«Разделение слов отсутствует, но небольшие промежутки между группами связанных букв создают в некоторых случаях иллюзию распадения строки на отдельные части».
Это уже верх казуистики!
Почерк Яна Гуса (1371–1415)
Почерк Эразма Роттердамского (1469–1536)
Почерк Ульриха Цвингли (1484–1531)
Почерк Мартина Лютера (1483–1546)
Почерк Иоганна Вольфганга Гете (1749–1832)
Почерк Иоганна Фридриха Шиллера (1759–1805)
Историков можно понять. Странная у них получается история: гуманисты в книжном письме подражают «каролингам», а в курсиве — позднему Риму, между которыми пять веков.
Но что такое пять веков для схоласта Скалигера? Только цифра, не более того. За ней нет никакой «истории».
На самом деле научная палеография говорит об одновременности использования на письме «каролингского минускула», шрифтов императорского Рима и курсива итальянских гуманистов (все — линии № 6–7). А ведь как все просто: от обычного письма произошли книжное письмо (декоративное и не очень) и скоропись — курсив (с каллиграфическими вариантами особых мастеров этого дела).
III–IV условные века — господство петроглифов (каменный век);
V–VI у. в. — появление пиктограмм, письма в картинках (медно-каменный век);
VII–VIII у. в. — господство иероглифов, картинки заменяют слова, слоги и буквы (бронзовый век); появление буквенной письменности, когда из изображения головы быка (алефа) получается буква А (альфа), из дома (бет) — буква Б (бета), и т. д.
IX–X у. в. — буквенная письменность;
XI–XII века н. э. — письменность с разделением слов;
XIII–XIV века — появление скорописи.
Петроглиф. 3–4 «условные» века.
Пиктограмма. 5–6 «условные» века.
Иероглифы, клинопись, руны, — все это тайное или магическое письмо, существовавшее одновременно с обычным, а не до него. Развитая форма иероглифического письма приходится на XIII–XIV века. Руны использовались на севере Европы до XVII века.
«Фестский диск». Нечитаемая иероглифическая надпись бронзового века. 7–8 «условные» века.
Древнефиникийская надпись 9–10 «условные» века.
Древнегреческая надпись. 9–10 «условные» века.
Древнерусская надпись. 11–12 «условные» века, соответствующие XI–XII векам н. э.
В X–XI веках между словами стали ставить специальные значки — черточки или точки, — которые потом заменили пропусками. Однако традиция изготовления декоративных, богато украшенных книг допускала использование различных приемов отделения слов, предложений и т. п. Такое декоративное «готическое» письмо существовало вплоть до ХХ века.
Скоропись XIII–XIV веков.
Что касается готического курсива XIV–XV веков, то об этом палеографы пишут следующее:
«Из-за отсутствия работ на эту тему в палеографической науке не существует точной терминологии для курсивов…
Принимая во внимание тенденцию века к много- и борзописанию, тем более неизбежно развитие рядом с этим Buchschrift (книжным письмом) новых разновидностей курсива, иные из которых будут тяготеть к круглому, другие к острому готическому стилю.
С начала XVI в. вопрос о „книжном письме“ становится известным анахронизмом и самый термин противоречивым в определении.
Книги уже не пишутся, но печатаются, причем шрифт, который усваивают типографии, — тот самый, каким соответственно писались в каждой стране книги в XV в.: это готический шрифт в Германии и возрожденная rotunda (круглое письмо) в Италии».
Готический шрифт XVI века.
Естественно, с появлением печати палеографические парадоксы кончаются. Во всей приведенной выше цитате только одно слово лишнее: «возрожденная» rotunda. Просто существовала «немецкая манера», а одновременно с ней, а не до и не после, «греческая».
А. Люблинская пишет:
«Казалось, что вытянутые и угловатые буквы соответствуют устремляющимся ввысь готическим соборам и излому готической арки, что они гармонируют с удлиненными пропорциями готической скульптуры. Эти зрительные аналогии представлялись настолько убедительными, что палеографическое детальное исследование становилось как бы излишним».
Так и есть. Литургические рукописи «входили в состав культа, являвшегося грандиозным художественным ансамблем, задача которого сводилась к тому, чтобы одновременно давать эстетическое наслаждение и возносить душу верующего к небесам», — по словам В. Лазарева.
ПРОВЕРКА ТЕОРИИ — КРЕПОСТИ, ДВОРЦЫ И СТУЛЬЯ[11]
«Все, что касается древнейших времен, и о чем мы ровно ничего не знаем, называется доисторическим. Ученые хотя и ровно ничего об этом периоде не знают (потому что если бы знали, то его пришлось бы уже назвать историческим), тем не менее разделяют его на три века: 1) каменный, когда люди при помощи бронзы делали себе каменные орудия; 2) бронзовый, когда при помощи камня делали бронзовые орудия; 3) железный, когда при помощи бронзы и камня делали железные орудия».
Стены и башни крепостей
В своей «Всеобщей истории» древний римлянин Полибий (ок. 210–128 до н. э.) главное внимание уделил войнам, что дало основание военным историкам назвать его книгу «Военной историей».
«По нашему мнению, — писал он, — необходимейшие части истории те, в которых излагаются последствия событий, сопутствующие им обстоятельства и особенно причины их. Так мы находим, что Антиохова война зарождается из Филипповой, Филиппова из Ганнибаловой, Ганнибалова из Сицилийской, что промежуточные события при всей многочисленности и разнообразии все в совокупности ведут к одной и той же цели».
Полибия принято считать крупнейшим историком античного мира. Историк, по определению, это ученый, изучающий прошлое человечества во всем его многообразии. Как же быть нам, если мы отнюдь не склонны считать, что вся история человечества состоит из войн, сражений и прочего членовредительства? Остается только вдуматься в то, что пишет «крупнейший историк» Полибий:
«История наша начнется по времени с олимпиады сто сороковой, начальным же событием для эллинов будет так называемая союзническая война… которую предпринял в союзе с ахеянами сын Деметрия и отец Персея Филипп, для жителей Азии война за Койлесирию между Антиохом и Птолемеем Филопатором, для стран Италии и Ливии распря между римлянами и карфагенянами, именуемая обыкновенно Ганнибаловой войной. События эти следуют за теми, о которых повествует сикионец Арат в конце своего сочинения.
Раньше события на земле совершались как бы разрозненно, ибо каждое из них имело свое особое мест, особые цели и конец. Начиная же с этого времени история становится как бы одним целым, события в Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими, и все сводятся к одному концу. Вот почему с этого именно времени мы и начинаем наше изложение».
Так пишет Полибий в начале своей книги. Впечатление такое, будто мы присутствуем при рождении киносериала: нам напоминают содержание предыдущих лент. В то же время один из создателей этого «сериала» откровенно говорит о неудовлетворительности творений предшественников, писали те, дескать, отдельные эпизоды истории про отдельные войны, а цельного сценария «античности», с цепью конфликтов, прологом и эпилогом, создать не смогли. Тут же приведен в пример некий Арат.
«Особенность нашей истории и достойная удивления черта нашего времени состоят в следующем: почти все события мира судьба направила насильственно в одну сторону, и подчинила их одной и той же цели; согласно с этим, и нам подобает представить читателям в едином обозрении те пути, какими судьба осуществила великое дело… К тому же никто на нашей памяти не брался за составление всеобщей истории; будь это, я принимался бы за свой труд с гораздо меньшим рвением. Теперь же я вижу, что весьма многие историки описали отдельные войны, и некоторые сопровождавшие их события; но насколько по крайней мере нам известно, никто даже не пытался исследовать, когда и каким образом началось объединение и устроение всего мира, а равно и то, какими путями осуществилось это дело. Вот почему мне казалось настоятельно необходимым восполнить недостаток и не оставить без рассмотрения прекраснейшее и вместе благотворнейшее деяние судьбы».
По «римской» волне синусоиды время Полибия приходится на линии № 6–7, это в первом траке XV–XVI века. Что ж, эпоха вполне соответствует заявленной задаче: заняться созданием всеобщей хронологии, подчиненной одной цели и одной идее.
К военной теории, а возможно, и к реальной военной истории сочинение Полибия не имеет никакого отношения. Дело драматурга — прописать конфликты людей (династий, царств) хоть в каком-то антураже. Главное, чтобы чтиво — пьеса, сериал, были интересны читателю. Поиски действительных причин и прочая «наука» таким произведениям просто вредят. Более ранние, по сравнению с Полибием, авторы в качестве причин то и дело выпускали на сцену богов. Этот автор уже более искушен, так же, как, видимо, и его читатели: он ищет причины более убедительные, материалистичные. По его сообщению, в битве при Каннах римляне терпят поражение от карфагенян, потому что ветер нес им пыль в глаза. Понятно, что все сочинение написано человеком, весьма далеким от военного дела.
Нас в истории войн интересуют не «стрелялки-догонялки», а история человеческой мысли, в частности, архитектурной. Поэтому обратимся к текстам не сочинителей, а специалистов древности. Хотя для человека XV–XVI веков полководец или архитектор XIV века, несомненно, древний.