Действительно, если следить по «ассиро-египетской» синусоиде, эпос записан до линии № 6, то есть до XIV реального века, – в XII веке, линия № 4.
Вообще случай с месопотамской литературой очень сложен, обычно невозможно определить даже примерные хронологические рамки создания произведения, – ведь здесь, по традиционным представлениям, не раз менялось население, и произведения литературы, которые могли быть созданы одновременно, разнесены на немыслимые сроки в тысячи лет. В то же время массив здешней литературы очень велик. Важнейший памятник, помимо эпоса о Гильгамеше, – «Энума элиш» («Поэма о сотворении мира»), которую мы можем отнести к линиям № 2–4. Это культовый, храмовый эпос.
Отметим еще диалог «Советы мудрости», о котором читаем у специалистов:
«Часть исследователей видят в нем одного из предтечей библейского «Екклизиаста». Неясно и когда создан этот памятник, т. к. до нас дошло пять его разновременных копий, часть которых относится к III–II вв. до н. э. Вероятнее всего, однако, что оригинал диалога восходит к концу II – началу I тыс. до н. э.»
А мы что говорили? Разница – тысяча лет!
Самой же древней литературой планеты считается египетская. Читатель знает о древности Египта и, может быть, полагает, что эта древность была известна историкам всегда. Ведь не мог же Скалигер в XVI веке, занимаясь хронологией, не учитывать в расчетах своих Египта! Да, наконец, он многократно упоминается в Библии.
На самом деле научное сообщество Европы узнало о реальном, а не библейском Египте только в XIX веке, после наполеоновских войн 1809–1813 годов. В это время во Франции вышли 24 фолианта под названием «Описание Египта», о чем В. Замаровский пишет:
«С величайшей тщательностью здесь был собран и опубликован богатейший материал: зарисовки египетских строений и скульптур, пейзажей, животных, растений, и прежде всего длинных иероглифических надписей. Изумленная Европа поняла, что не знает об этом крае ничего… Эти труды показывали Египет, но не объясняли его. Памятники его были тут как на ладони. Но о его истории не говорилось ни звука. Тогдашние египтяне, жившие под знаком «феллахского внеисторизма», не знали о ней ничего… Древний Египет могли объяснить нам лишь древние египтяне».
Из всего этого следует два капитальных вывода. Первое: все, написанное о Египте в Библии, не имеет к реальному Египту никакого отношения, тем более что в первоначальных текстах Библии нет Египта, а есть лишь Миц-Рим, который совершенно непонятно почему отождествили с этой африканской страной. Второе: ни один народ до широкого развития письменности не имел истории; национальные истории стали сочинять в позднейшее время в подражание какому-то образцу, хоть бы и той же самой Библии.
Пробежимся вдоль египетской литературы, замечая параллели между нею и другими.
Линия № 3.
«Потерпевший кораблекрушение» – египетский папирус начала II тыс. до н. э. (ХХ век до н. э.):
«Совпадений между египетской повестью и рассказом «Одиссеи» слишком много, чтобы считать их случайными… Есть все основания предположить, что сказители (?!) «Одиссеи» хорошо знали если не «Потерпевшего кораблекрушение», то какие-то однотипные с ним египетские рассказы и инкарнировали их содержание в греческий эпос, тем более что и «Илиада» и в особенности «Одиссея» обнаруживают достаточное знакомство с Египтом и преисполнены уважения к этой стране».
«Одиссея», видимо, относится к следующей линии после «Потерпевшего кораблекрушение»; между ними меньше ста лет. Идею о реинкарнации мы здесь обсуждать не можем.
«Если бы мы признали справедливость гипотезы об узах преемственности, связывающих «Одиссею» и «Гильгамеша», то, говоря словами Г. Жермена, мы бы обнаружили между ними отношения «популярной версии и ученой модели».
«Следует подчеркнуть, что по языку литературные памятники XVIII династии (XVI век до н. э.) примыкают к среднеегипетским – они написаны среднеегипетским языком (вот почему они так странно датированы!), в то время как новоегипетский язык становится языком литературным лишь с начала XIX династии (вторая половина XIV века до н. э.). Во всем остальном они непосредственно связаны с новой эпохой и новыми историческими веяниями».
Налицо – полная хронологическая путаница у языковедов!
Линия № 4.
Великий завоеватель Тутмос III (первая половина XV века до н. э., линия № 4, XII реальный век). Сюжетом сказки о нем является взятие города Юпы. Сюжет, как признано литературоведами, перекликается с эпизодом Троянской войны.
Мы читаем такую периодизацию:
«Египетская литература на протяжении всей своей… истории представляет собой языковое единство при разнообразии форм письма… Памятники письменности свидетельствуют, что… он прошел в своем развитии несколько стадий… Стадии эти таковы:
I. Староегипетский, или классический, язык эпохи Среднего царства (XXII–XVI вв. до н. э.);
II. Среднегипетский, или классический, язык эпохи Среднего царства (XXII–XVI вв. до н. э.);
III. Новоегипетский язык эпохи Нового царства (XVI–VIII вв. до н. э.);
IV. Демотический язык (VIII в. до н. э. – III в. н. э.);
V. Коптский язык (с III в. н. э.)».
Если теперь эту периодизацию осмыслить с помощью нашей синусоиды, то получится, что коптский язык был в ходу с XV века, демотический и новоегипетский – с XII, классический применялся в XII–XIV веках, а староегипетский – до XII века, хотя в какой-то степени мог применяться и в XII, и в XIII веках. По меткому сравнению Б. А. Тураева, соотношение между иероглифическим, иератическим и демотическим письмом приблизительно такое же, как между нашими печатными, рукописными и стенографическими знаками».
Эти системы письма (и языки) существовали параллельно, а не последовательно. И такой вывод мы можем делать тем более смело, что сами литературоведы дают возможность для многовариантных толкований: «Принятая периодизация египетской литературы, – говорят они, – является вынужденной, поскольку она обусловлена в основном состоянием источников и невозможностью проследить шаг за шагом развитие самого литературного процесса».
О каких же еще параллелях мы можем прочесть во Всемирной истории литературы?
«Басня о льве и мыши поразительно похожа на соответствующую басню Эзопа…»
«Любопытно, что Геродот сравнивает греческие мистерии Диониса с египетскими религиозными празднествами, находит в них много общего и приходит к заключению, что греки переняли у египтян их праздники и обычаи».
А вот – сообщение о египетской сказке, за два столетия до «исторической» Трои повторяющей ее сюжеты:
«… В одной сказке говорится о времени великого завоевателя XVIII династии фараона Тутмоса III (первая половина XV века до н. э., линия № 4!). Сюжет – взятие города Юпы, местонахождение которого точно неизвестно».
«В кувшинах… были спрятаны… воины… Подобного рода способ проникновения во вражеский город напоминает известный эпизод Троянской войны («Троянский конь»), подробно рассказанный Вергилием в «Энеиде», а также перекликается со сказкой об Али-Бабе и сорока разбойниках из «Тысячи и одной ночи»…
Приведем эту сказку целиком. На ее стиль, конечно, особого внимания обращать не стоит, поскольку это стиль не рассказчика, а русского переводчика. Но сюжет занимательный.
Однажды в столицу Та-Кемет въехала колесница. Она с грохотом пронеслась по улицам, взвихривая пыль и отгоняя прохожих к заборам и обочинам.
Конями правил гонец фараонова войска. И колесница, и конские крупы, и тело возничего – все было забрызгано дорожной грязью. Видно было, что гонец проделал неблизкий путь.
Колесница остановилась у дворца фараона. Гонец спрыгнул на землю и поспешил в зал приемов.
Фараон в это время совещался со своими военачальниками. Сидя на троне, он выслушивал их доклады и отдавал приказы. Придворные стояли, затаив дыхание и боясь пошевелиться. И в этот момент вбежал гонец.
Фараон прервал свою речь, удивленно оглядел его с ног до головы и спросил:
– Откуда ты? Кто тебя прислал и зачем?
– О владыка, да живешь ты вечно! – сказал гонец. – О великий, могучий и несравненный сын богов! В городе Яффе, завоеванном тобой, вспыхнуло восстание. Правитель Яффы изменил тебе. Он собрал злоумышленников и возглавил их. Они перебили всех воинов твоего величества. Они разгромили отряд, который пытался подавить мятеж.
Фараон молчал. Лицо его было бледным от гнева.
– Владыка! Прикажи послать в Яффу большое войско, – взмолился гонец. – Только силой можно усмирить бунтовщиков.
– Клянусь жизнью и любовью ко мне бога Ра, я так и сделаю! – воскликнул фараон.
Придворные закивали, спеша выразить свое одобрение, и, перебивая друг друга, стали расхваливать мудрость великого владыки, принявшего такое разумное решение. Каждый из придворных нет-нет да и поглядывал на фараона: слышит ли он его льстивые речи? Хорошо бы, чтоб услышал и наградил за верную службу.
И вдруг один из приближенных фараона, полководец Джхути, решительно шагнул вперед.
– О великий, которому весь мир воздает почести! – сказал он. – Не надо посылать в Яффу большое войско. Дай мне всего пятьсот воинов, и я повергну бунтовщиков. Тем более что негде нам набрать многочисленную армию для подавления мятежа, разве что вывести гарнизон из какого-нибудь другого города и отправить в Яффу. Но тогда этот город останется незащищенным.