Народы древней Европы
История греко-римской цивилизации Средиземноморья развивалась одновременно с процессом становления огромного, многообразного мира оседлых, кочевых и полукочевых племен внутренних континентальных территорий Европы. Материалы археологических исследований подтверждают, что ко второй половине I тысячелетия до н. э. племенной мир у северных пределов греко-римской цивилизации находился на этапе стремительного развития. Здесь непосредственно в результате эволюции местных древностей сложилось несколько этнокультурных зон, шла перегруппировка племен, их культурная трансформация. Она сопровождалась выделением хозяйственно-культурных, социально-потестарных и этнических особенностей данного исторического региона, способствовала укреплению внутриплеменного единства и многообразия племенных миров.
Формирование ареала Барбарикум
Благодаря греко-римской письменной традиции в I тысячелетии до н. э. европейский племенной мир у северных границ античной цивилизации впервые получил свое имя — Barbaria, Barbaricum. Этот собирательный образ рожден коммуникативным опытом, имел альтернативный характер, маркируя чужие, неведомые края, «заграницу», фиксируя пропасть между варварством и цивилизацией. Противопоставляя себя внешнему окружению, греки и римляне стремились освоить его материально, путем колонизаций, торговой экспансии и завоеваний. Вступая в контакт с варварами, они отличали «инакость», «непохожесть» представителей других народов. В середине I тысячелетия до н. э. население античного мира уже отличало себя от соседей по принципу «мы — они», «свой — чужой». Однако это противопоставление было обусловлено не столько этническими, сколько потестарно-политическими мотивами. «Мы» — это жители полиса и те, кто имел римское гражданство. «Они» — это все племена и народы, находящиеся вне полисных структур или римского гражданства. Барбарикум стал альтернативой единству античной цивилизации, которое скреплялось языком, образованием, ментальностью, групповой организацией, образом жизни и религиозными представлениями ее членов. Но противостояние варварского мира грекоримскому всегда являлось оборотной стороной единства как греков, так и римлян, отражением их полисного восприятия мира. Само появление антитезы «эллины-варвары» свидетельствует о новом, свойственном античному миру способе осмыслить и зафиксировать окружающую реальность. Итак, когда в период «осевого времени» состоялся переворот в осознании мира, греческая ойкумена противопоставила себя варварам (середина I тысячелетия до н. э.) и это обособление имело далеко идущие последствия. На этой оси времени произошло становление истории Барбарикума как субъекта, как части всемирной истории.
Этническая карта варварского мира Европы I–II вв. н. э.
Понятие «варвар» впервые появляется в конце VI в. до н. э. у историка Гекатея Милетского. Оно возникло с появлением этнического самосознания греков, формирование которого, как полагают современные исследователи, началось уже в период архаики, на волне Великой греческой колонизации (VIII–VI вв. до н. э.), затем стремительно развивалось в ходе Греко-персидских войн (V в. до н. э.), и завершилось в III-II вв. до н. э. Понятие «варвар» появилось у греков как оценочное, главное отрицательное назначение которого оттенить собственные положительные качества и достоинства. С этого времени античная ментальность фактически разделила человечество на два взаимосвязанных и принципиально разных мира — «цивилизованный» и «варварский», порождая феномены взаимного отчуждения и взаимной идеализации. Соотнесение себя с «варваром» помогало и грекам, и римлянам определить собственное своеобразие. При выделении странностей поведения варвара как «чужого» рождалась особая симпатия к «своему» миру и отказ от «чужого» как чуждого. Варвар как «другой» изгонялся из области позитивных ценностей и чаще всего выступал символом опасности. Он был беспокойным и неудобным оппонентом греко-римской системы ценностей и интересов, поэтому ракурс восприятия его постоянно менялся. Когда завершился процесс формирования культурно-языковой общности римлян (рубеж н. э.), Барбарикум считался уже частью ойкумены, неким ведомым римлянам земным пространством народов, не знающих организованной налаженной жизни полисного типа, народов всегда странствующих и странных, живущих вне гражданской общности, которая предполагает взаимную помощь и доброжелательность, пребывающих в хаосе местнических интересов, где отсутствует справедливость и закон. И это полиэтничное племенное многообразие периферийных народов воспринималось как чужеродное, объединяясь понятием «варварство» в смысле уклада и принципов жизни.
Три круга ассоциаций делали восприятие образа варвара почти автоматическим. Первый — лингвистический: варвар — это тот, кто говорил по-варварски, на ином языке, непонятном для говорящих на греческом и на латыни. В IV в. до н. э. древнегреческие историки различали всего четыре варварские (т. е. не говорившие по-гречески) народа: кельтов, скифов, персов и ливийцев. Второй круг — этический: варвару присущи низкие моральные качества (вероломство, невежество, бесчестие, жестокость, коварство и др.). И те, кто не обладал «пайдейей» (воспитанием) считались варварами. Наконец, третий круг — этнический: варвар — это иностранец, чужеземец, чужак, олицетворявший жителей ближней и дальней периферии античной цивилизации.
Поскольку во второй половине I тысячелетия до н. э. племена и народы Барбарикума еще не создали своей системы письма, образ варварского мира исследователи восстанавливают через проявления его материальной культуры, которая представлена комплексом различных археологических памятников. Опираясь на этот материал, а также на письменную греко-римскую традицию и новейшие лингвистические разработки, исследователи условно выделяют в Барбарикуме несколько варварских миров, консолидировавших разные регионы европейского этнического пространства. С началом индивидуализации земледельческих и кочевых народов в «первом» железном веке, в эпоху так называемой Гельштатской культуры (VIII–V вв. до н. э.), нарастало разнообразие и пестрота мира. Во «втором железном» веке, в эпоху так называемой Латенской культуры (V в. до н. э. — рубеж н. э.) оно оформилось в «ковер» варварских миров — кельтской, иллирийской, фракийской и скифской культурно-исторических общностей. Закладывались основы для германского, балтского и славянского миров. В единый Барбарикум эти миры объединяло не только их прошлое, но и общие перспективы и тенденции движения к будущему. Так, в прошлом они имели общих предков — индоевропейцев, в будущем — ни один из них не пришел к цивилизации, хотя «железная революция» почти всем открывала этот путь. В конечном итоге каждый из этих варварских миров был либо поглощен античной цивилизацией, либо оказался жертвой завоеваний.
Кельтская Европа
В середине I тысячелетия до н. э. среди племен Барбарикума по своей внешней активности выделяются воинственные индоевропейские племена кельтов, первоначально обитавшие, как сообщают древние авторы, «по ту сторону Альп», в верховьях Рейна и Дуная. Отсюда началось их расселение по всему континенту и в течение нескольких столетий эта экспансия составляла один из наиболее существенных политических факторов в жизни государств Средиземноморья. Кельты ведут опустошительные войны с этрусками и римлянами, совершают набеги в Грецию, вторгаются в Малую Азию. В ходе миграций они устанавливают господство на огромной территории, от Британских о-вов до Карпат и Западного Причерноморья, включая почти весь Пиренейский п-ов и Галлию. В пору своего предельного расширения кельтский мир охватил три четверти Европы.
Среди исследователей нет однозначного и окончательного ответа на вопрос о месте кельтов в истории. В развитии кельтских археологических памятников обычно выделяют Гальштатский (от могильника у г. Гальштат в 50 км к востоку от Зальцбурга в Австрии) и Латенский (от поселения Ла Тен на северном берегу о. Невшатель в Швейцарии) периоды. Тщательно изучив Гальштатскую культуру, которая подразделяется на две большие области (западную и восточную), особенности ее проявления в западной части Альп, археологи достаточно определенно отнесли ее к кельтам. Большинство исследователей склонны считать Гальштат завершающей ступенью этногенеза кельтов, их «колыбелью». Около 750 г. до н. э. живительная среда Гальштата завершила формирование кельтов и их языка.
Гальштатцы были потомками древнего населения Центральной Европы, которое относилось к культуре полей погребальных урн. Они контролировали торговые пути вдоль Роны, Сены, Рейна и Дуная, являлись торговыми посредниками между Центральной Европой и Средиземноморьем. Характерный элемент материальной культуры гальштатских кельтов — погребения с культовой четырехколесной повозкой. Они представляли собой пышные курганные захоронения, мужские или женские, с большим количеством керамики и украшений. Оружия в таких погребениях было сравнительно мало. Но его наличие, а также искуснейшие изделия из золота (торквесы, ожерелья, браслеты, кольца, броши и др.), а также привезенная из греческих и этрусских городов высокохудожественная бронзовая посуда свидетельствуют о существовании у кельтов знати. Эти так называемые «княжеские захоронения» были распространены в верховьях Сены, Рейна и Дуная (например, Хойнебург, Викс, Хандерзинг). Могильники вождей в разных местах свидетельствуют о любви кельтов к роскоши, о неожиданно дальних торговых контактах Гальштатской культуры, в том числе с Массалией, Этрурией, регионами севера, откуда поставляли янтарь, с Испанией и Китаем. В немалой степени подъему кельтской знати Гальштатского периода способствовало наличие в Гальштате древних и очень значительных соляных копей.
Продвигаясь на запад, гальштатцы ввели в употребление железное оружие, что помогло им подчинить другие кельтские племена. Приблизительно в VII в. до н. э. (период Гальштат С) значительная часть кельтских племен проникла на Пиренейский п-ов, где они смешались с местными неиндоевропейскими племенами иберов и лузитан, получив название «кельтиберов». Заняв северную и центральную часть Испании, кельтиберы совершали военные походы на территории Пиренейского п-ова, частично оседая небольшими группами в новых местах. В VI в. до н. э. здесь возникла Кельтиберская культура, сохранившаяся до вторжения римлян. Вероятно, не позднее III в. до н. э. кельты заимствовали у иберов особую фонетико-слоговую письменность, в основе которой лежал финикийский алфавит, а позже (I в. до н. э. — II в. н. э.) пытались использовать латинский алфавит.
В VI в. до н. э. часть кельтских племен мигрировала из заальпийских областей в западную Ломбардию, став составной частью культуры Голасекка, предположительно связываемой с лигурами. На обширной территории в районе о. Комо, области Варезе, Павии и Тичино кельты смешались с лигурами, вступили в тесные контакты с этрусками и венетами. Здесь кельты занимались земледелием, скотоводством, торговлей и ремеслом, а малое количество оружия в погребениях свидетельствует о миролюбивом характере этих племен.
Гальштатская культура стала основой кристаллизации Латенской, принадлежность которой кельтам у исследователей не вызывает никакого сомнения. О кельтах эпохи Латен уже пишут античные авторы от Гекатея Милетского (ок. V в. до н. э.) и Геродота (V в. до н. э.) до Диодора Сицилийского (I в. до н. э.) и Юлия Цезаря (I в. до н. э.). По двум причинам кельты в середине I тысячелетия до н. э. не могли не обратить на себя внимание греко-римского мира. Во-первых, среда кельтской знати сформировала новый вкус, зародила своеобразный, называемый «вальдальгесхеймским» (от Вальдальгесхейма в округе Кройцнах), стиль кельтского искусства, который проник во все европейские области кельтского проживания. Искусно выполненные золотые или бронзовые торквесы, фибулы, плоские колье, диадемы, тяжелые серьги, кольца, браслеты, пряжки для поясов рассеяны по всему континенту как знак присутствия кельтского культурного влияния. Кельтское искусство Латена является своеобразным койне — интернациональным языком европейского варварского мира V–I вв. до н. э. Это искусство опиралось на интерес к графической стилистике, на экспрессивность в изображении животных и людей, придавая им фантастические или пугающие черты, вызывая ощущение ирреальности. Такой оригинальный стиль, отмеченный в литературе как «диснеевский», как «стиль Чеширского Кота», резко контрастировал с гармоничным и рациональным искусством греко-римского мира.
Вторая причина интереса к кельтам состояла в том, что с эпохи Латена они вступили в период наибольшего размаха экспансии, что многократно зафиксировано греко-римской письменной традицией и археологическим материалом. Наступившее в середине I тысячелетия до н. э. изменение климата с резким похолоданием, рост населения кельтского мира и его высокий экономический ресурс, возможно, стали мотивом их активного расселения и захвата новых территорий. В V–IV вв. до н. э. началась массовая экспансия основной части кельтских племён как в западном, так и восточном направлении, в результате чего они заселили обширную область между Альпами, Рейном и Пиренеями, которая получила название Галлия. Со второй половины V в. до н. э. две волны кельтов, с Верхнего Рейна и Дуная и с Южной Галлии, проникли на земли Северной Италии. Одна часть кельтских племен (инсубры, лепонтийцы, ценоманы) заселила территории к северу от р. По (Пад), другая (бойи, лингоны, сеноны), перейдя эту реку, захватила этрусские города, расселилась в Умбрии и вдоль северо-восточного побережья Адриатического моря между Равенной и Анконой. Заселение кельтами Южной Галлии и Северной Италии носило характер военного вторжения, в ходе которого были уничтожены некоторые поселения массилийских греков на побережье Лигурийского моря. В 390 до н. э. кельтское племя сенонов под предводительством Бренна напало на Рим, город был разграблен и сожжен, а вторгшиеся на Апеннинский п-ов кельты осели на землях южнее Альп, которые получили название Цизальпинская Галлия.
С V в. до н. э. началось продвижение кельтских племен по левому берегу Дуная к Восточным и Южным Карпатам и в Среднедунайскую низменность. Были заселены северо-западные районы Балканского п-ова, земли Трансильвании, Олтении, Буковины, долины Серета. Часть кельтов поселилась на Нижнем Дунае и на Верхнем Днестре. Переселение шло отдельными волнами и заняло несколько веков, постепенно включая в орбиту присутствия кельтов земли вдоль Дуная и его притоков. В 335 г. до н. э. кельты встретили на Дунае двигавшихся на север солдат Александра Македонского. В начале III в. до н. э. один из миграционных потоков направился на юго-восток Балкан. В 279 г. до н. э. пройдя через земли Иллирии, кельты опустошили Македонию, вторглись во Фракию и Грецию, направились к храму Апполона в Дельфах, где потерпели поражение от греков-этолийцев и ушли к Дунаю и во Фракию. Одни племена во главе с Батанатом поселились при слиянии Савы и Дуная (скордиски), другие (бритолаги) на Нижнем Дунае, некоторые (бойи) после длительных переселений осели в областях нынешней Чехии и Моравии. По мнению исследователей, для кельтского мира началась эпоха «среднеевропейской консолидации».
Кельтские племена установили свое господство в дунайских землях, легко смешиваясь с местным населением — иллирийскими и фракийскими племенами, в то время как кельты Галлии и Британских о-вов сохраняли свою этническую обособленность. Культура кельтов господствовала на всем пространстве Подунавья, сохраняясь и после ухода или изгнания самих кельтов.
Обитавшие во Фракии кельтские племена оказались в тесном соприкосновении с эллинистическими государствами Востока, правители которых пытались использовать их в своих междоусобных войнах. Призванные в Малую Азию царем Вифинии Никомедом I, три племени кельтов между 277 и 276 гг. до н. э. переправились и обосновались в Анатолии, в районе нынешней Анкары, образовав первое кельтское государство Галатию (III–I вв. до н. э.). Осев здесь, они предоставляли наемников всем правителям Востока, наносили значительный ущерб, опустошая владения селевкидской Сирии, а позже Пергама, что вызвало ответные экспедиции.
Каменная голова из кельтского святилища в Мшецке-Жегровице. Чехия. II в. до н. э.
В ходе миграций кельты использовали накопленный опыт и знания, свою ловкость и мужество на полях сражений, эффективность железного оружия и мобильность двухколесных боевых колесниц. С V в. до н. э., когда стали исчезать «княжеские захоронения», погребальный обряд с двухколесной колесницей прослеживается почти на всей территории расселения кельтов (Галлия, Средняя Европа, Британия). Серьезные перемены произошли в укладе кельтской жизни, оформилось общество воинов с хорошо организованной военной аристократией, создавались военные дружины, предводители которых аккумулировали реальную власть племени, аристократическая кельтская культура становилась достоянием широких масс. Оружие уже являлось не столько показателем высокого социального положения его владельца, сколько обязательным атрибутом мужчины, и умершего хоронили как хорошо вооруженного воина. В кельтских миграциях V–III вв. до н. э. участвовали, как правило, лишь отдельные племена. В большинстве случаев основной массив кельтов оставался на исконных землях и лишь часть их уходила в поисках новых земель, объединяясь обычно с тем или иным племенем или его частью. Беспорядочные перемещения прерывались периодами затишья. Для античного мира кельтские миграции представляли собой первое проявление сил варваров, пришедших из континентальной Европы, но до недавних пор остававшихся в тени.
Экспансия кельтского варварского мира была остановлена на юге римлянами, на востоке германцами. В III в. до н. э. становится очевидным, что попытка кельтов обосноваться в Северной Италии и некоторых районах Балканского п-ова встречает упорное сопротивление греков и римлян. Во II в. до н. э. римлянам удалось не только остановить кельтов и принудить отдельные племена к возвращению на исконные земли, но и перейти в контрнаступление. Римляне основали Аквилею (181 г. до н. э.), контролирующую «янтарный путь», подавили в Юлийских Альпах мятеж таврисков (129 г. до н. э.), образовали провинцию Галлия Нарбоннская (125 г. до н. э.), первую за пределами Италии римскую колонию Нарбонна (118 г. до н. э.).
В 120–102 гг. до н. э. по всей континентальной Кельтике, от Норика до Испании, прокатилась опустошительная волна нашествия германских племен кимвров и тевтонов, окончательно остановив экспансионистские устремления кельтского мира. Последнее крупное передвижение кельтских племен — приход из зарейнских областей племени белгов, которые утвердились на севере Галлии и в некоторых прирейнских областях Германии.
Встреча с такими сильными противниками, как германцы и римляне потеснила кельтов и фактически определила характер наступившей уже во второй половине III в. до н. э. «эпохи оппидумов», последнего этапа независимости кельтского варварского мира. Из-за разбросанности племен во времени и пространстве, типология кельтских поселений весьма относительна — «викус» (поселение из нескольких домов), «эдифиций» (хутор или ферма) и «оппидум» (укрепленное поселение, своего рода «город»). Беспокойные и динамичные кельты с их мобильной племенной организацией, агрессивным и чувствительным характером не питали предрасположения к размеренной домашней жизни в красивых домах, но предпочитали военный стиль жизни в крепостях и укреплениях. Оппидумы служили видимым свидетельством могущества и власти кельтского мира. Обнаруженные археологами, они были рассеянны по всей Европе, оставляя множество следов в топонимике, в типе названий с формантами — dunum, — magus, — acus: Новиодунум (совр. Дрново), Карродунум (Краков), Лугдунум (Лион), Сингидунум (Белград), Лавриак (Лорх), Габромагус (Виндиш-Гарстен). Их предназначение и функции подробно освещены Цезарем на примере Галлии. Важнейшей частью оппидума являлась его оборонительная система в виде частокола, насыпи, рва, вала и стены из каменных блоков, скрепленных бревнами. Стены подобного типа, названные Цезарем «галльской стеной», впоследствии были заимствованы другими народами, подверглись модификации и успешно применялись в фортификационном деле.
Кельтские оппидумы являлись не только уникальной оборонительной системой, надежным убежищем, но и местом, где проходила повседневная хозяйственно-бытовая жизнь кельтов. Важнейшим источником богатства и процветания оппидумов было ремесло, и кельтские ремесленники достигали вершин мастерства в литье и чеканке металлов, изготовлении специализированных сельскохозяйственных орудий и инструментов, в стеклоделии, кожевенном, гончарном, плотницком и бондарском производствах. По существу, кельтская металлургия стала основой развития всей последующей европейской металлургии. Кузнечный инструментарий кельтов насчитывал более 70 видов. Было создано множество разнообразных орудий (плужные лемехи, косы, бороны, скобели, пилы, молотки и др.) и железного оружия. Европа обязана кельтам дверными замками. Больших успехов кельты достигли в технике бронзолитейного и ювелирного производства, в различных методах инкрустации, позолоты и серебрения. Излюбленным украшением кельтских изделий была красная эмаль. Изготовление уникальных вещей, служивших знати, отошло на задний план, а его место заняло массовое «промышленное» производство для более широких слоев. Любовь кельтов к украшениям и ярким краскам отразилась в роскошной орнаментации оружия, столовой посуды и колесниц. Среди высокохудожественных произведений кельтского ремесла — золотые торквесы с богато орнаментированной гравировкой или инкрустацией, бронзовые кувшины с ручками в виде голов человека или зверей, человеческие маски с двулистными коронами. Могущество оппидумов в значительной мере опиралось на широкую континентальную торговлю. Во многих пунктах кельтского мира со II в. до н. э., преодолев подражание македонско-греческим образцам, чеканились местные монеты из золота, серебра, реже из меди и бронзы. Коммерческие передвижения кельтов сформировали «паутину» дорог, которые представляли собой довольно примитивные рукотворные пути проезда, поддерживаемые в рабочем состоянии.
«Эпоха оппидумов» выявила отличительную, парадоксальную особенность кельтского мира: единообразие материальной культуры с одновременным отсутствием политического единства. Кельтское общество, ориентированное на межличностные отношения, на идею личной верности вождю, делало практически невозможным объединение кельтов в крепкий политический союз. Тройственная структура кельтского общества (аристократы, жрецы, народ) претерпела в разных районах изменения и воплотилась в неодинаковых политических системах. На вершине стоял король, который не мог управлять самостоятельно без жрецов-друидов, после короля шла в высшей степени аристократическая и могущественная знать (жрецы, вожди), чуть ниже стояли неблагородные свободные люди (ремесленники), далее крестьяне и в самом низу общественной лестницы — рабы. К I в. до н. э. племенные общины Средней Галлии (арверны, эдуи, секваны, сеноны, битуриги) находились на стадии зарождения государственности: появились выборные должностные лица (вергобреты), имелись случаи захвата единоличной власти. Племенная форма существования у кельтов преобладала над городской, и кельты, развиваясь в направлении городских форм, двигаясь к городу, не испытывали в нем внутренней потребности, что стало еще более очевидным с приходом римлян в кельтский мир. Также и государство, как инструмент подавления, было чуждо кельтам, привязанным к племенному образу жизни. Временное единство независимых племен на период военной опасности — высшая форма политического объединения кельтов.
Возможно, как предполагают исследователи, объединение кельтов, их единство было духовным, а не политическим. Если в сфере материальной континентальное варварское единство кельтского мира скреплялось артелями бродячих мастеров, торговцев, то хранителями их духовного багажа выступали друиды — носители и исполнители не только чисто религиозной, но частично и государственной власти. Кельтское жречество отличалось значительной численностью, масштабностью, эзотеричностью, иерархичностью и этот сакральный слой, пользовавшийся большим влиянием, распространял свою власть на все общество.
Несмотря на то что достижения кельтов в их движении к цивилизации были значительными, кельтскому варварскому миру не удалось выстоять перед напором римлян и германцев, хотя кельты умели воевать не хуже своих соседей. Не было недостатка и в вождях-лидерах, однако I в. до н. э. стал веком Галлии, но не галлов. Не харизматичный вождь племени арвернов Верцингеториг, а римский полководец и политический деятель Юлий Цезарь, вождь свевов Ариовист и вождь гетов Буребиста определяли в I в. до н. э. судьбу европейского Барбарикума. Как сообщают древние авторы, после римских завоеваний в центре и на западе европейского континента кельты потеряли обширные территории, кельтские районы к северу от Дуная были превращены в «бойскую пустыню», оплотом их материальной и духовной культуры стали острова Британского архипелага. Кельтская экспансия принесла на большую часть европейского Барбарикума экономическую, этническую и лингвистическую однородность. По мнению исследователей, кельтский мир сыграл на континенте ту же цивилизующую роль, что и греческий в Средиземноморье.
Кельты, играющие на боевых трубах. II в. до н. э.
Таким образом, соседство кельтского и греко-римского миров не было противостоянием варварства и цивилизации, ибо кельты создавали свою цивилизацию, отличную от греческой и римской. Интравертные кельты совершенствовали область религиозно-магических представлений, в отличие от экстравертных греков и римлян, акцентировавших внимание на развитии своей социально-военной организации. Создание, совершенствование и хранение глубокой религиозно-философской доктрины, доступной не для всех, было тем немногим, что отличало кельтов не только от греков и римлян, но и их ближайших соседей — иллирийцев, фракийцев и германцев.
Мир иллирийских и фракийских племен
Непосредственно к пределам греко-римской цивилизации примыкал ареал иллирийских племен, населявших восточное побережье Адриатического моря, северо-запад Балканского п-ова и юго-восточные склоны Альп. Многочисленные племена иллирийцев, сформированные северной и южной этнокультурной зоной восточного Гальштата, являлись одним из древнейших племенных образований европейского Барбарикума. Они составляли обширную группу родственных индоевропейских племен, из которых в I тысячелетии до н. э. были известны далматы, дарданы, доклеты, пирусты, либурны, сардеты, ардиеи, автариаты, даорсы и др. Античные авторы знали, что иллирийцы «многочисленны и храбры», но им было неизвестно, как далеко вглубь Барбарикума простирались их земли.
Для иллирийцев, особенно на побережье, характерны сильно укрепленные поселения, окруженные каменными стенами сухой кладки. Многие из них находились в труднодоступных местах, на высотах с крутыми склонами, были защищены не только стенами, но окружены двойным или тройным валом. Для иллирийского варварского мира характерен довольно замкнутый, консервативный уклад жизни, племенная разобщенность и отсутствие единоначалия. Вероятно, острой межплеменной борьбы и соперничества иллирийцы не знали, хотя интересы жителей прибрежных областей и внутренних горных районов не совпадали. Обитатели морского побережья, развивавшие ремесла, мореплавание и торговлю, были более подвижными и склонными к новшествам, в отличие от земледельцев и скотоводов внутренних областей. Они «приносили вред на море пиратскими набегами», участвовали в грабительских походах ради легкой добычи и захвата военнопленных.
В IV–III вв. до н. э. иллирийцы выдержали две волны кельтских вторжений, сначала из Галлии, затем из Северной Италии. И хотя иллирийцы отличались воинственным пылом, кельты заняли значительные области их земель. Шли процессы метисации, которые вели к формированию смешанных кельто-иллирийских образований. Некоторые иллирийские племена, вероятно, эмигрировали на север и восток, где смешивались с праславянами. Иллирийцы побережья подвергались влиянию греков, одним из источников которого были греческие торговые и земледельческие поселения-колонии, основанные в VII–III вв. до н. э. на островах Адриатического моря и на Далматинском побережье (Орик, Аполлония, Эпидамн и др.).
В ходе кельтской экспансии и греческой колонизации усиливалась экономическая и социальная дифференциация, появилась знать, живущая за счет войны, стали возникать племенные союзы, называемые античной письменной традицией «царствами». Первые подобные союзы племен возникли уже в IV в. до н. э. у племен энхелеев и тавлантиев. В том же веке, объединившись с фракийцами, иллирийцы оказывали сопротивление македонскому продвижению на север, совершали грабительские набеги на Македонию и Эпир (393, 385, 383, 367 гг. до н. э.). Во второй половине III в. до н. э. в районе Скодра (совр. Шкодер) сложился племенной союз во главе с племенем ардиеев, который достиг наивысшего могущества в период правления Агрона, обладавшего сильной армией и флотом. Пиратство в Адриатике и набеги на Македонию дали римлянам повод для развязывания так называемых Иллирийских войн (229–228, 219, 168, 34–33 гг. до н. э.), в ходе которых они, как сообщает письменная традиция, «покорили военной силой» царство иллирийцев. Первоначально иллирийские земли находились под властью Агриппы (63–12 до н. э.), но после его смерти здесь были созданы римские провинции Паннония и Далмация. Итак, просуществовав пять столетий (конец VI–I вв. до н. э.), мир иллирийских племен в 23 г. до н. э. был поглощен Римской империей, став жертвой греко-римской цивилизации, одной из первых потерь Барбарикума.
В восточной части Балканского п-ова и придунайских землях к югу от Карпат сложился мир фракийских племен, которых греки считали вторым по численности народом в мире. Собственно фракийцы (южные фракийцы) занимали земли к югу от Дуная, территории нынешней Юго-Восточной Румынии, Болгарии, Северной Греции, а также северо-запад Малой Азии. На левом берегу Дуная, в Карпато-Дунайском регионе (совр. Румыния, Молдавия) обитали северные фракийцы, известные по источникам как даки для западных регионов и геты — для восточных. Помимо общего названия этой группы индоевропейских племен (фракийцы) письменная традиция сохранила сведения о таких племенах, как бессы, трибаллы, мёзы, одрисы, фригийцы и другие (около 90 названий).
Как некое единство фракийский племенной мир археологически представлен «фракийским Гальштатом» (VIII–VI вв. до н. э.), из типичных культур которого лучше других изучена «культура басарабь» (с. Басарабь в Олтении, Румыния). Для нее характерны укрепленные и открытые поселения с легкими наземными постройками из дерева, иногда обмазанными глиной, бронзовое оружие и орудия труда, украшения (железные фибулы и булавки с бронзовой головкой), много железных предметов (двулезвийные топоры, топоры с «крылышками», кельты, долота, наконечники копий, мечи и др.), грубая кухонная (банкообразные и мешковидные сосуды) и столовая (чашки, миски, бокалы на ножке и др.) посуда.
Находясь на перекрестке между Западом и Востоком, фракийский мир в I тысячелетия до н. э. представлял собой своеобразную контактную зону, через которую шли миграционные потоки, приносившие в этот регион разные традиции, обычаи и стиль жизни. Именно здесь протекали наиболее динамичные процессы этнокультурного взаимодействия между фракийцами, скифами, иллирийцами и греками. Здесь не только создавались благоприятные условия для культурного обмена, но и пересекались интересы различных политических сил. Письменные источники рисуют сложную картину взаимоотношений в этой части Барбарикума. Чтобы здесь утвердиться прилагали много усилий скифы Причерноморья, персидская держава Ахеменидов и Афинский морской союз. Контакты фракийцев с греками начали складываться еще в период греческой колонизации, когда на Фракийском побережье от Салоникского залива до устья Дуная возникли поселения-колонии Салмидес (совр. Мидия), Византий (Стамбул), Аполлония (Созополь), Анхиал (нын. Поморье), Одессос (Варна), Томы (Констанца), Месембрия (Несебр), Дионисополь (Балчик), Истрос (Истрия). Города-колонии развивались в основном в рамках греческой культуры, но фракийцы, проникая в них и получая права гражданства, содействовали распространению фракийских традиций. Через колонии во фракийский Барбарикум ввозилось множество греческих вещей и изделий искусства, которые распространялись в близлежащей округе, способствуя эллинизации проживавших здесь варваров. В 512 г. до н. э. персидский царь Дарий I, направляясь с огромным войском против скифов, проследовал через земли фракийцев, подавляя сопротивление трибаллов и гетов. В 496 г. до н. э. фракийцы произвели ответный набег на персидские владения на Балканах, дошли до п-ова Херсонес Фракийский, но освободились от владычества персов лишь после Греко-персидских войн.
Бронзовый фракийский шлем. Болгария. V в. до н. э.
К середине I тысячелетия до н. э. сложилась и окрепла фракийская племенная аристократия. Вокруг жилищ вождей вырастали крупные поселения, а затем укрепленные города. Фракийский Барбарикум приобщился к феномену денег, появился денежный обмен. В греческих мастерских фракийские царьки чеканили свои монеты. Формировались племенные союзы, которые вели упорную борьбу друг с другом. Близость воинственных скифов, длительные и интенсивные связи с греками, знакомство с централизованной автократической властью персов ускорило процессы развития фракийского общества, образования государственности.
На рубеже V–IV в. до н. э. в Балкано-Карпатском регионе возникло несколько государственных объединений, среди которых сильнейшим было государство одрисов. Оно сдерживало вторжения скифов на севере, натиск Македонии на западе, поддерживало отношения с греческими полисами. Одрисы совершали походы против скифов, гетов, пеонов, трибаллов, воевали с афинянами. Оказавшись между греками, скифами и нарастающей мощью Македонии, в 342 г. до н. э. фракийцы были завоеваны Филиппом II. К 336 г. до н. э. часть их попала в подчинение македонян, в то время как земли к югу от устья Дуная оказались захвачены скифами. Власть одрисских царей сохранилась только в пределах их давних владений на юго-востоке Балкан. Господство Македонии над фракийским варварским миром укрепил Александр Македонский, совершив в 335 г. до н. э. поход к Дунаю и победив обитавших в центральных областях трибаллов. С началом восточной кампании Александра фракийцы не раз пытались вернуть независимость, но в III в. до н. э. развернулась борьба диадохов — преемников Александра и в 281 г. до н. э. они оказались под властью Лисимаха. За Дунаем северные фракийцы создали царство Дромихета, которое столкнулось с экспансией кельтов. Вновь фракийский Барбарикум оказался в зоне пересечения чужих интересов, но теперь уже кельтских племен, Македонии и появившихся в северо-западном Причерноморье бастарнов. На фракийский варварский мир надвигалась новая эпоха — эпоха римского владычества. В борьбе с Римом фракийцы лавировали, выступали то на стороне македонян (167 г. до н. э.), то Митридата Понтийского (80-е годы I в. до н. э.). Власть Рима в этом регионе утверждалась с трудом.
В I в. до н. э. на фоне ослабления власти римлян во фракийском Барбарикуме произошел внезапный рост могущества северофракийских племен, установление господства дако-гетского царства Буребисты (60–45 гг. до н. э.). Этот энергичный правитель, проводя политику консолидации, превратил крупное племенное объединение в государственное образование (см. с. 567), которое, разгромив бойев и таврисков (60 г. до н. э.), положило конец господству кельтов в Центральной Евркше, грабило греческие города Причерноморья, разоряло фракийские и иллирийские области вплоть до Македонии, то признавало власть Рима, то отвергало ее. Обозначилось и личное противостояние Буребисты и Цезаря: на стороне Помпея Буребиста предполагал вмешаться в гражданскую войну в Риме, а Цезарь готовил вторжение в Дакию. Но по иронии судьбы греко-римский мир и Барбарикум почти одновременно потеряли в результате заговоров своих харизматичных лидеров (Цезарь — 44 г.; Буребиста — 43 г. до н. э.), что остановило возможное изменение вектора исторического развития средиземноморского и варварского миров. После смерти Буребисты его «держава» распалась, и этот регион оказался в зоне нестабильности. Римляне использовали межплеменные противоречия, племенную раздробленность, разобщенность фракийцев и закрепились в этом регионе вплоть до Великого переселения народов.
Отличительная особенность фракийского варварского мира — его консервативность, верность традиции, стабильность форм культуры. Вступая в контакты, воспринимая культурные импульсы и влияния скифов, греков, персов, кельтов и других народов, фракийский племенной мир сохранял и развивал свою самобытность, свою культуру и искусство. В них сочетались спокойный наивно-грубоватый реализм поклонения красоте фракийского пастуха и земледельца, экспрессивность и условность настроений их восточных соседей, а также строгая повествовательность и сюжетность эллинского образца. Уже в VI–III вв. до н. э. во фракийском Барбарикуме появились предметы, выполненные в скифо-фракийском «зверином» стиле, но с характерными местными особенностями: золотые, серебряные и бронзовые пластинки и шлемы с изображениями птиц и зверей или сцен борьбы зверей, бронзовые статуэтки, изображающие всадника. На IV-III вв. до н. э. приходится расцвет фракийского искусства, среди шедевров которого выделяются уникальные цветные фрески Казанлыкской гробницы (в 75 км от Пловдива, Болгария), повествующие не только о культе мертвых, но о быте и нравах живых. Местным колоритом пронизаны, ориентированные на лучшие греческие и персидские образцы, высокохудожественные священные предметы из Панагюриштского золотого клада (Болгария) — диск, кувшин, зооморфные и антропоморфные ритоны — символы власти (см. цвет, вклейку). Исследователи обратили внимание на то, что многими проявлениями культуры фракийцы стояли ближе скифам и персам, нежели грекам и кельтам. Тем не менее не нашлось ни одного народа, культурное влияние которого на греков сравнимо с фракийцами. Однако фракийский варварский мир, оказав влияние на греческую культуру, пришел в упадок в эпоху римского владычества и его культура приобрела провинциально-римский характер.
Мир скифских племен
Обширное степное пространство от Карпат до Алтая занимали скифы, которые, по словам «отца истории» Геродота, являлись, наряду с кельтами, самым мощным варварским народом Европы. Пятисотлетний период господства непобедимых и неприступных скифов в южной части восточноевропейского Барбарикума оказал решающее влияние на историю Восточной Европы, сравнимое с влиянием кельтов в Западной Европе. Предков скифов археологически соотносят со срубной культурой, появившейся в Волжско-Уральском междуречье в середине II тысячелетия до н. э. Исторической прародиной скифов, местом их формирования стал обширный регион Поволжья, от прикаспийской низменности до Камы и Оки. Отсюда они начали продвижение на Северный Кавказ, а затем на территорию Северного Причерноморья. В ходе миграции на запад скифы в VIII в. до н. э. столкнулись с киммерийцами, сокрушили их власть и выбили из северочерноморских степей. В VII в. до н. э. скифы успели «похозяйничать» в Северной Месопотамии, на Ближнем Востоке, завоевали Ассирию, Мидию, Нововавилонское царство и, потерпев поражение (624 г. до н. э.) от мидийского царя Киаксара, ушли за Кавказский хребет, продвигаясь к Северному Причерноморью.
Согласно античной письменной традиции и археологическим исследованиям уже к началу VI в. до н. э. основная территория расселения скифов (Скифия) включала восточноевропейские степи между нижним течением Дуная и Дона, Степной Крым и районы, прилегающие к Северному Причерноморью. Открытое и подвижное пространство между Кавказом, Уральскими горами и Нижним Дунаем продолжало играть роль моста между Европой и необъятным азиатским миром. Здесь и оформился скифский Барбарикум, границы которого создали так называемый «скифский барьер». Многоплеменной состав этого Барбарикума включал не только кочевые племена иранского происхождения, но и местное земледельческо-скотоводческое население побережья Черного моря, районов Приднепровья, Придунавья, Прикубанья, киевской и полтавской лесостепи. Вряд ли можно говорить о какой-то этнической однородности скифского мира, где местное оседлое население с появлением кочевников-скифов усваивало их язык и принимало сам этноним «скифы». В южных регионах Восточной Европы до настоящего времени от скифов остались такие слова, как «хата», «собака», «топорище», «бог» и др. Пройдя этап интеграции и ассимиляции покоренных народов, скифы встретились на западе с влиянием кельтского и фракийского Барбарикума. Их появление в Северном Причерноморье почти совпало с греческой колонизацией, в ходе которой все побережье Черного моря от устья Дуная до Кавказа было усыпано торговыми факториями, через которые поддерживались торгово-экономические контакты между скифским и греко-римским миром, шел широкий товарообмен.
Как сообщает Геродот, Скифию населяло несколько народов. В бассейне Южного Буга (близ Ольвии) жили каллипиды, или скифо-эллины. Севернее располагались земледельческие племена алазонов. Еще севернее, в правобережье Среднего Днепра жили скифы-пахари, «сеющие хлеб на продажу». Низовья Днепра и Степной Крым занимали скифы-земледельцы, или борисфениты. Вперемешку с ними жили скифы-кочевники, «ничего не сеющие и не пашущие». Далее на восток, вплоть до Дона, обитали скифы царские, «считающие прочих скифов своими рабами». По Днестру и Среднему Днепру располагались родственные скифам невры и будины. Как утверждает античная письменная традиция, все эти варвары говорили на общем скифском, т. е. варварском языке. В Скифии обитали как собственно скифы, ираноязычные пришельцы и завоеватели, носители скифской культуры, так и нескифское, но «скифоидное» по культуре, а также автохтонное население, этнос которого не всегда поддается интерпретации.
Эволюция скифского мира вела к образованию в Скифии союзов племен и формированию в этой части Барбарикума первых ростков государственности. Скифы управлялись царями, власть которых была наследственной и обожествлялась, но ограничивалась советом вождей и народным собранием. Союзы племен представляли собой весьма непрочные межплеменные объединения, которые имели некоторое значение лишь во время войны, когда активизировалась царская власть, уступавшая место родоплеменной аристократии в мирное время. В подобных союзах иерархию племен обусловливал авторитет военных предводителей, поскольку у скифов не имелось настоящей армии и воины различных племен подчинялись своим вождям. Социальная градация Скифии включала служителей культа, военную знать и рядовых воинов. «Четвертым сословием» считалось покоренное население, к которому относили земледельцев и ремесленников. Скифский Барбарикум имел одинаковые обычаи и общий пантеон богов, которым поклонялись по одинаковому ритуалу. Варварский мир сохранял примитивные и глубоко натуралистические религиозные представления, отсутствовали храмы и антропоморфные изображения божеств. Почитаемые боги имели абстрактный характер, лишь бог войны (в греческой традиции Арес) символически изображен на воткнутом в землю железном мече, перед которым приносились жертвы. Главным божеством считался отец богов и людей Папай (Зевс). Но самой почитаемой была богиня Табити (Гестия), или Великая Богиня, свидетельница клятв («коронование» правителя), представительница царской власти и покровительница стад.
В конце VI в. до н. э. в Барбарикуме выделились две силы, которые олицетворяли его потенциал и вектор исторического развития. В то время как в на западе Европы лидерство окончательно закрепилось за кельтами, в восточноевропейском регионе незаурядное противостояние натиску извне демонстрирует скифский мир. В 519–512 гг. до н. э. на степных просторах Северного Причерноморья война персов Дария I и скифов завершилась победой последних. Скифские маневры по заманиванию персидского войска в глубь своей страны, уничтожение продовольствия и отдельных вражеских отрядов истощили силы персов и вынудили их покинуть Скифию. Не выиграв ни одного сражения, скифы одержали победу, подтвердив, что «если они будут единодушны» (Фукидид) им уготован статус непобедимого народа. Победа сплотила скифский мир, способствовала его расцвету, длившемуся почти 200 лет. В Северном Причерноморье сложилось могущественное Скифское царство, где царю Атею удалось установить единую централизованную власть. Этим временем (конец V–IV в. до н. э.) датируются самые известные курганы царских захоронений — Солоха (под совр. Запорожьем), Куль-Оба (в районе совр. Керчи), Чертомлык (у совр. Никополя). Огромные насыпи со сложными подземными сооружениями содержали всё, что принадлежало умершему при жизни, включая жен, слуг и лошадей. Богатство приношений (оружие, посуда, драгоценные изделия и др.) подчеркивало высокий социальный статус погребенного. В скифском мире цари и члены знатных семей обладали огромными ресурсами. Драгоценные предметы, привезенные или произведенные на месте, изобилие золота в украшениях, вооружении и конской сбруе («скифское золото»), меха, кожи и ткани впечатляли невероятной роскошью, закрепляя за скифами славу самого богатого (для середины I тысячелетия до н. э.) народа Барбарикума.
У скифов не было городов, но только временные стоянки, ибо традиции кочевания требовали обитания правителя в деревне, в окружении своих воинов. В IV в. до н. э. хозяйственным и административным центром скифского мира стало Каменское городище (в 8 км от совр. Никополя) на Днепре — довольно крупное поселение, которое включало акрополь, цитадель, торгово-ремесленный район и обширный загон для скота. Варвары-скифы были известными металлургами, городище являлось металлургическим локусом, снабжаемым сырьем из железных рудников соседней стоянки Кривой Рог, местом изготовления оружия и предметов роскоши, возможно, одним из центров конкуренции греческим предметам из металла. Практика металлургии и земледелия неизбежно предполагала оседлость населения. Когда под властью скифских царей остался только Степной Крым с районами низовья Днепра и Южного Буга, почти все поселения скифов уже были оседлыми.
В III в. до н. э. при царе Скилуре столицей скифского Барбарикума стал Неаполь (близ совр. Симферополя) в Крыму, греческий не только по названию. Его каменные оборонительные укрепления, общественные и жилые дома каменной кладки, украшенные фресками, надписями и скульптурой, свидетельствуют о греческом влиянии, хотя в целом скифский мир эллинизации сопротивлялся. В отличие от племенной знати рядовое население скифского Барбарикума было практически закрыто для внешних влияний. Оно хранило верность своей старине, своим традициям, не признавало свое младшинство перед другими народами. Роскошными изделиями греческих мастеров окружала себя в основном скифская племенная знать. И хотя она также уважала и сохраняла свои традиции, но, демонстрируя богатство и престиж, предпочитала приобретать предметы, изготовленные в иноземных традициях чужеземными мастерами. Ее вкусы и запросы учитывались скифскими мастерами, произведения которых изысканно трактовали местные мотивы и степной «репертуар» Скифии. Изменение климатических условий, давление кельтов с запада (298–278 гг. до н. э.) и сарматов с востока (III в. до н. э.) в значительной степени ослабило Скифское царство, сказалось на его демографии, территории и сфере влияния, сосредоточив со II в. до н. э. интересы на взаимоотношениях с Боспором и Херсонесом.
Отличительные черты скифского Барбарикума аккумулирует так называемая «скифская триада»: особый тип оружия; особенности верховой езды и конного снаряжения; степное искусство «звериного стиля». Ее четвертый элемент связан с особой практикой курганных погребений. Скифский мир являлся значительным субстратом, модератором восточноевропейского Барбарикума, стимулятором его технического и культурного развития. Изобретенные скифами двухперые и трехперые наконечники стрел, улучшая баллистические качества стрелкового оружия, революционизировали военное дело. Тактика стрельбы из лука с коня, так называемый «скифский поворот» (стрельбы не поверх головы коня, а назад по ходу скачки) способствовала созданию массового легкого конного войска. Кочевой скифский мир прославился своим искусством, которое отличалось декоративной пышностью, преобладающим интересом к производству золотых украшений. Декор украшений и вооружения доводился до изысканного совершенства. Скифы считали себя прежде всего охотниками, а уже потом — воинами. Динамичные охотники-скифы демонстрировали экстраординарный вкус к красоте звериного тела. Были выработаны и распространились выразительные стилистические образцы звериных композиций (северные олени с поджатыми под туловище ногами, кабаны, козлы, хищники из семейства кошачьих, хищные птицы и др.), ставших общими и определившими лицо скифского искусства — «звериного стиля». 500 лет пребывания скифов в Восточной Европе не рассеяли у народов Средиземноморья представление о них, как о варварах, живущих в чужом и угрожающем мире бескрайних степей, склонных к насилию и грубости. Но греки убедились, что скифы не были бескультурными варварами, ибо распространение греческих культурных влияний совершалось при их посредничестве. Скифы сами находили, выбирали и перенимали сюжеты и мотивы, трансформируя их в своем стиле и адаптируя к своему искусству и культуре. История скифского Барбарикума показала, что в степи народы долго не задерживались, что в I тысячелетии до н. э. степь — это гигантская дорога постоянных миграций и передвижений.
В I тысячелетии до н. э. европейский Барбарикум пережил заметные перемены. Решающую роль в его формировании и появлении новых этнокультурных миров сыграла так называемая «технологическая революция», связанная с распространением железа. В центре Барбарикума — к северу от Альп и на Верхнем Дунае — появилась собственно европейская металлургия железа, сменившая металлургию бронзы. Наука обработки железа считалась секретным и таинственным искусством, владевшие ею племена — самыми могущественными, а сам Барбарикум становился движущей силой преобразования Европы. В появлении новых этнокультурных миров был задействован и механизм миграций. Вторжение арийских племен привело к возникновению в Центральной и Северной Европе от Нижнего Рейна до северных склонов Карпат так называемой культуры «полей погребений». Пришлое население сливалось с местным или вытесняло его на другие территории. Тенденция разделения племен закреплялась образованием новых этнокультурных общностей, предшественников исторических народов Европы. Среди них обозначился германский племенной мир, который стал на рубеже н. э. самой влиятельной частью европейского Барбарикума.
Первоначально германцы обитали в Южной Скандинавии, Ютландии, вдоль побережья Балтийского и Северного морей. Затем они стали постепенно продвигаться к югу, занимая в течение VI–I вв. до н. э. обширные пространства между Северным и Балтийским морями, Дунаем, Рейном и Вислой, территории, отмеченные экстремальными географическими и климатическими условиями, непригодными для земледелия. Это переселение столкнуло германцев с кельтами и привело в одних случаях к конфликтам, в других — к союзу и этническому взаимовлиянию. И хотя германцы, носители культуры Ясторф, сильно отличались от кельтов, носителей Гельштатской культуры, греки и римляне еще долго их не различали. Германцы жили небольшими поселениями, довольно замкнуто, добывая пропитание больше разведением скота и охотой, нежели возделыванием земли. Они отличались особой мобильностью, которая не являлась ни целью, ни ценностью, но ценой, которая оптимизировала стратегию выживания.
Первое крупное столкновение римского мира с германцами связано с вторжением кимвров и тевтонов. Тевтоны представляли собой группу германских племен, живших вдоль западного побережья Ютландии и в районах нижнего течения Эльбы. В 120 г. до н. э. они вместе с кимврами, амбронами и другими племенами двинулись на юг. В 113 г. до н. э. тевтоны разбили римлян при Норее в Норике и, опустошая все на своем пути, вторглись в Галлию. Их продвижение в Испанию остановили кельтиберы. В 102–101 гг. до н. э. тевтоны терпят сокрушительное поражение от войск римского полководца Гая Мария при Аквах Секстиевых (совр. Экс в Провансе). Та же участь постигла в 101 г. до н. э. кимвров в битве при Верцеллах. Второй миграционный толчок из германского племенного мира связан с племенем свевов. Под предводительством «друга римского народа» конунга Ареовиста германцы пытались закрепиться в Восточной Галлии, заняв треть ее земель, но в 58 г. до н. э. были разбиты Юлием Цезарем. В результате поражения в войне с Римом союз племен под главенством Ареовиста распался. Часть свевских племен ушла в Моравию и в дальнейшем известна в истории как племя квадов. Другие свевские племена сыграли значительную роль в союзе племен под водительством маркомана Маробода (8 г. до н. э. — 17 г. н. э.).
Первые контакты с германцами вызвали у римлян настороженность и раздражение, ибо «германцы соединяли великую свирепость с великим мастерством» (Веллей Патеркул). Ни один известный римлянам народ не отличался таким инстинктом выживания, жаждой славы и самоутверждения в доблести, как германцы. Ни один племенной мир европейского Барбарикума не имел столько харизматичных и амбициозных лидеров (Ариовист, Арминий, Маробод и др.) Германский Барбарикум представлял другую систему ценностей, отличную от греко-римской, и резко контрастирующую с ней. Выгоде, богатству и статусу противопоставлялись храбрость, почет и преданность. На рубеже новой эры Рейн и Дунай стали границей отчуждения греко-римского и германского миров, а понятия «германцы» и «варвары» превратились в синонимы.
Не были безлюдными и дальние для греко-римского мира пространства Средней и Северо-Восточной Европы. И хотя здесь не светило средиземноморское солнце, не грело атлантическое течение, почва была слишком холодна и тяжела, участки сплошного леса и непроходимые болота сильно осложняли жизнь, эти обширные территории в I тысячелетии до н. э. были населены различными народами. Так, на широких просторах от Верхнего Дуная до Волыни, от берегов Балтийского моря до предгорий Карпат формировался ареал славянских племен. Он сложился из многих древних племен, не всегда родственных по происхождению, но ведущую роль играли праславянские племена, возникшие на базе Лужицкой культуры. Мир славянских племен находился в тесных контактах с кельтами, германцами, фракийцами и скифами. Их соседями на севере выступали племена древних балтов, которые создали свой особый мир, отличавшийся патриархальным жизненным укладом. Обширные территории от Финского залива до верховьев Волги занимали финно-угорские племена.
Таким образом, в I тысячелетии до н. э. европейский Барбарикум заявил о себе как о субъекте истории, продемонстрировал многообразие этнокультурных миров, неравномерность в динамике исторического развития. Цивилизация впервые стала осознавать важную роль торговых, политических и культурных контактов с варварским миром, впервые ощутила предел цивилизационной экспансии в этом мире.
Варвары и римская цивилизация
На завершающем этапе своего развития римская цивилизация представила уникальный в мировой истории опыт сложного, многообразного и динамичного взаимодействия цивилизации и варварства, опыт всемирности истории. В этом взаимодействии, где Рим и Барбарикум выступали как равнозначные субъекты исторического процесса, складывался некий симбиоз, единая система, компоненты которой функционировали по своим законам, но вместе с тем оказались в существенной степени взаимообусловлены. Римский мир представлял собой экономическое, политическое, военное и культурное единство, олицетворял совершенное мировое кругоустройство, благополучие и процветание живущих в этом круге земель людей. За его пределами в представлении римлян кончались мир и порядок, верность традиции и следование закону, надежность и человечность. Там бушевала неорганизованная варварская стихия, возникало ощущение вечного движения и перемещения племен. В качестве места обитания варваров представлялись большие невозделанные пространства или сумрачные области, расположенные в труднодоступных отдаленных странах. Они, по мнению римлян, препятствовали зарождению и развитию цивилизации, способствовали сохранению у жителей Барбарикума примитивного образа жизни.
Сосуществование этих двух миров основывалось на балансе неприятия и заинтересованности, что вполне закономерно и неизбежно. Традиционно варварский мир воспринимался римлянами как место особой опасности, как олицетворение хаоса, крайне агрессивного и непредсказуемого разрушительного начала. Но одновременно из этого мира империя получала сырьевые ресурсы и людские резервы.
Иноземные формирования в римской армии и посаженные на землю в качестве колонов бывшие военнопленные варвары способствовали на определенном этапе сохранению целостности и могущества Римского государства. Рим не мог обойтись без враждебного ему варварского мира, не мог его ликвидировать, а поэтому вынужден был с ним считаться. Рим имел среди различных племен свою сферу интересов и влияний, нередко управлял процессом объединения и разделения племен, принуждал их к миру или подстегивал конфронтацию среди варваров.
Барбарикум также не был однозначен в своем отношении к Риму. В ходе разнообразных контактов с империей он проходил через ее систему патроната, обогащался экономическим, политическим и военным опытом. Племенная знать приобщалась к римским правовым нормам, римскому образу жизни, осваивала латинский язык. Многие племена рассматривали империю не только как источник удовлетворения своих жизненных потребностей или обогащения, но и как место, где можно было укрыться от врага, найти защиту и спасение. Рим и Барбарикум были тесно связаны между собой, как звенья единой панойкуменической системы, в которой взаимодействуют народы находящиеся на разных уровнях исторического развития. Это взаимодействие включало военные, политические, дипломатические, торговые, религиозные и иные контакты и влияния, отражающие сложный, случайный, спонтанный, как правило, опосредованный характер реальных отношений, которые порождали эти контакты и влияния.
Для римлян племенной мир Барбарикума не был безликим и однородным. В его этническом пространстве они выделяли кельтские, иллирийские, фракийские, скифские, сарматские, славянские и другие племена. Со II в. до н. э. в лидеры Барбарикума постепенно выходят германцы. Их первое крупное столкновение с Римом связано с нашествием кимвров и тевтонов в 113–101 гг. до н. э. В 113 г. до н. э. перейдя Альпы кимвры и тевтоны впервые столкнулись с римскими легионами, нанеся им тяжелейшее поражение. Спустя 12 лет римскому полководцу Гаю Марию удалось остановить экспансию тевтонов, наголову разбив их в сражении при Аквах Секстиевых (совр. Экс в Провансе). Та же участь постигла в 101 г. до н. э. кимвров в битве при Верцеллах. Большая часть кимвров и тевтонов погибла, но некоторые, унося захваченные трофеи, ушли в Подунавье или вернулись в Данию. Следующее столкновение Рима с германским племенем свевов произошло в 60-е годы I в. до н. э., когда свевы, находясь в союзных отношениях с рядом галльских племен, вторглись в Галлию, заняв треть ее земель. Под предводительством «друга римского народа» Ариовиста свевы пытались закрепиться в Восточной Галлии, но в 58 г. до н. э. были разбиты Юлием Цезарем. Ариовист бежал за Рейн, оставив двух погибших жен и дочь.
Цезарь был первым, кто осознал, что судьба Рима решается не только в Средиземноморье, но и на просторах континентального Барбарикума. Желание продвинуть границы Рима за Рейн вплоть до Эльбы, включить в римский мир отдаленные районы Барбарикума побуждало римлян продолжить наступление на земли свободных германцев. Натиск римлян нарушал хрупкое равновесие в варварском мире, усиливал борьбу за возделанные земли, которых не хватало на просторах, покрытых густыми лесными массивами. Римское вторжение, с одной стороны, провоцировало брожение и перемещение племен, с другой — вызывало подъем антиримских настроений, сплочение враждебных Риму сил. Растущее противодействие римлянам, стремление защититься и сохранить независимость выливалось в образование различных племенных союзов. В ходе вторжения римских армий все большее число племен попадало в зону военных конфликтов. При этом повседневная жизнь германцев, даже без потери ими независимости, лишалась внутренней стабильности.
Но далеко не все племена после силовых контактов с Римом теряли желание сохранить автономию и самостоятельность. Гарантировать же независимость племени и обеспечить рядовому германцу и членам его семьи мирную и спокойную жизнь могла только сильная поддержка соседей-сородичей. Племя имело больше шансов сохранить стабильность и надежную защиту от внешней угрозы, находясь в составе крупного племенного объединения. Первые военные союзы херусков Арминия, свевов-маркоманов Маробода отличались непрочностью и недолговечностью. Они формировались на исконно германских территориях, в интересах военной организации, с целью противостояния Риму и не представляли абсолютного этнополитического единства. Объединительные процессы проходили не бесконфликтно. Потребность в консолидации подпитывалась, вероятно, не только наличием сильного соседа, Римской империи, или других соперничавших окрестных народов, но и внутренней эволюцией общественных традиций германских племен. Продвижение Рима в глубь Барбарикума привело к его расколу, к образованию практически в рамках каждого крупного племени двух враждующих группировок — анти- и проримской ориентации. На рубеже эр в варварском мире противники Рима снискали славу возмутителей и освободителей Германии (например, вождь херусков Арминий), а его сторонники — приспешников и предателей интересов родины (вождь маркоманов Маробод). С этого времени римский фактор всегда будет разделять и объединять племена вплоть до их гибели или создания своей государственности.
После крупного поражения легионов Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу (2 августа 9 г. н. э.) великий замысел завоевания значительной части Барбарикума потерпел неудачу. Разгром римлян вождем херусков Арминием и гибель в четырехдневной битве трех легионов с легатами и всех вспомогательных войск вызвали в Риме шок и панические ожидания вторжения германцев в Италию. С мечтой о покорении Германии римлянам пришлось расстаться навсегда, поэтому от экспансии Рим окончательно перешел к обороне. Для обеспечения безопасности завоеванных Декуматских полей в конце I в. н. э. основаны провинции Нижняя и Верхняя Германии, которые образовали буферные пограничные зоны. Заслон с башнями и фортификационными сооружениями тянулся от низовьев Рейна до среднего течения Дуная. Римляне укрепились также в Реции, Норике и Паннонии, установили контроль над всем пространством Дунайской долины. Около 150 лет сохранялось равновесие между Барбарикумом и империей, но Рим в это время более всего нуждался в защитных мерах, которые могли бы хоть сколько-нибудь замедлить нарастающий натиск варварских племен. Шел процесс отгораживания от хаоса Барбарикума. Географические (русла крупных рек) и рукотворные (валы, стены, засечные полосы) барьеры от варваров обеспечивали римлянам сохранение и культивацию цивилизационной среды обитания.
В конце I в. окончательно определилась одна из первых в истории человечества технически оснащенных границ. Она отделяла римлян от этнически разноликого Барбарикума и проходила от устья Рейна, вдоль Дуная до Понта Эвксинского. Лимес представлял собой укрепленную полосу с фортификационными сооружениями, вдоль которой были расквартированы войска. Эта военная граница включала нижнерейнский, верхнегерманский, рецийский, подунайский, паннонский и нижнедунайский участки. На протяжении многих сотен лет лимес разделял два сильно различающихся и противостоящих друг другу мира — мир римской цивилизации, вступившей в завершающий этап своего развития, и мир только еще пробуждающихся к активной исторической жизни постоянно передвигавшихся варварских племен.
Но политику сдерживания неспокойного варварского мира Рим осуществлял также развитием торговли с племенами, жившими по другую сторону лимеса. Торговые потоки шли с римской стороны и из варварской глубинки. Расширялась сеть дорог, возрождалась традиция крупных ярмарок и периодически устраиваемых рынков. Некоторые племена, например гермундуры, получали право на проведение посреднических операций. Для римлян торговля с германцами приносила не только экономические, но и политические выгоды. Торговые контакты позволяли ближе познакомиться и изучить мир за лимесом, о котором римляне почти ничего не знали, присмотреться к потенциальному противнику. Римский торговец, как и варвар-купец, благодаря географической осведомленности и контактам с людьми, находились в авангарде походов римской армии и варварских дружин. Римские купцы предлагали германцам не только товары, но и представление о римском образе жизни, античном менталитете, что постепенно подрывало стабильность германского мировосприятия, в основе которого лежала иная по своей природе, направленности и функциональному предназначению традиция. Однако такая политика империи приводила к противоположным результатам.
Чем больше Рим втягивал племена в сферу своего влияния, тем более опасного соперника он себе создавал. Начиная с Юлия Цезаря римляне стремились романизировать племенную элиту, способствуя ее политической, правовой и культурной интеграции в римский мир. Рим способствовал романизации приграничных районов Барбарикума. Некоторые племена за лимесом получали клиентский статус. Варварские контингенты привлекались на военную службу. Росло влияние родовой знати, представители которой служили во вспомогательных войсках, получали права римского гражданства. По языку, культуре и образу жизни эти союзные Риму племена уже вряд ли можно было называть варварами. Победив в Тевтобургском лесу, германцы остались свободными, но независимость их оказалась условной. Совершенствовалось земледелие и ремесло, становилась более устойчивой организация и структура власти германских конунгов. В определенный момент германцы стали достаточно многочисленны, в отличие от римлян, переживавших демографический спад.
Германские воины. Реконструкция с рельефа колонны Марка Аврелия в Риме
Маркоманские войны. Опустошительные Маркоманские войны (166–180 гг.) открыли новый этап конфликтов и столкновений Римской империи с Барбарикумом. Большинство племен, принявших участие в этих войнах, обитало поблизости от Реции, Норика и Паннонии. Западнее Рейна и в долине р. Везер располагались хавки. Хатты обитали в области Нижнего Майна. Земли к северу от Норика и Паннонии занимали маркоманы и квады. Севернее Реции у истоков Эльбы находились гермундуры и наристы. В горах Словакии и по течению ее рек проживали котины, озы и буры. У восточных границ Дакии размещались роксоланы, на северо-востоке Дакии — костобоки. Устье Дуная занимали бастарны и певкины. Виктуалы, асдинги, лакринги, лангобарды, убии вели наступление на империю из нижнего течения Эльбы, Одера, Вислы и районов Скандинавии. Аланы надвинулись из северокавказских областей. Как видно, этнический состав вторгавшихся отличался разнообразием. Здесь встречаются сарматские, иллирийские, а возможно, и славянские племена. Однако по количеству этносов, вовлеченных в военные действия, выделялись прежде всего германцы. Главную опасность среди них представлял мощный племенной союз маркоманов и квадов, особенно упорную борьбу с которыми вел император Марк Аврелий (161–180).
Основные военные действия развернулись на дунайской границе в районе Паннонии. Маркоманы и квады проникли в Паннонию, пройдя Рецию и Норик, прорвались в Северную Италию, сожгли Опитергий и осадили Аквилею (166 г.). Хатты напали на границу Верхней Германии (169 г.). Лимес на Нижнем Дунае прорвали костобоки (170 г.). Отряды лангобардов, убиев, сарматов и квадов обрушились на Паннонию (166/167 гг., 177 г.). Серии вторжений подверглись Дакия, Верхняя Мёзия, Норик и Реция. Одновременное выступление большого числа различных племен расценивалось современниками как подобие заговора. Маркоманские войны заняли несколько лет, периоды военных действий сменялись затишьем. Мирные передышки империя использовала для строительства военных укреплений в различных районах от предгорий Альп и до Понта, а также для проведения мобилизационных мероприятий. Ценой величайшего напряжения Риму удалось отразить нападение и замирить зачинщиков вторжения маркоманов и квадов.
После маркоманского «взрыва» II в. контакты Барбарикума с Римом значительно расширились и интенсифицировались практически по всем наметившимся ранее направлениям. Письменная традиция подтверждает, что основной формой взаимоотношений оставались войны и военные столкновения. Война как демонстрация силы накладывала отпечаток на характер всех связей. Взаимоотношения с германцами определялись и регулировались условиями мирных договоров, выполнение которых жестко контролировалось военными властями Рима. Еще большая роль отводилась границе, отделявшей римлян от варваров. Всем племенам запрещалось селиться в приграничной полосе вдоль левого берега Дуная. Торговля с германскими племенами также перешла под контроль военных. Она проходила на границе в определенные дни, в специально отведенных для торговых операций местах, не на римской территории, а только в пределах Барбарикума. Двигаясь от племени к племени, римские купцы проникали в глубь варварской земли. Немалая часть доходов от торговли концентрировалась в руках племенной знати, что в одних случаях сдерживало стремление к грабежам и вторжениям, а в других — стимулировало новые рейды в империю в поисках добычи.
После Маркоманских войн Рим впервые стал в широких масштабах селить варваров на своих опустевших от войн и эпидемий землях (например, на северо-западе Дакии вандалов, в Паннонии наристов). Начинаются необратимые процессы как в самой империи, так и в варварском мире в целом, в том числе у германцев. Государственный механизм империи уже не мог полноценно функционировать без варваров-германцев. Также и в Барбарикуме именно благодаря империи все более рельефно выступало то общее, что объединяло и разграничивало племена — отношение к Риму.
В результате Маркоманских войн большинство варваров-германцев окончательно потеряло свою независимость. Столь мучительный для них процесс длился несколько столетий и у различных племен имел свои специфические особенности. Разрушительным воздействиям в наибольшей степени подверглись германские племена, жившие в зоне активных контактов с империей, непосредственно возле ее границ. Но и на самые отдаленные племена римлянам удавалось распространять свое влияние, хотя и более гибкими методами. Одним давалось римское гражданство, другим — предоставлялось освобождение от натуральных поставок в пользу Рима, третьим римляне сами обязывались поставлять продовольствие и субсидии, очевидно, за предоставляемые воинские контингенты. Все это затрудняло процесс консолидации варваров, стимулировало соперничество между племенами и в конечном итоге явилось источником многих взрывоопасных ситуаций. Маркоманские войны справедливо считают рубежом в истории Римской империи, после чего отмечается ее постепенный закат, который длился около трехсот лет. Для Барбарикума эти войны также стали рубежным событием. Они явились толчком к массовым передвижениям европейских варварских племен, началом Великого переселения народов.
В III в. отношения Римской империи и Барбарикума были тесно обусловлены друг другом и вышли на новый уровень, который определялся нарастающей тенденцией к разделению империи и консолидацией племен варварского мира. Римская империя переживала общий кризис государственного устройства, сопровождавшийся политической анархией, запустением сельского хозяйства, городов, упадком ремесла и торговли, расстройством денежного обращения, ростом налогов, сокращением населения. Единственно надежной опорой власти оставалась армия. Контроль над империей фактически был передан в руки военных. С этого времени армия стала связующим звеном между империей и варварским миром. Среди варваров осуществлялась вербовка во вспомогательные войска, служба в которых значительно уменьшала различия между ними и римлянами. Постепенное проникновение варваров в армию открывало им доступ к гражданству и карьере, которая становится объектом ожесточенного соперничества. Давление племенного мира на римские рубежи в III в. усилилось. Римская империя представлялась варварам уже не только объектом грабежа, но некой перспективой, надеждой на безбедное существование, идеалом для подражания.
Два мира пристально следили друг за другом, военные конфликты следовали один за другим, оборонительно-наступательные операции растянулись на тысячи километров. Рейнско-дунайский участок лимеса стал зоной натиска племенных объединений аламаннов (гермундуров, семнонов, ютунгов, брисигавов, буцинобантов) и франков (ампсивариев, бруктеров, хамавов, хаттуариев, усипетов, тенктеров, тубантов). Балканские и малоазийские провинции подверглись опустошительным морским и сухопутным походам коалиции племен (остроготы, тервинги, грейтунги, визиготы, гепиды, карпы, герулы) во главе с готами. Центральноевропейский регион, особенно междуречье Дуная и Тисы, служил зоной активных военных действий многочисленных сарматских племен, переместившихся сюда из степей Поволжья и Северного Причерноморья.
На фоне стареющей Римской империи становится особенно очевидно, как стремительно нарастали силы варварского мира, сопровождаясь непрерывной передислокацией племен. В междуречье Дуная и Рейна и в прилегающих к нему районах обитали аламанны (алеманы), к северу от Майна сосредоточились разнородные племена франков, в районе Реции усилилась позиция ютунгов, на Верхнем Дунае появились бургунды. Области Моравии являлись местом расселения маркоманов и квадов; верховья Тисы заняли вандалы и гепиды. У северных пределов Дакии сосредоточились бастарны, на северо-западе — свободные даки, у восточных рубежей этой провинции находились карпы, аланы, готы, сюда же подтягивались славянские племена. Демографический подъем и укрепление межплеменных связей способствовали началу процессов консолидации Барбарикума, в частности у германцев, приведшей к образованию «больших» племен. Племена разрастались, насильственно присоединяя и поглощая более мелкие (бургунды, лангобарды, вандалы), или шла добровольная интеграция отдельных разнородных племен (франки, аламанны, готы).
На протяжении III в. на западе Римской империи ее приграничные рейнско-дунайские провинции оказались в активной зоне варварских вторжений. Основной участок прорыва обозначился на Декуматских полях, граничащих с Рецией (вторжения 233–234, 256, 260, 292 гг.). Дружины аламаннов и франков, не встречая здесь реального отпора римлян и не находя крупных объектов для грабежа, устремлялись в Галлию, на Пиренейский п-ов и в Италию (военные экспедиции 250, 257–264, 268, 270, 271, 275, 276, 286–288, 291 гг.). Они достигали Реймса, Парижа, Клермон-Феррана, разрушали окрестности Тарраконы, Барселоны и Равенны, неоднократно угрожали Риму (походы 261, 271 гг.). Франки совершали морские экспедиции к берегам Северной Африки (250 г.), а в конце III в. их пиратские набеги испытало население побережья Галлии и Британии (282–295 гг.).
Восточные германцы позже других вступили в активный контакт с империей. Однако в силу того, что она была уже измотана предшествующими конфликтами, а свежие силы восточных германцев наносили ей удары на весьма отдаленных от Италии рубежах, этот натиск оказался более эффективным, чем вторжения их западных сородичей. В III в. активизировалось передвижение племен в районе нижнедунайского лимеса, связанное с появлением здесь восточногерманского племени готов. Еще в начале н. э. готы обитали в бассейне Балтийского моря: предположительно на юге Скандинавского п-ова или на Готланде, не исключено, что вдоль Нижней Вислы в Мазовии. Во II в. начинаются их миграции в южном и юго-восточном направлении. У границ Римской империи готские племена появились в начале III в., Северного Причерноморья и Приазовья достигли в первой половине того же столетия. Маршрут их переселения до конца не ясен, но шел через какую-то область Скифии, которую готы называли «Ойум». Более века понадобилось различным готским племенам, чтобы проделать путь от южного побережья Балтийского моря до северных окраин Римской империи. Еще столько же времени они потратили на то, чтобы, включаясь в различные коалиции племен, объединяясь и разделяясь, окончательно сплотиться вокруг родовых кланов Амалов (остро-, или остготы) и Балтов (везе-, или вестготы). Определились и географические ареалы этой консолидации: центром объединения вестготов стала Готия нижнедунайских земель, ставшие под знамена остроготов обитали в Северном Причерноморье и Приазовье, где в дальнейшем (IV в.) создали союз племен, получивший в исторической литературе название «государство Эрманариха».
Отношения готов с Римской империей развивались стремительно. В союзе с другими племенами они вели перманентные так называемые «скифские войны», осуществляя походы в придунайские и малоазийские провинции. От готов страдали Нижняя Мёзия и Фракия, опустошенные воинством конунга Остроготы (218–250 гг.) в 248 г. В 251 г. под Абриттом (совр. Разград) погибла римская армия вместе с императором Децием (249–251 гг.) и его старшим сыном Гереннием Этруском. Морские экспедиции (255/256, 257, 258, 263, 264 гг.) готов и их союзников сопровождались грабежами городов Питиунта (совр. Пицунда), Фасиса (Рион), Трапезунта (Трабзон), Никомедии (Измир), Никеи (Изник), Халекедона, Трои, Анхиала, опустошением областей Вифинии, Каппадокии и Галатии. В Эфесе был разрушен храм Дианы Эфесской. Грандиозный морской и сухопутный поход с участием готов состоялся в 267–268 гг., когда флот северопонтийских племен в составе 500 судов прошел через Боспор Фракийский, Пропонтиду и достиг о-вов Скирос и Лемнос.
В борьбе с варварами империя вела оборонительные и наступательные операции, одерживала блистательные победы и несла потери. Решающее сражение произошло в 269 г. у Наисса (совр. Ниш), где император Клавдий II (268–270 гг.) нанес готам сокрушительный удар. И хотя 270 г. вошел в историю Римского государства как время триумфа над варварами и римские писатели славили победу своего оружия, империя вынуждена была окончательно оставить Дакию, опорные базы которой прикрывали балканские провинции. В 270 г. император Аврелиан «вывел римлян из городов и полей Дакии», что сделало беспрепятственными дальнейшие вторжения варваров в правобережные дунайские провинции. Заселив Молдову и Мунтению, готы получили большой простор для маневра у границ империи, на западе их соседями были вандалы, на севере — гепиды, на востоке — анты, сарматы, остготы, а на юге — привлекательная для варваров и все еще могущественная Римская империя.
Ощутимой потерей для империи в III в. был стратегически важный район Декуматских полей, который захватили и постепенно заселили аламанны. В течение 20 лет римляне безуспешно пытались восстановить здесь свои позиции. Но в конце III в. начали сооружение новой оборонительной линии, которая подтвердила отказ империи от Декуматских полей в пользу германцев. Уход римлян из Дакии и Декуматских полей стал значительной победой всех варваров, в том числе и германцев, открывая им новые территории для поселений. Римские опорные базы отодвинулись от жизненно важных областей обитания основной массы варварского племенного мира. Дакия и Декуматские поля в дальнейшем стали стратегически важным плацдармом различных вторжений, походов и грабительских экспедиций в империю. Кроме того, дакийские ресурсы поступали в распоряжение Барбарикума, и борьба за обладание землями в данном регионе неоднократно втягивала племена в соперничество и межплеменные конфликты.
В конце III в. племена Барбарикума, располагавшиеся за Дунаем и Рейном, переживали ожесточенные войны, которые нанесли им большой урон. Подробности этого межплеменного взрыва не известны, но если судить по вовлеченности в него таких активных участников военных экспедиций в империю, как готы, аламанны, вандалы, гепиды и тайфалы, которые вплотную подступили к северным рубежам Римского государства, то можно предположить развернувшееся соперничество за землю, ибо в зоне плотного заселения получить ее другим способом было невозможно. Эти племена, прежде пересекавшие границы только ради добычи, теперь стали поселенцами пограничной буферной полосы, где земельный голод чувствовался особенно остро. Высокий уровень концентрации германцев у северных границ империи усиливал конфронтацию племен, и высший накал этой борьбы приходится на рубеж III–IV вв. В это же время окончательно оформились основные принципы отношений империи с германскими племенами.
Война, как физическое и психологическое давление, оставалась традиционной нормой сосуществования римского и варварского миров. Но после гото-сарматского конфликта 332 г. римляне более настойчиво вторгаются в межплеменные отношения по ту сторону лимеса. Они лишают одних варваров их территорий и сеют страх, чтобы держать в повиновении других. Империя не оставалась безучастной, вмешиваясь в межплеменные разногласия и споры, прибегая к тактике нейтрализации одного племени другим. Некоторые племена отказывались от агрессивных устремлений и, опираясь на федератский статус, связывали свою карьеру с судьбой Римской империи, другие продолжали военные вторжения в римские пределы, грабежи и разбой. На Нижнем Дунае римляне вели войны с карпами и бастарнами (295 г.), на Среднем, — с сарматами и готами (289–293, 332 г.). Будучи федератами, некоторые племена стремительно втягивались в политические интриги римлян, в борьбу вокруг власти и за власть. В 324 г. в конфликте между Лицинием и Константином готы выступили на стороне Лициния, оказав ему помощь в битве у Хризополя.
Рим бдительно следил за ситуацией в Барбарикуме. С усилением межплеменных противоречий число племен, попавших в зависимость от империи, росло. Напряжение в варварском мире стимулировало переход племен на римскую территорию. Высокий уровень концентрации германцев у границ империи неизбежно порождал конфронтацию среди них. Конфронтация подпитывалась растущей потребностью в земле, а также наличием соперников, с которыми одновременно могли быть тесные родственные, дружеские и религиозные связи. Конечно, рядовые германцы продолжали обрабатывать землю, пасти скот, изготовлять посуду и орудия труда. Они продолжали поклоняться своим богам и исполнять необходимые обряды. Но общество было организовано теперь на иной основе. И миграционные волны несли племена к неминуемой катастрофе переселения на римские земли. К этому надо добавить, что по мере нарастания римских успехов у германцев усиливалась проримски настроенная часть знати. И римляне всячески поощряли эту тенденцию. Измена в пользу империи хорошо вознаграждалась. Так, один из герульских вождей, перешедший в 267 г. на ее сторону, удостоился консульских отличий.
После расселения готов в Дакии «готский вопрос» стал для Римской империи центральным. В IV в. римляне продолжали отгораживаться от бушующего хаоса варварского мира, поскольку по-прежнему ему не доверяли. Император Константин (306–337) предпринял самые энергичные меры по укреплению лимеса на Нижнем и Среднем Дунае, так как готские племена стремились к экспансии в Трансильванскую Дакию, пытались распространять свое влияние на области Иллирика, теснили сарматов, создавая взрывоопасную ситуацию в Паннонии и Мёзии. Развернулось строительство лагерей, земляных валов и других укреплений, были построены мост между Эском (совр. Гиген) и Суцидавой (Челей), переправа возле Трансмориска (Тутракан), крепость Константина Дафна (Олтеница). Охрану «готского берега» (так назывался левый берег Дуная в районе бывшей провинции Дакии) Константин поручил своему племяннику Далмацию, что подтверждает предельное напряжение отношений с готами.
Уже в IV в. в Барбарикуме завершилось образование «больших племен» — аламаннов к югу от Майна, франков на Нижнем Рейне, саксов на Нижней Эльбе, вандалов в Паннонии и готов к северу от устья Дуная. Варварский мир впервые стал терять присущую ему дезорганизованность и обозначил два центра противостояния Римской цивилизации — Готию на Нижнем Дунае и «середину варварской земли» на Среднем Дунае. Первая была открытой территориальной общностью, которую населяли многие племена (готы, сарматы, тайфалы, даки, карпы и др.), желающие быть похожими на готов, ибо они задавали тон в этой стране. Пока одни готы воевали, другие обрабатывали землю, выращивали скот, занимались изготовлением орудий труда, посуды, украшений, вели торговлю с римлянами. Готы являлись одним из самых богатых племен Барбарикума, поскольку они как федераты Римской империи получали от нее денежные выплаты серебром или золотом. Они обустраивали свою страну, где царил дух солидарности и взаимопомощи. Однако в Готии не было прочного единства и общего управления, отсутствовала королевская власть монархического типа. Страной управляли «народный король» (тиуданс), «предводитель войска» (киндинс) и «судья». В готском обществе различались рядовые свободные и знать, которая опиралась на дружины и играла важную роль в жизни Готии, ибо состоятельность определяла социальный вес свободного человека. В IV в. Готия имела собственную письменность и, хотя была в основном языческой страной, часть готов раньше других германских племен приняла христианство в форме арианства.
Большая фибула «Золотая наседка с цыплятами» из готского клада у с. Пьетроаса. Румыния. IV в.
В IV в. еще одним центром варварского мира, «серединой варварской земли» стала Среднедунайская низменность, где, начиная со II в., одни племена сменяли других — квады, маркоманы, бургунды, аламанны, языги, роксоланы, гепиды, готы. В середине IV в. сюда переселились сарматы-аргараганты и сарматы-лимиганты, в 374–375 гг. племена квадов вторгались и доставляли серьезное беспокойство жителям Паннонии, прорывая лимес в районе Норика и следуя к северным областям Адриатики. Как для римлян, так и для европейского варварского мира новую ситуацию и более острые проблемы породило появление в этом центре Барбарикума в IV в. многочисленных кочевых племен Приволжских и Прикаспийских степей — гуннов. Массы кочевников, нахлынувших с востока, установили свою гегемонию не только в степном коридоре Северного Причерноморья, но и на Нижнем и Среднем Дунае. Племена гуннов стали новыми хозяевами этих стратегически важных районов.
Первый натиск гуннов испытали южноуральские племена и позднесарматское население Нижнего Поволжья. Подошедшие к Каспийскому морю, а вскоре и к Нижней Волге, гунны в значительной степени восприняли местную сарматскую культуру. Ко второй половине IV в. гунны представляли уже смешанные преимущественно тюрко-угорские и ираноязычные племена. Гунны переходят Волгу и обрушиваются на Предкавказье, стремительно проходят путь от Танаиса на Балканы и дальше к югу от Дуная до стен Константинополя, затем следуют на запад в Потисье, и к концу IV в. равнина между Тисой и Дунаем превращается преимущественно в гуннские владения. Гунны создали обширный военно-племенной союз, куда вошли и другие варварские народы: примеотийские готы, гепиды, герулы, аланы, славянские племена. Степень зависимости этих племен от гуннов определить довольно сложно. Возможно, они, находясь под управлением своих предводителей, сопровождали гуннов в качестве военного подкрепления, выделяя в случае необходимости военные отряды. Как часть этого союза и под его именем многие из упомянутых выше этнических групп уже с конца IV в. в качестве вспомогательных войск оказывали услуги как Западной, так и Восточной империи. Другая, значительно большая часть племен, также вступала в более тесные контакты с обеими частями империи, спасаясь от угрозы поглощения гуннским союзом. Гуннское присутствие в европейском Барбарикуме активизировало германское этническое пространство, стимулируя германские племена к переселению на более отдаленные и безопасные территории — в пределы Римской империи. Появление в Европе кочевников, вошедших в азиатскую историю под именем «сюнну», а в европейскую — «гуннов», вновь напомнило римлянам о том, что нельзя оставлять без внимания происходящее даже в самых отдаленных районах. Вновь стало очевидным, что события, связанные с процессом взаимодействия варварства и цивилизации, в различных географических регионах тесно обусловлены друг другом и носят всемирный характер.
Около 370 г. гунны двинулись с Приуралья, перейдя Волгу и подчинив аланов, обрушились на «государство Эрманариха». В 375 г. оно было разгромлено, а престарелый конунг остготов покончил жизнь самоубийством. Часть готских племен (остготов) покорилась гуннам, другие отошли к Днестру и вскоре очутились у границ империи. Появление на горизонте гуннов привело также к расколу и придунайских готов (вестготов). Разногласия между ними касались вопроса, который в конечном итоге определил их историческую судьбу — переселение в империю и вероятность сохранения племени внутри Римского государства. Одни, во главе с Фритигерном, надеялись укрыться за его лимесом, чтобы под покровом его авторитета обрести новые земли для поселения. Другие, сторонники Атанариха, видели путь своего народа вне Рима и в самостоятельной борьбе с гуннами. События в Северном Причерноморье подтолкнули «ищущих помощи» готов Фритигерна к переселению. В 376 г. с разрешения императора Валента (328–378) они поселились на правах федератов во Фракии. Притеснения римских чиновников, трудности с продовольствием, размещение в перенаселенных районах, где нет свободной земли, вызвали в 377 г. восстание варваров-переселенцев. Накопившийся страх за свою жизнь вылился в поток насилия, и готы двинулись по Фракии, сжигая все на своем пути. Валент и его окружение недооценили величину готской опасности. Сражение с готами у Адрианополя (9 августа 378 г.) завершилось разгромом римлян (см. также с. 688). Погибло две трети римской армии, в том числе большинство командиров высшего ранга, а сам император пропал без вести.
Та часть готов, которая осталась за Дунаем, пыталась сопротивляться продвижению в свои земли гунно-аланских отрядов. Однако даже построенный в 375–376 гг. земляной вал не мог остановить эту миграционную волну с востока. Среди готов вспыхнули раздоры, и Атанарих вынужден был переселиться в 381 г. в Константинополь. Император Феодосий одной рукой дирижировал разгромом готских отрядов Фритигерна и Фарнобия, пытавшихся скрыться от преследований в лесах и болотах Македонии, Фессалии, в Нижней Мёзии и за Дунаем, другой — устраивал пышный прием конунгу Атанариху, к которому готы в основной своей массе испытывали чувство уважения и страха. Последовавшее за этим заключение договора 382 г. и его последствия открыли готам ту простую истину, что получить разрешение императора на поселение в империи вовсе не значит обрести здесь землю. Но в то же время, чтобы иметь реальную власть, вовсе не обязательно владеть землей.
Факт нарастающего напора Барбарикума на империю не подлежит сомнению и на первый взгляд может показаться, что событийный ряд германских вторжений подтверждает лишь развитие горизонтальной динамики миграционных процессов, их своего рода экстенсивный характер. Растет число племен, охваченных «вирусом переселения», причем распространяется этот процесс с запада на восток. Все больше регионов превращается в зону постоянных конфликтов. Однако совершенно ясно и то, что в ходе двухсотлетнего взаимодействия с римской цивилизацией жизнь Барбарикума во многом изменилась. Рим сыграл роль своеобразного генератора социальной эрозии, имущественного неравенства, этно-потестарной (несмотря на высокий уровень мобильности) консолидации племен. Приток награбленной добычи усилил процесс социальной дифференциации и обогащения военной верхушки племен.
Послеадрианопольские события показали изменение баланса сил в противостоянии империи с германцами, изменение характера этого противостояния. Для рядовых германцев стала привычной мысль о захвате земель империи с целью поселения на них. На смену доминирующему мотиву вторжений и походов как средству обогащения путем грабежа и захвата добычи постепенно утверждается мнение, что какие-то территории империи более выгодно использовать в качестве постоянных мест проживания племени. По всей видимости, подобные настроения германцев пробивались не без труда. Конечно, нельзя сбрасывать со счета и факторы, видимо, действовавшие в противоположном направлении и тормозившие переселенческие настроения германских племен.
Со второй половины III в. идеи переселения варваров стали прочно входить в сознание не только германцев, но и римлян. Прежняя традиционная политика по отношению к варварским племенам основывалась на двух принципах: истребить или использовать. После Маркоманских войн и особенно к середине III в. Рим все более отчетливо осознавал, что военным путем ликвидировать угрозу со стороны Барбарикума не удается. Для римской правящей элиты становилось все более очевидным, что переселение в пределы империи варваров — явление неизбежное. И следовательно, этот процесс нужно сделать подконтрольным, использовав его в интересах самих римлян.
Заселение римских земель германскими племенами осуществлялось в различных формах, масштабах и с различной степенью интенсивности. Обращение к людским ресурсам германских племен стимулировалось как нехваткой рабочей силы в сельском хозяйстве Римского государства, так и недостаточным количеством рекрутов для римской армии. Один из первых шагов в этом направлении — использование германских военнопленных, которые появились в римских провинциях еще во II-III вв. Это были небольшие группы германцев, представлявшие собой незначительную часть того или иного племени. Затем к ним стали присоединяться селившиеся на провинциальных землях «леты», «федераты» и «гентилы». Пленных германцев начали селить в качестве летов уже в конце III в. Они представляли собой этнически обособленную группу социально-зависимых земледельцев варварского происхождения, которых размещали на заброшенных или опустевших после вторжений землях. Им вменялось в обязанность возделывание зерновых и разведение скота для снабжения продовольствием городов и армии. Из летов шел набор в рекруты. Также множество пленных сажали на землю во Фракии, Мёзии и Паннонии, где они несли военную службу на границе или были обращены в рабов и колонов. Традиционно Рим размещал варваров на пустовавших городских землях — как правило, только в провинциях, и лишь в отдельных случаях в самой Италии. Во II в. Марк Аврелий поселил германцев в Равенне, в III в. Аврелиан также сделал попытку разместить варваров в Этрурии на заброшенных плодородных землях, но от этого пришлось отказаться, вероятно, из-за опасения мятежей, которые они могли поднять в Италии, подобно тому как это сделали племена, поселенные в Равенне. В IV в. варваров поселяли в балканских и малоазийских провинциях империи.
Трудно сказать, какими критериями руководствовались римляне, осуществляя отбор племен для переселения. На первом этапе в империю принимались преимущественно мелкие и не очень сильные племена (например, гепиды, бастарны) или части больших племен (например, грейтунги). Переселение всего племени было в то время явлением довольно редким. Отступая под страшным натиском гуннов, часть готов предпочла покориться завоевателям, но не сдаться на милость исконному врагу варварского мира — римлянам. И для империи принятие целых племен было делом далеко не безопасным. Так, к примеру, Проб стремился к рассредоточению варварских вспомогательных отрядов, говоря, что помощь их римлянам должна быть ощутимой, но не видимой. Такую же политику проводили императоры Валент и Феодосий.
Имеются весьма скудные сведения о местонахождении переселенцев на римской территории, а также об условиях, на которых германские племена переселялись в империю. Известные с III в. «гентилы» были добровольно пришедшими на службу наемниками, селившимися на границе. Из них набиралась императорская гвардия. Условия переселения германцев скорее всего основывались на статусе, полученном тем или иным племенем в результате мира, заключенного с Римом. Окончательно оформившийся в IV в. институт федератов давал возможность переселенцам получать землю и аннону (содержание) на основании заключенного договора и вменял им в обязанность осуществлять защиту границ. В привилегированном положении внутренних федератов, вероятно, находились выходцы из среды «друзей Рима». Германских переселенцев использовали для укрепления безопасности границ империи. Вдоль римских пределов создается целая система «буферных государств», которые должны были стать своего рода барьером между основным ядром варваров и Римской империей. Племена, покоренные Римом, поставляли главным образом колонов или летов. В самом трудном положении оказывались, вероятно, пленные германцы.
Вторжения варваров и падение Западной Римской империи
От массового переселения готов в 376 г. до прекращения существования Западной Римской империи в 476 г. римлянам и варварам предстояло прожить еще один век. Он станет веком германцев, которые завершали миграции, и гуннов, только начинавших свои кочевые походы по Европе, временем таких полярных лидеров, как вандал Стилихон и гот Аларих, римлянин Аэций и гунн Аттила. Уже с конца IV в. отношения с варварами начали усложняться. Варвары разрушали империю и одновременно служили ей предано и верно, получая награды, признание и знаки внимания. Римляне все чаще прибегали к использованию их в качестве союзников и наемников для решения проблем переселенцев. Усилилась мобильность германцев внутри самой империи. Как внутренние федераты, защищая интересы империи, они активно передвигались из одного региона в другой, как правило, возвращаясь в места, выделенные для постоя. На римской территории германцы обычно селились компактной массой, под управлением своих предводителей, которые, находясь на римской военной службе, стремились прежде всего к обогащению. После Адрианопольского сражения в конце IV в. компактные группы вестготов расселились в Нижней Мёзии и Фракии не как труженики, а как особое военное сословие федератов, освобожденное от налогов и получавшее жалованье от империи за предоставленные вспомогательные войска. Выполняя в этом регионе роль городских гарнизонов, готы вызывали настороженность и враждебное отношение местного населения.
Размещение вооруженных варваров в глубине провинций сопровождалось частыми мятежами. В 395 г. вестготы во главе с недавно избранным конунгом Аларихом (370–410 гг.) разграбили Грецию и Эпир, разрушили Афины и Коринф. В 399 г. временщик императора Аркадия вождь вестготов Гайна (7-400 г.) даже поднял восстание федератов в самом Константинополе, правда неудачное. По мере превращения переселения варваров в массовое явление Римская империя стала терять над этим процессом контроль. Массовые переселения заканчивались для нее внутриполитическими кризисами и острыми конфликтами с переселенцами. И хотя большинство племен могло длительное время занимать римскую территорию, только будучи в статусе федератов, по существу варвары-переселенцы создавали здесь свои полунезависимые образования.
Консолидированная общность вестготов Алариха все более явно проявляла стремление осесть в конкретном регионе, сохраняя собственную организацию и управление. С этой целью Аларих совершил три похода в Италию. Они проходили на фоне внутриполитической борьбы в Византии и нарастающих противоречий между Востоком и Западом Римской империи. На Востоке опасались усиления Стилихона, отстаивающего универсалистские притязания и интересы Запада. В столь сложной ситуации и Восточная, и Западная империя пожаловали Алариху звание магистра армии Иллирика, а его народ-войско стал частью римских вспомогательных войск и мог получать, кроме жалованья (трибутум), оружие и содержание, подобно всем римским солдатам. И Восточная, и Западная империи наперебой снабжали готов Алариха оружием, деньгами, снаряжением и продовольствием. Это дало ему возможность хорошо подготовиться к переселению в Италию. Первому походу (400–402 гг.) предшествовали переговоры с Западной империей о предоставлении земель для поселения в Западном Иллирике. Вместе с женами и детьми готы Алариха двинулись через Паннонию на север Италии, взяли порт и арсенал Аквилею, заняли провинцию Венетий и стали продвигаться к Милану, где находился император Гонорий (384–423 гг.). Замысел Алариха расстроил выдающийся военачальник и последний защитник империи Стилихон (365–408 гг.), после сражения с которым готы ушли в Далмацию и поселились вдоль р. Савы. В 408 г. Аларих предпринял вторую попытку переселить вестготов на запад. Перейдя Юлийские Альпы, он направился к Риму, по пути следования избегая крупных центров и подвергая грабежам небольшие города и сельские местности. Стоя у стен Рима, Аларих требовал разрешения на расселение своего народа в обеих Венетиях, Истрии, Далмации и Норике. После отказа он третий раз двинулся в Италию, и эта экспедиция завершилась взятием и разграблением Рима (24 августа 410 г.). Состоявшиеся походы не были импульсивным шагом юного конунга, но осмысленным планом переселения вестготов, поиском уже на территории империи места, где готские племена могли бы чувствовать себя более защищенными. Однако в хаосе переселения подобную «землю обетованную» уже вряд ли можно было обрести. Катастрофа, которую пережил Вечный город в 410 г. стала для римлян огромным моральным потрясением и воспринималась многими как крушение империи, а смерть Алариха, внезапно застигшая его на пути в Южную Италию, связывалась с греховным фактом его биографии — захватом Рима.
С конца IV в. Западная Римская империя стала активно включать знатных варваров в офицерское и высшее командное звено армии. Эти римские полководцы франко-аламаннского происхождения вошли в социальную структуру западноримского общества, представляя ее военную элиту. В Восточной Римской империи подобная практика не сложилась. Император Феодосий делал попытки включения знатных варваров в состав ранневизантийской армии, но это намерение вызывало резкое неприятие элиты. В конце IV в. уязвимым местом на границе с варварами для империи оставался ее нижнерейнский участок, где хозяевами себя чувствовали франки, контролировавшие устье Рейна и его правый берег. Даже находясь в статусе федератов, франки неоднократно прорывали Германский лимес, но империя поручила им защиту земель вдоль Рейна, доверив командование вспомогательными войсками римскому полководцу франкского происхождения Арбогасту (ум. 394 г.). Привлекая на службу своих сородичей, талантливый вождь франков укрепил оборону Рейна. Однако франки постепенно заселяли пограничные области Северо-Восточной Галлии, с 411 г. активно включились в поиск новых земель для переселения, двигаясь постепенно на запад и юг. Привычный образ жизни жителей занятой франками галльской территории оказался нарушен, им пришлось потесниться, так как создавались сплошные франкские поселения.
Ближе к Рейну подтянулось и племя бургундов. В 407 г., возглавляемые конунгом Гундахаром, бургунды заняли Могонциак (Майнц) и прилегающую к нему долину Рейна. Уже в 413 г., получив статус федератов, они заняли область на левом берегу Рейна, где возникло первое федератское образование бургундов, так называемое «варварское королевство», со столицей в Вормсе. Отсюда бургунды неоднократно вторгались в Белгику, здесь же они в 430 г. приняли христианство в форме арианства. В военных столкновениях бургунды терпели неудачи, проигрывая римлянам и гуннам, и в 436 г. первое Бургундское «королевство» было уничтожено гуннами. Часть племени бургундов вошла в гуннскую «державу», остальные, после долгих скитаний, в 443 г. осели в Сабаудии (совр. Савойя). После распада гуннского союза бургунды расширили свои территории, получив от римского императора земли во Вьенской провинции, в бассейне рек Рона и Сона, создав здесь второе Бургундское «королевство». К моменту крушения Западной Римской империи это варварское федератское образование с центром основного поселения в Лугдуне (совр. Лион) занимало всю долину Роны до Средиземного моря. Основными соперниками бургундов оставались вестготы, с которыми они постоянно конфликтовали из-за Нарбоннской провинции. Но главную опасность представляли франки — соперники в борьбе за земли Прованса.
Пройдя этап стихийных, лавиноопасных передвижений, переселений и поисков «желанной земли», многие варварские племена осели и начали территориальную экспансию. Они заняли стратегически важные области и ключевые позиции в жизни империи. Гунны оказались тем катализатором, который ускорил эти процессы. Особенно выразительно воздействие гуннов на судьбы племен Верхнего и Среднего Подунавья. Чрезмерная концентрация здесь этнически разноликой массы племен достигла к началу V в. критического предела. В 404 г. коалиция племен (сарматы, гепиды, саксы, бургунды, аламанны, остготы, вандалы, свевы), возглавляемая вождем остготов Радагайсом (ум. 404), прорвав границу Норика, вторглась в Италию и осадила Флоренцию. Главнокомандующий войсками Западной Римской империи Стилихон (365–408 гг.) провел в Италии экстраординарный воинский набор, вызвал легионы из Галлии и Реции, неожиданно напал и уничтожил вторгшихся варваров. Радагайс был захвачен в плен и казнен, остготов зачислили в римскую армию, а остальных варваров продали в рабство.
Общая нестабильность в районе Среднего Дуная привела в движение и вандалов. Под давлением гуннов вандалы, находясь в окружении таких опытных «ветеранов» межплеменной борьбы, как сарматы, гепиды, остготы и свевы, вряд ли рассчитывали реализовать в этом регионе свои амбиции на лидерство и стали мигрировать на запад. В 401 г. была разграблена Реция, после чего Стилихон федератским соглашением закрепил их расселение у границ империи. После похода Радагайса попытки вандалов перейти Рейн участились, а 1 января 406 г., преодолевая федерате кие заслоны франков, они вместе с аланами и свевами прорвали римский лимес и перешли Рейн у Майнца. Разграбив Галлию, в 409 г. мигрирующее племенное образование вандалов ушло в Испанию. После этих массированных вторжений армия Западной Римской империи фактически потеряла контроль над рейнско-дунайским лимесом. Римские гарнизоны оставались лишь в некоторых пунктах Реции и Норика. Впредь рейнскую границу защищали федераты франкского, аламаннского и бургундского происхождения. В 20-е годы V в. граница между империей и Барбарикумом в районе Верхнего и Нижнего Рейна была окончательно разрушена. Ослабленная Западная Римская империя отныне стала территорией, открытой для завоеваний.
В европейском регионе весь V в. прошел под знаком образования и распада варварских «королевств», в том числе Вестготского в Юго-Западной Галлии и Вандальского в Северной Африке. Эти варварские «королевства» по сути стали результатом многовекового взаимодействия Римской цивилизации и Барбарикума. Они возникли на основании действующих римских законов, в рамках института федератов, являясь федератскими образованиями в рамках пока еще существующего Римского государства. Стремление вестготов и вандалов не только войти, но и законодательно закрепиться в мире, организованном империей, порождено самой филоварварской политикой римлян. В V в. империя «управляла» процессом формирования на своих землях первых варварских «королевств» германцев, что создавало впечатление о возрастающей «управляемости» варварскими миграциями со стороны Рима. Германская знать домогалась от императоров знаков власти и признания. Открывался широкий простор для проявления личного мужества в защите интересов империи. Война рассматривалась как работа, которая давала возможность сделать карьеру. Появился новый тип лидеров — конунгов и вождей, которые вели свои племена к созданию на землях Западной Римской империи германских «королевств». После смерти Алариха с 412 г. вестготы на правах федератов защищали интересы империи в Испании и Галлии. В 418 г. они ушли из Испании, получив для поселения Аквитанию и ряд территорий сопредельных провинций. Толоза (совр. Тулуза) стала столицей Вестготского «королевства», одного из первых полунезависимых королевств германцев на территории Западной Римской империи. Успехам вестготов и новых переселенцев вандалов способствовала борьба за власть, начавшаяся после смерти Гонория (384–423 гг.). Переселившись в 409 г. в Испанию, вандалы не осели в какой-то одной области, но передвигались по всему полуострову, занимаясь грабежами и разбоем, воюя со свевами, аланами и вестготами. В 429 г. конунг Гейзерих (428–477 гг.) увел вандалов в Африку, где по федератскому соглашению империя выделила им для поселения Нумидию, Мавританию Ситифенскую и области Проконсульской Африки. В обязанности вандалов-федератов входил контроль за поставкой продовольствия в Италию и защита южных границ от берберов. В 439 г. Гейзерих захватил Карфаген. Потеря второго города западного римского мира делала развал империи неизбежным. В 442 г. она признала существование независимого «королевства» вандалов. Последний защитник и «столп безопасности Западной Римской империи» Аэций был бессилен остановить волевого и безжалостного лидера вандалов в Африке, но достиг самого крупного успеха в борьбе с гуннами в сердце Европы — Галлии.
Утвердившиеся в начале V в. на Среднем Дунае, в Паннонии, гунны, объединив разрозненные племена, создали обширный военно-племенной союз (остготы, гепиды, герулы, аланы, славяне). В 434 г. эта могущественная «держава» была унаследована Аттилой (404–453 гг.), прозванным впоследствии «Бичом Божьим». Уже с 425 г. вспомогательные войска гуннов стали основной ударной силой римской армии. Восточная Римская империя предпочитала покупать мир с гуннами, одновременно укрепляя свою обороноспособность. Восстанавливались крепости на Дунае, пополнялась кораблями и личным составом дунайская флотилия, однако эти мероприятия не останавливали гуннов. Они нападали на области и города по Дунаю, достигая окрестностей Константинополя, нарушая все мирные соглашения. Эти вторжения были настолько опустошительными, что Восточная Римская империя оказывалась вынуждена выплачивать гуннам дань и отказаться от Правобережной Дакии. Получая на востоке огромные взносы золотом, Аттила обратил свой взор на запад, требуя в приданое за предполагаемую женитьбу на Гонории, сестре Валентиниана III, половину Западной Римской империи. Величие и авторитет последней заметно таяли, к этому времени она уже понесла значительные территориальные потери, лишившись Паннонии, Британии, большей части Испании и Африки. Пока же принадлежавшая ей Галлия была занята франкскими и вестготскими федератами, а на северо-западе, в Арморике, охвачена восстанием багаудов и переселением бриттов, оставивших Британию под натиском саксов и скоттов. В 451 г. огромное войско, которое включало гуннов, отряды остготов, гепидов, скиров, часть бургундов, рейнских франков, герулов, ругиев и, возможно, представителей других племен, пройдя вдоль Дуная, переправилось через Рейн и вторглось в Галлию. На ее защиту был поставлен римский полководец Аэций, который создал широкую коалицию, объединившую интересы вестготов, франков, аланов, бургундов, саксов и ополчение Арморики. 21 июня 451 г. состоялось сражение на Каталаунских полях (близ Труа), вошедшее в историю как «битва народов». Гунны потерпели поражение, и Аттила вынужден был вернуться в Паннонию. Из-за разногласий между римлянами и их германскими союзниками Аэций не смог воспользоваться победой. Каталаунское сражение по праву считается важнейшим в мировой истории. Это был последний крупный успех Рима, отстоявшего вместе с варварами-федератами западную цивилизацию. Первое и единственное поражение Аттилы развеяло миф о его непобедимости. Ослабленный, но не обессиленный Аттила в 452 г. совершил поход в Италию, захватил и разрушил Аквилею, Милан и ряд других городов. За огромную сумму выкупа он согласился вернуться в Паннонию. После смерти Аттилы в 453 г. могущественная гуннская «держава» распалась. Первым подняло оружие против потомков Аттилы германское племя гепидов. В союзе с готами, скирами, ругиями, герулами и свевами они в 455 г. одержали победу в так называемой «битве племен» на р. Недао. Остатки гуннов откочевали в Северное Причерноморье, расселились отдельными группами в Подунавье и перестали играть сколько-либо заметную роль.
Гунн из Кенкольского могильника. I в. до н. э. Реконструкция М.М. Герасимова
С распадом союза племен Аттилы Среднее Подунавье вновь превратилось в активную зону передвижений и межплеменных конфликтов. Этот регион доставлял немало хлопот как Западной, так и Восточной империям. В самой географии расселения здесь германских племен уже очерчивались будущие возможные очаги конфликтов. Гепиды заняли места, принадлежащие ранее гуннам, а именно равнины по обоим берегам Тисы, между Дунаем, Олтом и Карпатами. Они плотнее заселяли южные регионы этих областей, так как интересы гепидов были обращены на юг, к важному стратегическому пункту этого региона — г. Сирмию (совр. Сремска Митровица), который был ими взят в конце V в. Гепиды стали федератами Восточной империи и оставались таковыми до середины VI в.
К западу от гепидов в обеих Паннониях разместились (до конца V в.) в качестве федератов Восточной империи готы. Предположительно владения трех братьев Валамера, Тиудимера и Видимера находились в области между Рабой, Лейтой, Дунаем и оз. Балатон. В зоне контролируемых ими территорий периодически оказывался г. Сирмий — центр префектуры Иллирика, важный стратегический пункт на пути из Паннонии. В дальнейшем он часто служил предметом раздора между готами, гепидами и лангобардами. Скиры и герулы также разместились в Паннонии, севернее излучины Дуная, а ругии — в Норике.
Однако против готов выступила целая коалиция придунайских племен: свевы, скиры, сарматы-языги, давние враги готов — гепиды, герулы и ругии. Сражение произошло в 469 г. на р. Болии в пределах Паннонии. Для Подунавья это было не менее значительным событием, чем Каталаунская битва для Галлии. Готами руководил конунг Тиудимер, отец знаменитого Теодериха. Скиров возглавлял и героически погиб на поле сражения отец Одоакра конунг Эдика. Языгов на поле сражения вывели их вожди Бевка и Бабай. Победа паннонских готов не только укрепила их положение среди окружавших племен, но и вывела в лидеры Барбарикума. Из-под обломков рухнувшего «государства» Аттилы выбрались консолидированные этнополитические образования («королевства» гепидов, герулов и паннонских готов). Они разместились на границе двух империй, в географическом районе, вызывающем постоянные споры и вражду между Востоком и Западом. К тому же сами германцы соперничали из-за контроля над определенными районами.
После Каталаунской битвы распад власти в Западной Римской империи продолжался стремительными темпами. Большая часть Европы оказалась во власти варваров. В последние 25 лет существования империи варварские «королевства» бургундов, вандалов и вестготов вели самостоятельную политику и расширяли свои владения, не подчиняясь императорам, сидевшим в Равенне. Никогда Западная Римская империя не была так значима, как в преддверии своего заката. Это осознавали и римляне, и варвары. Для одних она была врагом, которого требовалось сразить, для других — пространством для экспансии, для третьих — традицией, которую еще нужно было защищать.
Агонию последних десятилетий существования империи ускорила борьба с вандалами. Обладая флотом, они терроризировали острова и побережье Италии, в 455 г. заняли и 14 дней жестоко грабили Рим. Достигла апогея варваризация армии. Усиливались позиции и авторитет германской служилой элиты, которая рвалась к ключевым местам в политической жизни Римского государства. Наиболее последовательно ее интересы выражал патриций Рикимер (456–472), командующий вспомогательными войсками Запада, который обладал огромной властью, возводя на трон и смещая императоров по своему усмотрению на протяжении 15 лет. Угасанию империи сопутствовало и стремительное падение авторитета власти (9 правителей за 21 год). Власть оспаривали различные группировки, заинтересованные в западном государстве, среди которых можно назвать вестготов, вандалов, Восточную Римскую империю, а также вспомогательные войска федератов в Италии. В центре политических событий оказался командующий германскими наемниками Одоакр, который подготовил военный переворот, захватил Равенну и в 476 г. низложил последнего императора Ромула Августула. Западная Римская империя прекратила свое существование. Как презентальный магистр и патриций, Одоакр стал управлять Италией, представляя власть византийского императора на Западе.
Ровно через 10 лет в 486 г. конунг франков Хлодвиг вторгся в Северную Галлию, разбил при Суассоне последнего римского наместника Сиагрия и, сплотив франкские племена, основал Франкское королевство.
Многовековая трансформация варваров, которые прошли долгий путь между независимостью от Римского государства до положения его завоевателей завершилась. В период между Адрианопольским сражением и прекращением существования Западной Римской империи произошел наиболее яркий и противоречивый всплеск активности варваров европейского Барбарикума. Римская цивилизация и Барбарикум, взаимодействуя и дополняя друг друга, сформировали в Европе новую двуполярную систему — Франкское королевство и Восточную Римскую империю (Византию). Взаимоотношения между ними определили ход многих событий следующего этапа истории Европы. На современном этапе развития исторической науки привычная формула — «падение Западной Римской империи» — продолжает сохраняться как дань историографической традиции. Многовековое взаимодействие Рима и Барбарикума, цивилизации и варварства не только изменило вектор развития римской цивилизации, но и развернуло ход всемирной истории. Большая часть того, что составляло величие Римской империи и пассионарной энергии Барбарикума сохранилось и воплотилось в средневековом обустройстве мира. В вихре Великого переселения народов трансформировался европейский и азиатский племенной мир, прекратила свое существование гигантская Римская империя, начался новый виток развития цивилизации.