчинения представляет особый интерес. Внутренние порядки в землях лаквьетов после захвата в 111 г. до н. э. дельты Красной реки оставались неизменными, лишь в I в. н. э. здесь была создана регулярная администрация. Важнейшим событием этого времени стало антиханьское выступление 40–44 гг., которое возглавили сестры Чынг (Чак и Ни); они восстановили вьетское государство со столицей в г. Мелинь. В 42 г. на юг прибыла армия во главе с китайским полководцем Ма Юанем. В 44 г. Ма Юаню удалось разбить сначала армию сестер Чынг в дельте Красной реки, а затем армию Ту Онга под городом Тыфо. В результате было создано три округа: Цзяочжи, Цзючжэнь и Жинань.

Сначала право укомплектовывать аппарат управления было передано вьетскому чиновнику Ли Цзиню (Ли Тиену), а вскоре губернатором стал вьет Чжу Фу (Тю Фу). После этого произошел переход власти к его династии, которая дала начала правлению «скрытых династий», правивших во вьетских землях. Их главы утверждались в качестве губернаторов при дворе ближайшего китайского государства. Затем к власти пришел род Ши.

С 202 г. правил Ши Ниеп (до 225 г.), который в условиях распада Восточноханьской империи воссоздал государство Намвьет-Аулак. Его сын Ши Хюи не смог удержать власть, и во второй четверти III в. земли вьетов вошли в состав южного из трех китайских государств, царства У, большая часть территорий которого размещалось на вьетских землях. Так, после выступления вьетской знати 248 г., власть снова перешла к вьетам — губернатором стал Тао Хуан. В 272 г. после падения царства У он легко признал сюзеренитет другого ханьского государства — империи Западная Цзинь.

Можно отметить, что элементы китайской культуры в ЮВА воспринимались в урезанном виде и только вьетами, которые сами имели опыт государственности еще со времен Лянчжу, когда их предки и сами оказывали большое влияние на предков хуася. В первые века нашей эры на юго-западе и на юге от вьетских земель возникают два крупных государства: аустроазиатское (кхмерское) Бапном (затем Камбуджадеша) и аустронезийское (чамское) Чампа (территория совр. Центрального Вьетнама).

Формирование государства чамов

Об истории чамской государственности (192–335 гг.) в настоящее время известно меньше, чем об истории государств других крупных народов ЮВА. Одна из причин этого кроется в том, что чамы в XVII в. уже не имели своего государства; они вошли и живут во Вьетнаме, частично — в Камбодже. Основными внутренними источниками являются эпиграфические надписи, внешними — китайские источники, отчасти кхмерская эпиграфика, которые не содержат данных о внутриполитической истории.

Важнейший вклад в изучение Чампы внес французский ученый Анри Масперо (1883–1945 гг.), сын прославленного египтолога Гастона Масперо, описав ее историю в книге «Королевство Чампа» (1928 г.). А. Масперо выделил «династий» правителей Чампы, подобно эллинистическому историку Манефону, сгруппировавшему в свое время династии египетских фараонов. Так, через два тысячелетия египетская традиция оказала влияние на периодизацию истории одного из крупнейших государств Индокитайского п-ова.

Само название Чампа впервые встречается в эпиграфике начала VII в., но можно предполагать, что оно использовалось и до этого. История государства чамов — это история сначала борьбы за расширение, а потом за удержание занимаемой территории долин между дельтами двух великих рек — Красной и Меконга. Но отдаленность друг от друга основных аграрных районов, а также расширение на юг вьетского Дайвьета привели к тому, что оно просуществовало до тех пор, пока оставались возможности для перемещения на юг столичного центра. Как только они были исчерпаны — государство пало.

Первоначально Чампа занимала узкую прибрежную полосу от Перевала Облаков до бухты Камрань или даже до северного края дельты Меконга. Эти районы были давно обжиты аустронезийцами, поэтому они обитали и за пределами долин; гораздо более широкая полоса аустронезийских общин занимала и занимает зону предгорий и гор. Судя по археологическим данным, ранний политический центр Чампы г. Индрапура находился к югу от г. Хюэ. После этого начинается распространение власти чамских монархов на юг вплоть до г. Пандуранга (ныне Фанранг).

Первое известное ханьцам государство на территории Чампы уже существовало в 192 г. (китайское название Линь-и); еще раньше чамы воевали с Хань на вьетских землях, входивших в состав китайского государства. В рамках китайских стереотипов восприятия возникновения государств у соседних народов его основателем назван ханьский чиновник из соседнего пограничного округа Жинань по имени Цюй Лянь (впрочем, возможно, это не имя, а титул — Шри Мара), который, как когда-то Чжао То в Намвьете, воспользовался крушением Восточной Хань в конце II в. до н. э. и создал свое государство где-то к югу от Перевала Облаков. То немногое, что известно о Чампе по данным эпиграфики и археологии, позволяет утверждать, что это государство возникло не позднее I в. н. э., т. е. еще до появления на свете Цюй Ляня. Имена правителей между 192 до 270 г. неизвестны, но китайские авторы не сомневались, что последний передал власть сыну и в стране правили его потомки. Примерно между 220 и 230 гг. один из «потомков» Цюй Ляня направил посольство ко двору царства У.

В 248 г. чамы совершили очередное нападение на вьетские города, подчиненные теперь уже царству У. В 270 г. на престол в Линь-и вступил Фань Сюн (270-?), что также могло быть титулом, который включал слово «варман» (кит. фань) — «правитель». После этого первый правитель третьей бапномской династии Фань Сюань (с тем же титулом) заключил с Чампой союз против китайской администрации северных вьетских территорий.

Когда в 280 г. в Китае возникла новая империя Западная Цзинь, китайский губернатор лак-вьетских земель опять жаловался на набеги войск Линь-и, которых снова поддерживали войска из Бапнома. В 284 г. новый правитель Линь-и по имени Фань-и (284–336 гг.) направил официальное посольство к китайскому двору. Фань-и правил более 50 лет, его правление отличалось мирным характером, но имеются свидетельства о том, что «его армия была хорошо обучена».

Становление кхмерского государства Бапном (начало II в. — 539 г. н. э.)

Наиболее значительным в ЮВА было государственное образование аустроазиатов (монов и кхмеров) Бапном, название которого, видимо, было связано с кхмерским титулом курунг бнам («царь горы»). Оно сформировалось на основе носителей культуры эпохи бронзы Сомронгсен на среднем и нижнем течении Меконга. Бапном во II-III вв. стал первой в истории ЮВА «общерегиональной» державой. Обладая сильным флотом, он играл важную роль на морских путях из Индии и оказывал влияние на монские государства низовий Тяо Прайи, а также на политии приморской части Малаккского п-ова, обращенной к Сиамскому проливу. Основными источниками по его истории являются ханьские «нормативные» истории, а также фрагменты отчетов участников посольства в Бапном во главе с Кан Таем и Чжу Ином, которое было направлено туда первым правителем царства У Сунь Цюанем (222–252 гг.) и побывало в кхмерских землях где-то около 245–250 гг. Как и везде в ЮВА, восприятие индийской культуры в Бапноме выражалось в использовании санскрита, почитании индийских божеств (включая буддийского бодхисатву Локешвару). Здесь существовали свои брахманы и чиновники с индийскими названиями должностей.

Согласно легенде, основателем этого государства был Каундинья I (I в. н. э.), который начал править благодаря тому, что победил и взял в жены местную правительницу по прозвищу «Лю-е» («Ивовый лист»). Семь (мифическое число!) его сыновей правили в семи городах, остальными областями управляли чиновники и местные правители. В кхмерской империи Каундинья считался основателем Лунной династии, в которой власть передавалась по мужской линии (в «местной» Солнечной династии — по женской). Следующим правителем Бапнома стал его внук (или правнук), чей титул (или имя) известен в китайской записи: Хунь Пянькуан (вторая половина II — начало III в. н. э.). Он распространил свою власть на соседние государства; подавив сопротивление местных царей, он тоже поставил править там своих многочисленных сыновей и внуков. Его и считают подлинным создателем державы Бапном. Он скончался в возрасте 90 лет, после него правил его сын Пань Пань, который сравнительно быстро передал власть Фань Шиманю.

Фань Шимань, согласно преданию, являлся полководцем (не сказано, что он сын или внук, т. е. он принадлежал к другому роду), и по китайскому источнику, «за свои военные заслуги был избран народом править страной». Войны с соседями продолжались, и при нем Бапном стал превращаться в первую в ЮВА империю, распространившую власть не только на кхмерские, но и на монские и малайские земли. После первых успехов Фань Шимань принял титул «Великого правителя Бапнома». Затем им был построен флот и предпринят ряд дальних походов, в ходе которых он пересек «большое море» и успешно напал на «десять государств».

Примерно к 225 г. под контролем Бапнома оказались ранние монские и малайские государственные образования низовий Тяо Прайи и севера Малаккского п-ова. Китайский посол приписывал ему территорию до 2 тыс. км в длину. В его состав вошли земли по нижнему течению Меконга, в восточной части бассейна Большого Озера, на побережье к западу от устья Меконга, в низовьях Тяо Прайи, на перешейке Кра до залива Бандой. Иными словами, все ранние монские и малайские государственные образования вдоль береговой линии Сиамского залива и северной половины восточного побережья Малаккского п-ова попали в зависимость от Бапнома.

Сам Фань Шимань не смог предать власть — его сын Фань Цзиншэн был убит Фань Чжанем, который правил не менее 15 лет, приблизительно с 225 по 240 г. Но потом власть вернулась династии, когда он был убит братом Фань Шиманя по имени Фань Чан. Эти внутренние распри мало повлияли на положение дел. Расцвет Бапнома продолжался. Кхмерские правители распространяли свое влияние как на побережье, так и в глубь полуострова.

Правители первых политических образований именовались «варманами». Формировался аппарат управления: варманам подчинялись раджи, а последним — кулапати, главы патронимий. Включение в надобщинный аппарат управления превращало кулапати в должностное лицо, получившее ранг. Такая вертикальная мобильность, связь власти с общинной верхушкой давала этой последней возможность ограничивать власть варманов и играть значительную социально-политическую роль.

Основу экономики составляло рисоводство в бассейне рек вытекающих из оз. Тонлесап («Большое озеро»), а также текущих в прилегающих районах по берегам Меконга. Столица Бапнома Вьядхапура («Город охотников») располагалась на реке Меконг, южнее озера Тонлесап.

Лучше всего раскопан бапномский город, на месте которого сейчас стоит деревня О-кео; его торговые связи на западе доходили до Римской империи, Ирана, Армении и Северной Индии (государств Икшваков, Паллавов, Сатаваханов). Тесная планировка города напоминает планировку г. Шрикшетра на Иравади, а также прибрежных южноиндийских городов, которые, в свою очередь, имеют некоторое сходство с средиземноморскими. В таких городах встречается римская керамика, бронзовые лампы, монеты и украшения. Обилие специализированных форм керамики говорит о сложной экономической жизни города, в которых жили ремесленники, порой высокой квалификации (скульпторы, литейщики, резчики по камню и др.). В обращении ходила своя монета не только из золота и серебра, но и (что было редкостью в то время в ЮВА) мелкая монета из бронзы и олова. Монеты Бапнома найдены вплоть до Западного Индокитая.

Интенсивностью отличалась торговля О-кео с монским государством Раманнадешой в Западном Индокитае, а также с вьетами, чамами, народами Нусантары. Наличие в О-кео китайских зеркал, золотых и серебряных монет и медальонов из Римской империи и государств Западной Азии, античных гемм, дорогих изделий художественного ремесла свидетельствует о развитой внутренней и внешней торговле. То же подтверждает и обилие в О-кео каменных и металлических гирь.

Знатные роды государства принимали брахманизм, порой буддизм, но сохранились и кхмерские верования: практиковалось почитание духов земли, существовал культ богов горы и др. В III–IV вв. в духовной жизни ощущалось сильное влияние буддизма хинаянского толка, что связано с контактами именно с Южной Индией. Возводились храмы, где стояли каменные статуи божеств, в домах размещались алтари-курильницы. Существенно, что многие изображения индуистских и буддийских божеств изготовлялись в самом Бапноме (в том числе пластичные изображения Будды из дерева).

Монские земли западного Индокитая в начале нашей эры

Первые известные государственные образования в западной части Индокитая стали возникать в начале нашей эры и располагались на побережье Бенгальского залива и, возможно, на Средней Иравади. На побережье и в нижнем течении Иравади — это монские города-государства: Татон, Таккола, Пегу, имевшие общее название Раманна-деша («страна монов»). К ним с севера примыкал город-государство Шрикшетра (у г. Пром), жители которого принимали активное участие в мировой торговле. Этническая принадлежность жителей Шрикшетра окончательно неясна, высказываются мнения, что это могли быть и тиркулы (пью), чья этническая принадлежность пока точно не установлена (ведутся споры — часто политически окрашенные). Но тот факт, что возникшее позднее на Средней Иравади бирманское государство Паган (с X в.) первые полтора века своей истории находилась под сильным монским влиянием, позволяет считать, что тиркулы, жившие здесь в V–IX вв., принадлежали скорее к монам.

На территории Мьянмы известен еще целый ряд государств. На берегу Мартабанского залива находились города Тхандве и Йома. Город на месте современного Бейктхано (был, возможно, занят кхмерами в 210–225 гг.), слои I–IV вв. есть в Таунг Двин Ги, упоминается также Тагаунг и др. Здесь также было заметное влияние индийской государственности и культуры, но ход политической жизни государств пока не воссоздан. С первых веков нашей эры здесь распространялись и буддизм, и брахманизм.

Земли Аракана тянутся вдоль восточного побережья Бенгальского залива и отделены от бассейна Иравади Чинскими горами. Там также существовало государство, о котором известно мало.

Страны и народы островной части ЮВА

Южнее монских земель располагались государства малайцев, чья государственность формировалась в первые века нашей эры на Малаккском п-ове и на перешейке Кра; через который проходил кратчайший маршрут на пути из Индии в ЮВА, который предполагал попадание в Сиамский залив через систему волоков, а вокруг полуострова шли маршруты каботажных плаваний. Несколько позже, в II-III вв. малайские государства, уже иного типа, возникали на восточном побережье о-ва Суматра, в долинах рек Муси и Джамби. На Яве центры ранней государственности зафиксированы в эти века в западной части острова. Возникали политические центры и на острове Калимантан: на восточном побережье в районе Кутея, и на западном — в районе р. Понтианак, в дальнейшем в силу не очень ясных пока причин на Калимантане социальное развитие приостановилось, а вот Ява продолжала развиваться очень интенсивно.

В античном мире бытовало два типа сообщений о ЮВА. Первый, ранний, отражал некое обобщенное восприятие региона, оно сводилось к наличию там двух островов Хриса (Золотого) и Аргира (Серебряный), где много золота и серебра и откуда поступают лучшие черепаховые панцири. Хриса (или Золотой п-ов у Клавдия Птолемея) — это Малаккский п-ов.

Второй более поздний тип был связан с накоплением знаний о ЮВА в результате налаживания «средиземноморского маршрута». Описания региона в трудах римских авторов стали более подробными, сопровождались перечислением городов и рек на побережье с указанием их локализации согласно сетке долгот и широт. К таковым описаниям относится труд Клавдия Птолемея «География» (ок. 140 г.), в котором ЮВА названа Загангской Индией. В его труде на западе Малаккского п-ова (VII.2.5) указано 10 хорошо локализуемых топонимов, которые явно отражают реальный маршрут каботажного плаванья. Птолемей также перечисляет города, расположенные внутри «Золотого Херсонеса», и города на перешейке Кра.

Птолемеем упоминаются топонимы, расположенные на побережье Перимулийского (Сиамского) залива до Великого мыса (мыс Камау на южной оконечности Индокитайского п-ова). Также упомянуты две группы островов, лежащих к югу от экватора (VII.2.28) — Барусы и Сабадейба. Речь, судя по всему, идет об о-ве Суматра. Говорит Птолемей и о Яве (VII.2.29), которую он называет Ябадиу, что, по его мнению, означает «Остров ячменя»: «Говорят, что этот остров очень плодороден и там производится много золота. Его столица — Аргира (Серебряная) расположена в его западной части».

Довольно точные данные о Яве свидетельствуют о том, что здесь располагался один из центров торговли в ЮВА (археологически Западная Ява еще плохо изучена). Дальше на восток упомянуты десять островов Маниолы, где корабли с железными деталями примагничиваются. Некоторые ученые идентифицируют их с Филиппинскими о-вами. Это международный стереотип в восприятии тамошних мест.

В китайском сочинении автора I в. н. э. Ян Фу «И у чжи» («Описание удивительного»), есть описание острова в ЮВА: «В море Чжанхай (Сиамский залив — Южно-Китайское море) есть [остров] Цитоу (Обрывистая голова). Вода мелкая и изобилует магнитящими камнями. Немногочисленные иноземцы, проезжающие на больших морских судах, все имеющиеся металлические листы заклепывают. Когда достигают эту заставу, то магнитящий камень не позволяет проехать». На западе Явы китайские источники размещали государство Етяо (Сытяо).

С III по VI в. государства на перешейке Кра и севере восточного побережья Малаккского п-ова находились в сфере влияния кхмерского государства Бапном. Начиная с III в. (период Троецарствия, 220–280 гг.), сведения о малайских государствах на Малаккском п-ове и острове Суматра появляются в китайских сочинениях регулярно. Важнейшим источником III в. н. э., в котором сохранились сведения о странах Южных морей, в том числе малайских, является сочинение Вань Чжэна «Наньчжоу и у чжи» («Описание удивительного южных провинций»), в котором упомянуто несколько стран на Малаккском п-ове, на о-вах Суматра и Калимантан — это Гэин, Дубо, Дяньсюнь (Дянью), Цзючжи, Пулэй.

Наиболее известно суматранское государство Гэин, расположенное в низовьях р. Муси (Южная Суматра), предполагаемая предшественница великой средневековой талассократии Шривиджая (VII–XIII вв.). Сюда кушанские купцы на морских судах везли лошадей, которые являлись символом власти и ценились на столько дорого, что местные правители покупали даже покалеченных коней.

* * *

Описывая древнюю историю ЮВА, историк не имеет возможности перейти от «крупного плана» к описанию биографии одного человека, даже если это монарх. Древняя история ЮВА к тому же несколько короче, чем история классического Востока, Южной, Восточной и прото-Юго-Восточной Азии. Но это не умаляет ее значения для познания закономерностей протекания исторического процесса. Без нее история Старого Света будет неполна.

Культурные и религиозные процессы на Древнем Востоке в поздней древности

Культура и религия на Востоке эпохи поздней древности не были статичны. На всем пространстве от Китая до Южной Аравии и Эгеиды происходили интенсивные процессы отмирания старых и становления новых идейных течений, взаимовлияния культурных тенденций различных регионов, что находило выражение как в борьбе за преобладание, так и в мирном сосуществовании. Несмотря на все разнообразие религиозных верований на Древнем Востоке в целом просматривается общая тенденция к постепенному оттеснению политеистических культов и их замещению религией с одним доминирующим божеством (христианство, митраизм, южноаравийский рахманизм) или трансформации верований с выделением небольшой группы наиболее почитаемых божеств, мыслимых эманациями друг друга (индуизм).

Индия

К рубежу новой эры в Индии целый ряд неортодоксальных религиозно-философских течений, зародившихся в середине I тысячелетия до н. э. практически исчез (как адживикизм) или существенно растерял свое влияние (как джайнизм). Значительные изменения претерпело и учение Будды.

Буддизм. В результате непрекращавшихся споров об истинном учении Будды к рубежу нашей эры приверженцы буддизма разделились на два лагеря. Один признавал возможность спасения от страданий, т. е. достижения нирваны, только для тех, кто стал монахом-аскетом. Причем каждый монах должен был следовать по пути к нирване самостоятельно, не надеясь на чье-либо содействие. Сторонники этой позиции называли свое учение тхеравада («Учение древних»).

Этому учению, господствовавшему в долине Ганга, было противопоставлено более молодое и менее строгое направление, убежденное, что и простому мирянину будет доступна нирвана, если он начнет следовать определенным моральным установкам. Более того, на пути спасения он может надеяться на помощь боддхисаттв — существ, которые практически достигли цели на пути к нирване, но из сострадания к другим людям не переходят заветную границу, а остаются для помощи страждущим. Это направление в буддизме называлось махаяна («Широкая колесница»). Сторонники махаяны считали, что идеи их противников достойны презрения, поэтому им было дано обидное, на их взгляд, название хинаяны («Узкая колесница»). Постепенно в буддизме махаяны возникает культ боддхисаттв со сложными обрядами, молитвенными и жертвенными ритуалами, особенно характерными в современном тибетском буддизме.

Пика своего влияния в Индии буддизм достиг при Канишке I Великом — кушанском царе первой половины II в. н. э. Ему приписывается сооружение ступ, в которых хранились останки Будды (древнейшие дошедшие до нас ступы датируются III в. н. э.), и обильная материальная помощь буддийской общине. Причудливый облик ступ имеет свое объяснение. Их венчают три или семь зонтов, обозначающих либо три небесные сферы, либо семь ступеней на небо, а многочисленные фигуры людей, животных и богов изображают различные события из жизни Будды и основанной им общины. Канишка первым начал чеканить монеты с буддийской символикой. Однако наличие на его монетах символов иранских божеств заставляет предположить, что религиозные предпочтения самого Канишки не носили чисто буддийского оттенка, а сам кушанский пантеон включал в себя весьма разнородные иранские и индийские элементы. Тем не менее период правления Канишки совпадает с эпохой процветания буддизма в Индии и его активного распространения в Средней Азии.

Буддизм пользовался исключительной популярностью не только в Индии. Сотни монахов преодолевали огромные расстояния, стремясь донести учение Будды до самых отдаленных регионов Средней Азии, Китая и Шри-Ланки. И в самой Индии буддизм тесно взаимодействовал с другими религиозными течениями, прежде всего с индуизмом.

Индуизм. Если буддизм доминировал в основном в экономически развитых областях, прежде всего в городах, особенно в тех, жизнь в которых была ориентирована на связи с внешним миром, то в сельской местности продолжали процветать традиционные культы, основанные на авторитете вед. Давно ушли в прошлое не только дорогостоящие жертвоприношения и многомесячные ритуалы, описанные в ведах. Трансформации подверглась и поздневедийская религия. К рубежу новой эры складывается, а в период господства династии Гуптов наступает период распространения индуизма.

Особенностью индуизма по сравнению с предшествующими «традиционными» религиозными течениями является отход на второй план основных ведийских божеств (Индры, Сомы, Агни), культ которых был связан со сложным жертвенным ритуалом, и выход на первый план тех богов, сущность которых была значительно менее определенна и, следовательно, легче адаптируема к новым условиям существования древнеиндийского общества — стиранию межплеменных границ и доминированию более общих государственных интересов. Постепенно складывается триада (тримурти) с условным функциональным разделением: Брахма — бог-творец, Шива — бог-разрушитель и Вишну — бог-созидатель. Два основных направления — шиваизм и вишнуизм — являются преобладающими и в современном индуизме.

Оформление индуизма проходило под влиянием верований многочисленных «неарийских» народов, населявших Индию. Они поклонялись деревьям, рекам, горам и растениям. Среди животных наибольшим почитанием пользовались змея, слон, обезьяна, но особенно корова, которая до сих пор считается в Индии священным животным.

Одной из главных категорий индуистского мировоззрения является учение о религиозной заслуге — карме и перерождении души, которое карма обуславливает. Эти идеи зародились уже в сочинениях ведийского периода «Упанишадах». Своего полного развития они достигли в первые века н. э. И если целью буддиста было стремление остановить цепь перерождений, достигнув нирваны, то индуист желал достичь наилучшего перерождения, следуя дхарме — священному долгу своей варны. Важное значение в данном аспекте имело точное соблюдение круга ежедневных обрядов, фактически заменивших жертвоприношения.

Интенсивная поддержка индуизма со стороны династии Гуптов, более традиционные основы мировоззрения и внутренний раскол в учениях буддистов — эти основные причины привели к постепенному вытеснению буддизма на периферию индийской цивилизации и безоговорочному господству индуизма вплоть до вторжения в Северную Индию мусульман в XI–XII вв.

Первая половина I тысячелетия н. э. — время расцвета классической индийской литературы, искусств и наук. В этот период формируются тексты эпических поэм «Махабхарата» («Сказание о великой битве потомков Бхараты») и «Рамаяна» («Колесница Рамы»).

«Махабхарата» состоит из 18 книг, содержащих почти 90 тыс. двустиший. Текст поэмы складывался, вероятно, на протяжении всего I тысячелетия до н. э. Он содержит воспоминания и о начальном периоде истории индоарийских племен в Индии, и о вторжениях кочевников, предшествовавших подъему державы Гуптов. Главными действующими лицами «Махабхараты» являются два кшатрийских рода Пандавов и Кауравов из «Лунной династии». Борьба за господство на Индо-Гангской равнине в процессе расселения индоарийских племен составляет главную историческую канву «Махабхараты».

«Рамаяна» излагает историю другого царского рода — «Солнечной династии». Она состоит из семи книги и содержит около 24 тыс. двустиший. «Рамаяна» также отражает реальные исторические события — проникновение индоарийских племен на юг Индостана и их столкновение с местными народностями.

Индуистская литература данной эпохи была также представлена «Пуранами» («Сказаниями о былом»), буддийская — сказаниями о земной жизни Будды «Джатаками». Значительный вклад в мировую литературу внесли не только неизвестные сказители — сочинители эпических поэм, но и вполне определенные авторы, прежде всего поэт Ашвагоша (I в. н. э.), составивший поэтическую биографию Будды «Буддачарита», и драматург Калидаса (V в. н. э.).

Иран

Зороастризм. Новая религия возникла в VII–VI вв. до н. э., примерно в одно время с иудаизмом и также на базе новаторского преображения традиционных верований и картины мира. Основатель зороастризма Заратуштра жил, видимо, на востоке Ирана в VII в. до н. э., в областях былой общности авестийских ариев, вскоре после крушения их объединения под ударами кочевников. К тому времени иранцы выделяли два рода богов: ахур, защитников и строителей природного и человеческого космоса, и дайвов (дэвов), сеющих хаос и смерть. Это деление восходит еще к общеиндоиранскому времени (ср. классы дэвов и асуров у индоариев), когда эти божества не противопоставлялись друг другу по критерию «добрые-злые». Однако к середине II тысячелетия до н. э. иранцы и индоарии независимо друг от друга ввели ценностное содержание такого деления: боги одного из классов стали рассматриваться как «добрые» (распространяющие радость, жизнь, созидание), а другого — как «злые» (насаждающие смерть, страдания и разрушения). При этом иранцы к первым относили ахур, а ко вторым — дайвов, индоарии же мыслили наоборот. Соответственно, наиболее могущественные и однозначно благодетельные боги, например Митра — бог солнца и человеческой справедливости, охранитель клятв, зачислялись разными народами в противоположные категории: у иранцев Митра — ахура, у индоариев — дайва. Все индоиранцы почитали Яму (Йиму), первопредка человечества и владыку царства мертвых, поклонялись также Ветру, Солнцу, Луне и Огню. Ложь (Драуга) и Правда (Арта) считались у иранцев особыми мировыми началами, питательными стихиями соответственно злых и добрых божеств.

Вероятно, традиционным воззрениям иранцев принадлежит и мысль о том, что каждая из групп богов имеет верховного предводителя: так, Ахура-Мазда возглавлял ахур, Ангхро-Манью — дайвов. Сами иранцы почитали богов обеих групп: добрых, чтобы те даровали им добро, злых, чтобы те не причиняли им зла или обращали зло на их врагов. Именно против этой практики выступил со своей проповедью Заратуштра. В отличие от большинства религиозных реформаторов он не утверждал онтологических богооткровенных догм и стремился поменять не столько картину мира, существовавшую у иранцев до него, сколько их ценностную ориентацию в рамках этой картины.

Согласно учению Заратуштры, сутью движения всей Вселенной является противоборство равных по силе богов Ахура-Мазды и Ангхро-Манью, т. е. доброго и злого начал. Все зло и боль в мире существуют по желанию Ангхро-Манью, все радости и жизнь — по воле Ахура-Мазды: «Два изначальных духа принесли: первый — жизнь, второй — разрушение жизни. Между ними дайвы сделали выбор: они выбрали духа разрушения и все вместе портят жизнь людей. Оба изначальных духа явились, как пара близнецов, добрый и злой — в мысли, в слове, в деле». Для людей недостойно и гибельно почитать — из страха или ради сиюминутной выгоды — дайвов, всеобщих врагов, стремящихся лишь к хаосу и разрушению. Человек должен занять свое место в битве вселенского Добра и Зла, участвуя в ней тремя орудиями: добрым словом, добрыми помыслами и добрыми делами, и признавая верховным владыкой одного лишь Ахура-Мазду, отрекаясь от всякого общения с дайвами и их адептами; лишь такой человек обеспечит себе воздаяние в загробном мире. Хозяйственные занятия оседлых авестийских ариев, к миру которых принадлежал Заратуштра, и разрушительные для этого мира нашествия кочевников существенно сказались на его проповеди: прилежное занятие земледелием и бережное отношение к скоту объявлялись важными добродетелями, а кочевники — дайвопоклонниками и инструментом Ангхро-Манью. Зороастризм запрещал человеческие жертвы и требовал от своих последователей соблюдать жесткий принцип взаимного ненападения. В целом он был проявлением типичной для «осевого времени» тенденции к этизации картины мира и религиозной практики.

Хотя представители традиционной системы культа оказывали новому учению сопротивление (по преданию, сам Заратуштра был убит жрецом старой веры), оно победило в Иране быстро и почти бескровно. Большинство иранских обществ сами отказались от культа дайвов; Ахура-Мазда отныне почитался как их верховный бог и единственный повелитель. К середине VI в. до н. э. зороастризм распространился в Мидии, и его основными носителями на западе Ирана стали мидийские жрецы-маги (собственно маги были племенем шестиплеменной конфедерации мидян, которому было доверено исполнение жреческих функций от имени и во благо всей конфедерации и которое в итоге выделило жреческое сословие магов).

Ок. 520 г. до н. э. персидский царь Дарий I возвел зороастризм в ранг государственной религии Ахеменидской державы и уже в Бехистунской надписи приписывает все свои победы воле Ахура-Мазды. Однако этическая составляющая в понимании зороастризма при подобной адаптации оказалась быстро сокращена: если в основном тексте Бехистунской надписи Дарий заявляет, что Ахура-Мазда помогал ему, так как сам он, Дарий, был носителем правды, а его враги — обманщиками, то в приписке, добавленной к надписи через несколько лет, помощь Ахура-Мазды объясняется уже просто тем, что Дарий поддерживает культ Ахура-Мазды а его враги — нет. Около 485 г. до н. э. его преемник Ксеркс запретил культ дайвов в одной из областей империи, где его еще практиковали (очевидно, это была недавно присоединенная страна) и составил об этом особую, так называемую «антидэвовскую» надпись. Помимо Ахура-Мазды в Иране особо почитались Митра, считавшийся одним из его главных слуг, и повелительница рек и плодородия Ардвисура-Анахита.

Священной книгой зороастризма является «Авеста». Дошедший до нас вариант «Авесты» оформился во времена позднейшей персидской династии Сасанидов, в III в. н. э., но содержит фрагменты текста и традицию куда более древних эпох; древнейшая часть «Авесты» — «Гаты», или ритмические проповеди Заратуштры, восходят к текстам VII в. до н. э., если не ранее; в других частях «Авесты» встречаются реликты мифологических представлений и исторического эпоса ариев-иранцев II — начала I тысячелетия до н. э. «Авеста» написана на особом, очень архаическом «авестийском» языке (самом древнем из письменных иранских языков). Датировка и интерпретация содержания «Авесты» — предмет нескончаемых споров в науке. Значительная часть ее сюжетов связана с легендарной историей авестийских ариев — ираноязычной общностью, которая на рубеже II–I тысячелетий до н. э. обособилась в районе Амударьи-Хильменда и именовала себя арья, а свою территорию Арйанам-Вайджа («Простор Ариев») и Арйошйана («Страна Ариев»). Цари-жрецы авестийских ариев (кави) и их борьба с северными соседями авестийских ариев кочевыми племенами тура (особенно с их вожаком, «туром-негодяем Франграсьяном»-Афрасиабом), в том числе за гений царственности — хварн, нашли очень яркое отражение в «Авесте». За преданиями об этой борьбе стоит историческая реальность первой половины I тысячелетия до н. э., а «линия фронта» борьбы ариев и тура, пролегавшая между Амударьей и Сырдарьей, хорошо известна археологически как граница между южным и северным вариантами раннего железного века Средней Азии.

Еще более древний пласт «Авесты» отражает древнейшую общую прародину ираноязычных племен, рисуя мир поделенным на семь частей, в центре которых помещалась Хванирата — родина иранцев (соответствует пространству от Алтая до Волги и Амударьи), на севере соседящая со странами, включающими «край полярной ночи».

Все ранние содержательные пласты «Авесты» уже к VI в. до н. э. были переработаны в рамках зороастризма в духе проповеди Заратуштры. Например, творение ряда природных явлений (сурового климата и т. д.), а также осуждаемых зороастризмом ритуальных, политических, идеологических и хозяйственных явлений (обрядов трупосожжения, наличие неарийских правителей в арийских странах и даже самого кочевого образа жизни, неверие, нестойкость в вере и т. д.) было приписано Ангхро-Майнью, который изобрел и внедрил их в противовес благим деяниям Ахура-Мазды, «назло» последнему.

Иерархическую надобщинную власть царей исконный зороастризм, по-видимому, недолюбливал (как и иудаизм!), но начиная со времен Ахеменидов именно праведный царь, руководствовавшийся зороастризмом, блюдущий и охраняющий его основы, а если нужно, то и утверждающий его силой принуждения и оружия, становится одной из центральных фигур зороастрийской идеологии.

В македонско-парфянское время зороастризм утратил статус официальной государственной религии, но продолжал существовать в различных местных вариантах, активно поглощающих народные представления. Зороастризм и зороастрийский или развивающийся под зороастрийским влиянием культ Ахура-Мазды — «маздаяснийская вера» — были приняты царями Парфии наряду с культами самых разных прочих божеств (включая эллинистические), а какой-либо общегосударственной ортодоксии не существовало вовсе.

После установления в Иране власти династии Сасанидов (227 г. н. э.) государственной религией Ирана становится опять-таки зороастризм: Сасаниды не поддерживали маздаяснийскую веру парфянских царей, однако та форма зороастризма, которая была характерна для Сасанидов, начала складываться еще при парфянах. Но во времена их господства едва ли существовала некая общеиранская религия, а сам культ Ахура-Мазды лишь «преобладал» над прочими и имел значительные территориальные вариации. В правлении же Сасанидов происходит усиление унификации в вопросах религии.

Значительную роль играл культ не только Ахура-Мазды, но и богини войны Анахиты, а также Митры и позднее самого первого сасанидского царя Шапура I (243–273 гг.). Подъем зороастризма при Сасанидах был в значительной степени связан с деятельностью религиозного реформатора Картира, считавшего себя пророком. Ему пришлось выдержать нелегкую борьбу за влияние на царя со стороны другого пророка — Мани, которому Шапур позволил проповедовать по всему Ирану.

Манихейство, христианство и маздакизм в Иране. Яркая личность самого Мани его стремление быть понятным «в любой стране, на любом языке» и упор на то, что его учение в отличие от зороастризма записано самим пророком, не говоря уже о наличии черт, свойственных многим древневосточным религиям, и гибкость организации, — все это сделало манихейство исключительно популярным на огромных просторах от Рима до Китая. Но после смерти Шапура Мани был предан казни, его учение объявлено ересью («верой дэвов»), и зороастризм в трактовке Картира окончательно восторжествовал.

Другой религией, с которой приходилось конкурировать зороастризму в Иране, было христианство, которое появилось здесь в III в. н. э. В следующем веке наблюдается значительный рост количества христианских общин и распространение их по всему Ирану вплоть до Мерва. Однако лишь в конце V в. н. э., когда христианская церковь в стране официально восприняла учение пресвитера Нестория, его сторонники-несториане, а также монофизиты были легализованы в Иране.

Другой реформатор зороастризма Атурпат Михраспандан, действовавший при Шапуре II (309–379 гг.), восстановил концепцию единства «светской» и «религиозной» власти, пошатнувшейся было в пользу идеи «царя-жреца» при его предшественниках, провел очередную кодификацию «Авесты», для чего был создан новый алфавит, и учредил институт магупата — зороастрийского «епископа». При Атурпате распространяется храмовое строительство, причем вводится новый тип храма — так называемые «четыре арки», открытые со всех сторон павильоны.

В конце V в. при царе Каваде (488–496, 498–531 гг.) происходит возвышение маздакизма. Маздак, один из зороастрийских жрецов, насытил прежнее учение элементами манихейства, призывал к активным действиям для установления «царства света», стремился к активному участию жречества в политической жизни государства. Включение в его проповедь уравнительных экономических лозунгов привлекло к Маздаку значительное число последователей. Однако умелые реформы Хосрова I (531–579 гг.) и расправа в 528 г. над самим Маздаком положили конец его учению. После поражения Ездигерда III (632–651 гг.) в битве при Нехвенде 642 г. в Иране начинает интенсивно распространяться ислам.

Митраизм. Митра (досл. «договор», «согласие») — одно из древнейших индоиранских божеств. Культ Митры был инкорпорирован зороастризмом. В период экспансии Ахеменидов в Малую Азию в VI в. до н. э. культ Митры был привнесен в этот регион, где на рубеже новой эры трансформировался в отдельную конфессию.

Митраизм не имел канона. Во главе митраистского пантеона стояло Бесконечное Время — категория, заимствованная из зороастризма. Митра почитался как добрый Творец мира, посредник между миром богов и людей и ассоциировался с Непобедимым Солнцем. Митра должен был обеспечить праведникам блаженное существование после Страшного суда.

Митраистская община имела иерархическую организацию. Почитатели Митры могли быть последовательно посвящены в одну из семи степеней: «ворон» (согах), «молодожен» (nymphus), «воин» (miles), «лев» (leo), «перс» (perser), «посланник Солнца» (heliodromus), «отец» (pater). Во главе союза общин стоял «отец отцов» (pater patrum). Вступление в общину сопровождалось целой серией испытаний. Приверженец Митры обязывался держать все полученные им сведения в строжайшем секрете. В тайне отправлялся и митраистский культ — мистерии.

Географически культ Митры концентрировался прежде всего в Риме, а также на границах Римской империи: в Германии, Британии и на Дунае. Имеются находки из провинциальных столиц — Эмериты, Трира. На Востоке редкие митраиские находки имеются в Египте, Дура-Европосе, Сидоне. Наиболее чувствительной к культу Митры общественной средой оказалась римская армия.

Сведения о последних митраистских мистериях приходятся на 313, 315 и 325 гг. С 357 по 387 г. в Риме, вероятно, в связи с восхождением звезды императора Юлиана, появляется целая серия митраистских надписей, демонстрирующая языческую реакцию на правление христианских императоров. Однако Митра оставался для авторов этих надписей лишь одним из многих богов, но не главным объектом почитания. В целом, в митраистике принято считать, что культ Митры в Римской империи процветал в 140–312 гг., причем наиболее массовый материал, прежде всего эпиграфический, из Рима приходится на 150–250 гг.

Тем не менее, предположительно, в самом конце IV в. н. э. Флавием Геронтием в Сидоне был освящен митреум. В 382 г. император Грациан запретил поддерживать на государственном уровне какие-либо языческие культы, а в 392 г. Феодосий запрещает и частное их отправление. Кодекс Феодосия предписывает в 396 г. разрушение языческих храмов в 399 г., однако позволяет отправлять праздники.

Трудно сказать что-либо определенное относительно существования культа Митры в V в.; во всяком случае, в источниках, как представляется, нет никаких сведений о его бытовании.

Рахманизм. К середине IV в. н. э. существенные трансформации начинает претерпевать традиционная религия Южной Аравии. Этот процесс совпал с объединением всего юго-востока Аравийского п-ова под властью Химйара. Влияние Химйара простиралось также и на Западную и Центральную Аравию вплоть до широты Мекки. Наряду с усилившейся борьбой иудаизма и христианства в Химйаре отмечается постепенный отход на второй план и практически полное исчезновение упоминаний древних божеств и вытеснение их с V в. н. э. абстрактным, не персонифицированным божеством Рахманан («Милостивый»). Распространение рахманизма, сочетавшего в себе черты как иудаизма, так и христианства, создало почву для относительно безболезненного утверждения в Южной Аравии ислама.

Палестина второй половины I тысячелетия до н. э.

Аналогичные процессы несколько ранее разворачивались в западном очаге формирования религий нового типа, приходящих на смену языческому политеизму, — в Палестине. Напомним, что в результате сложной социально-идеологической борьбы в Израильско-Иудейском государстве в VIII–VII вв. до н. э. при царе Иосии в 622 г. до н. э., на всей территории этого ареала была в качестве государственной принята новая религия, известная как монотеистический иудаизм и достаточно радикально отличавшаяся от былого «языческого» древнееврейского почитания Яхве как главного бога-покровителя Израиля и Иудеи.

После разгрома и аннексии Иудейского царства вавилонянами и низвержения потомков Давида, после разрушения Иерусалима и Первого храма Яхве (основанного еще Соломоном), после массовой депортации иудеев в Вавилонию (587 г. до н. э.), а также бегства части иудеев в Египет, образовалась древнееврейская диаспора — «рассеянное» расселение групп древних евреев в Египте, Палестине, Месопотамии, Сузиане и других регионах, подпавших под власть египетских и вавилонских, а позднее персидских государей. В 539 г. до н. э. персидский царь Кир специальным эдиктом разрешил всем жителям, ранее депортированным царями захваченной им Вавилонии, возвратиться на родину, и некоторая часть евреев Вавилонии вернулась в Иудею, отстроила Иерусалим, основала там Второй храм Яхве и образовала иерусалимскую гражданско-храмовую общину. Помимо групп иудеев крупной древнееврейской общностью являлись самаряне — обитатели основной территории былого Израильского царства; в Иудее их, впрочем, через некоторое время перестали считать евреями из-за значительного смешения с чужеродным населением, в свою очередь, перемещенным на эти земли ассирийцами.

После падения Первого храма единой организации и власти у древних евреев в VI–V вв. до н. э. не осталось, и в их среде сосуществовали и боролись друг с другом следующие религиозные течения: догматический монотеизм нового, «пророческого» типа, развитый пророками VI в. до н. э. (особенно Иезекиилем, именно его разделяли в восстановленной Иерусалимской общине), старое древнееврейское яхвистское язычество и различные смешанные идеологические доктрины. О сложности и пестроте этой ситуации свидетельствует сложившееся в V–III вв. до н. э. и попавшее в итоге в Библию иудейское предание о Мардохее и Эсфири — иудеях, которые якобы действовали при дворе персидского царя Ксеркса в начале V в. до н. э и одержали победу в конфликте с антииудейской придворной группой. Это предание уверенно рисует Мардохея и Эсфирь приверженцами крайней монотеистической ортодоксии, однако на самом деле имя Мардохей означает «человек Мардука» — верховного бога вавилонян, а имя Эсфири дано в честь вавилонской богини Иштар. Таким образом, и первые создатели этого предания, и реальные прототипы его главных героев (если таковые имелись), принадлежали не к монотеистам, а к евреям-язычникам, и свой ортодоксальный вид легенда о них приобрела лишь позднее (послужив, в частности, основой праздника «ханука»).

Ок. 458 г до н. э. персидский царь Артаксеркс I даровал Иерусалимской гражданско-храмовой общине ряд привилегий, поставил во главе нее своего придворного из иудеев, фанатичного монотеиста Эзру, и, по-видимому, подчинил в культово-ритуальном отношении верхушке этой общины и Иерусалимскому храму все прочие общины, желающие заявлять себя в качестве иудейских. Эзра ужесточил религиозную практику и всю жизнь в Иерусалиме в духе ортодоксального иудаизма, изгнав, в частности, из города и общины всех иудеев, не пожелавших расставаться со своими женами-язычницами. При Эзре развивался острый конфликт членов реформированной им общины с неортодоксальными евреями — как с иудеями, так в особенности и с самарянами, возглавлявшимися Санваллатом из еврейского языческого рода; доходило до вооруженных столкновений Санваллата и его союзников с Иерусалимом. Дело Эзры было продолжено также с санкции Ахеменидов Нехемией (V или IV в. до н. э.). В IV в. до н. э. Иерусалиму подчинялась уже вся персидская провинция Иудея, входившая после македонского завоевания то в Птолемеевское, то в Селевкидское царство в качестве автономии под местной властью иерусалимских первосвященников Второго храма.

Покровительственные меры Ахеменидов в адрес иудаистской общины в Иерусалиме привели к тому, что уже к концу IV в. до н. э. еврейское язычество перестало существовать: неортодоксальные элементы ассимилировались в среде соседних народов, а сохранившие идентификацию группы иудеев в религиозном отношении подчинялись Иерусалиму и блюли поддерживаемую там монотеистическую ортодоксию, т. е. превратились в уникальную этнорелигиозную общность — язычники теперь официально не считались евреями вообще. К монотеизму перешли в третьей четверти I тысячелетия до н. э. и самаряне, утвердив в качестве своей священной книги Пятикнижие — первую часть Ветхого Завета; впрочем, иудеи не считали самарян евреями ни в смысле этноса, ни в совпавшем теперь с этносом религиозном аспекте (как неортодоксальных).

Тем не менее противостояние языческих и ортодоксальных теоцентрических тенденций в иудейской культуре сохранялось, хотя и в подспудной форме. Так, около III в. до н. э. была создана канонизированная в итоге «Книга Когелет» («Экклесиаст»). Во многих отношениях она продолжала традиции месопотамской и переднеазиатской «литературы мудрости» и фактически сочетала строгий монотеизм в картине мира (над всем властен единый всемогущий Бог) с антропоцентрическим отношением к нему. Согласно этому произведению, Бог устроил мир так, чтобы устрашать человека; миропорядок этот для людей в конечном счете неблагоприятен и безнадежен; людям в таком мире имеет смысл сосредоточиться на достижении собственных радостей, которые они все-таки могут добыть в рамках установленных Богом порядков, изменить которые они все равно не в силах. Другая вошедшая в Ветхий Завет композиция третьей четверти I тысячелетия — «Книга Иова», напротив, резко полемизирует с языческими жалобами на несправедливость Бога, под властью которого правда зачастую попирается, а праведники бедствуют. В книге подобные жалобы опровергаются вовсе не тем, что Бог на самом деле прав, а наблюдаемая несправедливость либо временная, либо кажущаяся (эти аргументы, взятые из месопотамской традиции, в «Книге Иова» отвергаются), а тем, что Бог по своему всемогуществу выше справедливости и не подлежит осуждению и упрекам, что бы Он ни делал.

В 60-е годы II в. до н. э. сама же иерусалимская верхушка, устав от налагаемых на нее ортодоксией ограничений, при первосвященниках, принявших греческие имена Ясона и Менелая, сперва попыталась реформировать иудаизм, интегрировав его с эллинизмом, а потом и вовсе запретила его под страхом смерти и ввела в Иерусалимском храме культ какого-то языческого божества (вероятно, западносемитского) вместо запрещенного отныне культа Яхве. Иерусалим превратился в полис эллинистического образца. Все эти меры разрешил и поддержал селевкидский царь Антиох IV Эпифан.

Об умонастроениях евреев-неоязычников дает представление антимонотеистический пассаж, вложенный позднее Иосифом Флавием (еврейским общественным деятелем и автором I в. н. э.) в уста одному из ветхозаветных персонажей — Зимри, израильтянину, выступавшему, по преданию, против проповеди и законов Моисея: «Ты, Моисей, сам следуй законам… к которым приучил народ исподволь, ибо в противном случае давно получил бы достойное возмездие и понял, что евреи не так легковерны. Но во мне ты не увидишь последователя твоих насильнических предписаний. Отняв у нас всякую усладу и самостоятельность в жизни, что принадлежат всем свободным людям, не признающим над собой постороннего владыки, ты доселе всеми способами навязывал нам — под видом законов — полное порабощение Богу… А жертвую я тем богам, почитать которых мне кажется подходящим, так как я считаю уместным отыскивать себе верное среди многих божеств, а не жить словно под властью тирана, на которого одного должна быть направлена надежда всей моей жизни. Никто не сможет похвалиться, что оказал на меня серьезное давление в делах, в которых я поступал по своему собственному влечению!»

Ожесточенные конфликты, вызванные этим переворотом в иудейской среде, привели к так называемому восстанию Маккавеев (167–142 гг. до н. э.). Повстанцы взяли Иерусалим, утвердили там власть своих вождей из рода Маккавеев-Хасмонеев, ритуально очистили Храм, восстановили иудаизм и отбили селевкидские карательные походы. Евреи-«эллинизаторы» подверглись истреблению либо бежали и растворились в гуще соседних народов. Иудея превратилась в ортодоксальное царство династии Хасмонеев (II–I вв. до н. э.), которую сменила династия Ирода Великого (правил в 37-4 гг. до н. э.), с 63 г. до н. э. находившаяся под верховной властью римлян.

Идеологическая ситуация здесь была непростой и включала множество направлений. У истоков традиции, составившей базу позднейшего, талмудического ортодоксального иудаизма I тысячелетия н. э. стояли фарисеи. Они дополняли Пятикнижие многочисленными интерпретациями и толкованиями, адаптирующими его к потребностям текущей эпохи, которая сильно отличалась от времен формирования собственно Пятикнижия. При самих Хасмонеях ведущую роль играла группировка саддукеев — потомков знатных первосвященнических родов и государственной верхушки; они категорически отвергали возможность дополняющих комментариев и толкований к Пятикнижию (давших позднее Талмуд и талмудический иудаизм), требуя его скрупулезного, но все более формального соблюдения и дозволяя в остальном приобщение к эллинистической культуре. Саддукеи отрицали в отличие от фарисеев загробную жизнь и посмертное воздаяние. Крайний теоцентризм, эсхатологические настроения и вражду к «истэблишменту» сочетали (подобно пророческому движению многовековой давности) секты ессеев, селившихся подальше от крупных центров, где шла, с их точки зрения, слишком развращенная жизнь. Распространение идей ессеев было связано и с социальной реакцией на засилие хасмонейской верхушки, и с ритуальной проблемой, возникшей после преобразований Ясона и Менелая. Многие считали, что запрет иудаизма самим его первосвященником и введение в Иерусалимском храме культа языческого божества вместо Яхве выглядели равносильно разрыву старого Завета — древнего договора, заключенного некогда между евреями и Яхве. Поэтому для полноценного восстановления отношений с Ним нужен Новый Завет, а «очищения», предпринятого Хасмонеями, недостаточно. Ессеи отвергали частную собственность и частную эксплуатацию, торговлю и войну, государственную власть и потребление свыше необходимого минимума; они создавали эгалитарные общины, члены которых не имели никакой собственности кроме коллективно-общинной. Одно из направлений ессев отвергало даже семьи и брак. Ессеи именовали себя людьми «Нового Завета», «сынами Света» (в противоположность развращенным и не знающим истинного благочестия «сынам Тьмы»), а также «общинами избранников Бога» и т. д.

Одна из ессейских общин, основанная неким «Учителем праведности», претендовавшим на передачу прямого Божественного откровения, явленного ему, хорошо известна по знаменитым находкам в Кумранских пещерах. В ессейской среде (в частности у кумранитов, как известно по их «Свитку Войны») были распространены экзальтированные эсхатологические ожидания скорого конца света. Он будет сопровождаться священной войной, явлением спасителя-мессии, избранника Бога (скажем, в одном из кумранских текстов сказано, что «Бог породит мессию», в другом говорится о мессии-всеобщем искупителе). Спасение ожидает лишь истинно (т. е. по-ессейски) уверовавших праведников и мучеников за истинную веру — они обретут вечное блаженство. Все эти настроения подготовили почву для появления христианства.

Античный мир