Нужно учесть и другие важные обстоятельства. В Средневековье писатели и ученые часто брали себе прозвища знаменитостей прошлого или их называли громкими именами в знак признания заслуг. Например астронома Ал-Кушчи (XV век) звали «Птолемеем»; Ибн Сина и Ибн Рушд могли носить прозвища неких Авиценны и Аверроэса из XII–XIII веков, известных в Европе, и сами были, скорее всего, европейцами. Ну не было до какого-то момента слов «астроном» и «географ», а было слово «птолемей», и каждого, кто занимался тем же, чем и Птолемей, вполне могли прозывать так же.
А имена некоторых из числа упомянутых в книге Данте героев, таких как Саладин, Сципион и т. п., могли принадлежать просто мифическим персонажам, и уже средневековые европейцы награждали ими своих современников, будь те из XII или XVI века. То, что Сципион, упомянутый в книге Данте, – «Африканский», является мнением комментатора, а на деле Сципионов (в том числе «Африканских») в традиционной истории немало: Корнелий Сципион Публий, консул (218 до н. э.); Корнелий Сципион Публий Африканский, консул (205 и 194 до н. э.), победитель Ганнибала во 2-й Пунической войне; Корнелий Сципион Эмилиан Публий Африканский (185–129 до н. э.), разрушивший Карфаген и, вполне может быть, победивший в 3-й Пунической войне очередного Ганнибала, ведь Ганнибал – тоже родовая фамилия, имевшая «ответвления», например Газдрубалов. У Тита Ливия упомянуты три разных пунийских военачальника по имени Ганнибал и семь – по имени Газдрубал.
У Данте мы встречаем Зенона, но что это за Зенон – из Китиона или из Элеи, – тоже неизвестно. А такими именами, как Карл Великий или Юстиниан (что значит «законодатель»), могли звать вообще любого правителя любой губернии.
Кстати, очень показательно, что Данте расположил римского императора Юстиниана в раю. Это наш 2-й трак, линия № 6, а VI век по «византийской» волне равен XIV реальному веку. Скорее всего, сам Данте жил в то время, когда Юстиниан правил в Константинополе, и в таком случае имя Законодателя мог носить Михаил IX Палеолог. Сам Законодатель так представляется в поэме:
Был кесарь я, теперь – Юстиниан…
Что это означает? «Раньше я был Тиберий» (или Траян, или любой другой кесарь), «а теперь – Юстиниан»?… В таком случае, почему не Михаил IX Палеолог?… Все это, как и то, что поэты Средних веков сочиняли стихи за древнегреческого Анакреонта, как и многое другое, хорошо известно историкам и литературоведам, но обычно не афишируется, чтобы не порождать в умах излишних сомнений. А нам стесняться нечего; истина дороже.
Историкам очень хорошо известно, что правивший в XIII веке император Священной Римской империи Фридрих II Гогенштауфен именовался в документах Цезарем Августом; его Конституции носят название «Книг Августа»; на чеканившихся им золотых монетах (августалиях) он изображен в лавровом венке и одеянии «римских» цезарей, на обороте – римский орел и надпись: «Римский император Цезарь Август». Перед нами чистейший, без примесей римский император! И точно так же, как «исторические» римские императоры, он воевал с христианством!
Манифесты папы Григория IX, направленные против этого Августа, написаны языком Апокалипсиса, с прямыми заимствованиями из этого документа, будто бы и не промчалось более тысячи лет:
«Выходит из моря зверь, преисполненный богохульства, ноги у него, как у медведя, а пасть у него, как пасть у бешеного льва, а другие члены, как у леопарда, и изрыгает он хулу на имя Божие… Своими железными когтями и зубами жаждет он все сокрушить и своими ногами растоптать мир». Так пишет папа в 1239 году, а затем сообщает о ереси Фридриха – якобы он заявлял, что мир ввели в заблуждение три обманщика: Иисус Христос, Моисей и Магомет, что «глупцы все, кто верит, что Бог мог родиться от девы».
В «Божественной комедии» Данте упомянут канцлер и фаворит этого императора Пьер делла Винья, который впал в немилость, был заточен в тюрьму, ослеплен и покончил с собой в 1249 году. Он спокойно называет своего императора Августом («Ад», песнь 13, 58), и это не вызывает возражений у беседующих с ним:
Я тот, кто оба сберегал ключа
От сердца Федерика и вращал их
К затвору и к отвору, не звуча,
Хранитель тайн его, больших и малых,
Неся мой долг, который мне был свят,
Я не щадил ни сна, ни сил усталых.
Развратница, от кесарских палат
Не отводящая очей тлетворных,
Чума народов и дворцовый яд,
Так воспалили на меня придворных,
Что Август, их пыланьем воспылав,
Низверг мой блеск в пучину бедствий черных.
Но в «Божественной комедии» нет целой толпы других римских императоров: Калигулы, Клавдия, Нерона, Веспасиана, Адриана и прочих. Или они жили позже Данте, или в поэме названы только их средневековые имена, и один лишь Цезарь Август именуется также и Федериком.
Поэт живет в XIV веке, лучше всего знает деятелей XIII и XIV веков (в которых встречает императора Августа) и по тем же линиям – деятелей (в том числе императоров) I века до н. э.-I века н. э., но не пишет ни о каких греках старших линий и не упоминает многих героев не только римской истории, но и византийской. Из византийцев у него нет императрицы Ирины, императоров Константина Копронима (Навозоименного) и Михаила Пьяницы, очень известных в свое время, если судить по истории, и многих, многих других. Пропало все иконоборство начиная от Льва Иконокласта (VIII век). Кто-то из «пропавших» деятелей относится к линии № 7, и Данте просто до них не дожил. Но нет в его книге византийцев IX века, а век этот расположен на линии № 5 «византийской» волны и относится к родному Дантову XIV веку.
Куда же девались эти императоры и другие деятели? Видимо, вместо греческих имен Данте использовал их латинские прозвища, и они тоже оказались в «Древнем Риме». Туда же, в число героев мифической «древней» истории, могли попасть отсутствующие в «Божественной комедии» участники Крестовых войн. Нет у Данте ни папы Иннокентия III, ни императоров Латинской крестоносной империи, ни королей иерусалимских, нет вообще всей этой эпопеи.
Ведь это невозможно: зная о Гомере и о Троянской войне минус XIII века, Данте ни словом не вспоминает о важнейших событиях и героях своего родного, реального XIII века. И речь не только о крестоносцах! Чингисхан, величайший и ужаснейший завоеватель всех времен и народов, умер лет за сорок до рождения самого Данте, но в списке поэта такого имени нет ни среди попавших в ад, ни среди удостоенных рая. Нет его и в чистилище. Неужели Данте его не знает?! Допустим, что не знает, но хотя бы имя Батыя, воевавшего с европейцами на европейской же территории, ему известно?… Нет. Вообще он не знает Монголии, при его жизни владеющей половиной мира, а «на том свете» если и отыскивает каких-то военных гениев, то только совсем древних, вроде Александра Македонского.
Итак, Данте, автор линии № 6, знает персонажей человеческой истории, живших на линиях не выше линии № 6. Посмотрим же теперь, кого упоминают в своих произведениях авторы более высоких линий, например Франсуа Рабле (1494–1553, линия № 8). По поводу его романа «Гаргантюа и Пантагрюэль» литературоведы сообщают нам, что «роман его стоит у высокого подъема ренессансной волны, как «Божественная комедия» Данте стоит у истоков Ренессанса. Обе книги по своему охвату – энциклопедии…»
Что ж, продолжим экспериментальную проверку теории о совпадениях по «линиям веков». У Рабле должны упоминаться античные философы, поэты, политические деятели вплоть до линии № 8.
Сюда не вписаны персонажи 4-го трака, линия № 4, – герои гомеровского эпоса минус XIII века Ахилл, Агамемнон, Нестор, Приам и Пирр. Без них общая таблица итогов по книге Рабле такова:
К сожалению, это не полный список; некоторых персонажей не удалось датировать или идентифицировать. Однако нас интересуют не отдельные упоминаемые лица, а общая тенденция: в романе Рабле римляне и греки линий № 7–8 встречаются сплошь и рядом!
И опять, как и в случае с Данте, автор линии № 8 не знает многих «древних» деятелей своей линии и вообще никого – линии № 9. Рабле неизвестны: Филон Ларисский, Антиох Аскалонский, Стратон, Панэтий, Посидоний, Гиппарх, Гиппал, Полибий…
А кстати, для нас очень показательно, что Франсуа Рабле (1494–1553) не знает историка и писателя Полибия (200–120 до н. э.), а Жан Боден (1530–1596) очень его любит, постоянно на него ссылается и ставит другим в пример. Это может быть только в том случае, если Полибий жил одновременно с Рабле, но стал известен позже. Ведь тогда не то что сети Интернет, но даже газет и научных журналов не было. И в самом деле, по возрасту Боден младше Рабле на 36 лет, пережил же он его на 43 года.
В отличие от Данте, Жан Боден интересуется в большей степени историей, а потому своих «современников»-антиков упоминает чаще, чем просто современников. На линии № 9, то есть выше его собственной жизни, обнаруживаются только два лица, и оба минус I века, – это Страбон (64–20) и Веллий Патеркул.
Таблица упоминания персонажей для Бодена выглядит так:
Если же сравнить графики, составленные для Рабле и для Бодена без учета нашей синусоиды, то есть по всей «шкале времен», то и в этом случае мы увидим ненормальное распределение – с необъяснимыми взлетами и провалами, как и в случае с Данте. Надо, конечно, учитывать, что у этих авторов были разные сферы интересов: один был писателем, другой – историком права.
Чосера, который умер в 1400 году (окончание линии № 6), тоже считают энциклопедией – «Энциклопедией английского средневековья». Хоть у него упоминается менее полусотни исторических деятелей, будет интересно сравнить данные по Чосеру с двумя другими «энциклопедиями»: Данте и Рабле. В его списке встречаются люди линий № 7–8, чего не должно быть, но объясняется это и тем, что не только даты жизни Чосера приблизительны (он мог жить в начале XV века), и тем, что его «Кентерберийские рассказы» были очень популярны и могли быть дополнены переписчиками после его смерти. Недаром литературовед И. Кашкин пишет, что это произведение «выходит за рамки Средневековья».