Читатель скажет, что мы напрасно пытаемся создать впечатление очередного анахронизма. Но нам тут даже и стараться незачем. Вот и Макиавелли в рассуждениях «О первой декаде Тита Ливия» настойчиво называет этрусков тосканцами, а галлов французами, а кроме того, прямо пишет, что в военном деле Европы после римлян практически ничего не изменилось.
«Прочтите в истории Тита Ливия описание знаменитых сражений, и вы увидите, что о пиках он упоминает только в самых редких случаях, но постоянно говорит о том, как солдаты, бросив свои дротики, хватались за мечи. Поэтому оставим эти пики в стороне и, говоря о римлянах, будем считать меч орудием нападения, а щит и прочее вооружение – орудиями защиты.
Греки для обороны вооружались не так тяжело, как римляне, а при нападении полагались больше на копья, чем на мечи, особенно македонская фаланга, копья которой, так называемые сариссы, были в десять локтей длиной и позволяли ей прорывать неприятельские ряды, смыкая в то же время свой строй. Некоторые писатели упоминают еще о щитах у македонян, но по причинам, о которых уже сказано, я не могу понять, как они могли действовать сариссами и в то же время пользоваться щитом. Наконец, в описаниях борьбы между Павлом Эмилием и македонским царем Персеем, насколько я помню, ничего не говорится о щитах, а только о сариссах и о том, с каким трудом далась победа римским легионам.
Все это наводит меня на мысль, что македонская фаланга ничем не отличалась от современной бригады швейцарцев, вся сила и мощь которой заключается именно в пиках».
Он также пишет о современной ему пехоте:
«В пехоте есть также фюзильеры; огнем своего оружия они выполняют ту же задачу, что стрелки из лука и пращники древности. Вооружение это изобретено германскими народами, особенно швейцарцами; они бедны, но дорожат своей свободой и потому, как прежде, так и теперь, вынуждены защищаться от властолюбия германских князей, которым богатство дает возможность держать конницу, что для швейцарцев при их бедности недоступно. Необходимость защищаться пешими против конных противников заставила их обратиться к военным учреждениям древних и к оружию, которое защищало бы их от бешеного натиска конницы».
Значит ли это, что использование огнестрельного оружия швейцарцы позаимствовали у древних? Опять мы сталкиваемся с вопросом, кто же такие эти «древние».
В начале XVI века Макиавелли не видит ничего принципиально нового в вооружении его современников и древних, причем его «древние» сильно отличаются от традиционных «древних». Об изобретении же огнестрельного оружия вот что пишет поэт того времени Лудовико Ариосто (1474–1547), приписывая само изобретение немцам, наущенным самим дьяволом.
И так, один преследуя другого,
По расширявшейся в густой тени
Глухой тропе из сумрака лесного
На луг просторный выбрались они.
Но я к Роланду возвращаюсь снова,
Перун Чимоска-короля в те дни
Закинувшему в самую глубь моря,
Чтоб причинять не мог на свете горя.
Но мало пользы от того снискал:
Враг лютый человеческому роду,
Который изобрел тот самопал,
Прообраз чей шлет огнь по небосводу, —
Не меньше зла тем причинив, чем дал,
Когда он в Еве соблазнил природу, —
Устроил так, что раз один колдун
В дни наших дедов тот нашел перун.
Орудье ада из воды, где было
На сотню футов скрыто много лет,
Извлечено наверх волшебной силой.
Сперва у немцев увидало свет;
И эти, – для чего оно служило,
Узнать стараясь (бес же нам во вред
Им изощрял все более мышленье), —
Ему нашли однажды назначенье.
Италия и прочие края
Жестокое искусство изучили:
Кто – бронзу в формы полые лия,
Расплавленную в огненном горниле,
А кто – железо или сталь сверля,
По весу, по величине и силе
Орудья разные творят: мушкет —
Названье им, бомбарда, фальконет.
Зовется, слышу, это – кулевриной,
То – сагрой, как угодно их творцам.
Железо, мрамор крошат в миг единый,
Путь проложив себе по всем местам.
Вплоть до меча оружие с кручиной
Брось в горн, солдат-бедняга, кузнецам
И на плечо вскинь аркебуз мгновенно:
Иначе службы нет теперь военной.
Как, выдумка коварная, – открой, —
В людских сердцах ты тестом завладела?
Убита слава бранная тобой,
Честь отнята у воинского дела,
И мнится лучше лучшего плохой.
Ты доблесть, храбрость умалить сумела;
Из-за тебя отвагой, удальством
Нельзя помериться в бою честном.
Из-за тебя ушло, уйдет со света
Синьоров столько и других мужей, —
Пока война не прекратится эта,
На свете в плач повергнув всех людей, —
Что в этих нет словах моих извета:
Тот – самый злостный, лютый лиходей
Из всех, каких знавали только люди,
Кто изобрел столь гнусный род орудий.
Макиавелли пишет: «Думаю, что благодаря седлу с лукой и стременам, которых раньше не знали, всадник в наше время крепче сидит на лошади, чем в древности». И опять тот же вопрос: когда «раньше», и что такое, в представлении Макиавелли, «наше время»? Ведь стремена, как говорят и сами историки, были изобретены не ранее XI века н. э.! Александр Македонский их не должен был знать!
Однако историк Флавий Арриан (полагают, между 95 и 175 годами, линия № 6 «римской» волны) пишет об одном из боев Македонского (IV до н. э., тоже линия № 6) вот что: «Воинов Александра пало больше: варвары подавляли своей численностью, а кроме того, и сами скифы и лошади их были тщательно защищены броней». Но чтобы защищать коня броней, надо как минимум знать седло и стремена, уметь пользоваться прочей сбруей.
Макиавелли пишет об армянских воинах царя Тиграна II Великого (I век до н. э., линия № 5–6 «римской» волны):
«Армянский царь Тигран выставил против римского войска под начальством Лукулла 150 000 конницы, причем многие так называемые катафракты были вооружены вроде наших жандармов (в то время – тяжеловооруженные рыцари. – Авт.); у римлян же при 25 000 пехоты не было даже 6000 всадников, так что Тигран, увидав неприятельское войско, сказал: «Для посольства здесь все-таки много всадников». Однако, когда дело дошло до боя, Тигран был разбит, а историк сражения громит этих катафрактов, подчеркивая их полную бесполезность, потому что забрала, сплошь закрывавшие лицо, не позволяли им видеть врага и нанести ему удар, а тяжесть оружия не давала упавшему всаднику встать и пустить в дело свою силу».
Залезть на животное в доспехах нельзя, если нет седла (куда можно сесть) и стремян (в которые можно сунуть ноги, чтобы удержаться в седле). От слова стремя произошло и слово стремянка, маленькая лестница, применявшаяся для залезания на коня. Если, по Макиавелли, «наше время» (эпоха Возрождения) отличается от «древности» наличием надежной конской сбруи, как минимум седла и стремян, то царя Тиграна и Александра Македонского – героев, которых историки приписывают минус I и минус IV векам, следует отнести к эпохе Возрождения!
Поскольку все работы Макиавелли написаны до изобретения Скалигером столь привычной теперь хронологии, постольку нас не удивляет его хронологическая «необразованность». Смысловые соответствия текста Макиавелли с этой историей достигнуты стараниями переводчиков и редакторов XVII–XIX веков. Впрочем, даже при всем старании не удается скрыть, что Макиавелли не придерживается «установлений» традиционной истории. Например он пишет, что есть княжества наследственные, а есть «новые» – такие, как упомянутое выше Миланское. В главе «О новых княжествах, приобретаемых своим оружием и собственной доблестью» Макиавелли упоминает Моисея, Кира, Ромула, Тезея, а в главе «О новых княжествах, приобретаемых чужим оружием и милостью судьбы» он пишет о Франческо Сфорца и Цезаре Борджа, и хронологическая «пропасть» для него не имеет значения.
Обратившись к византийцам, пишущим на военные темы, мы обнаружим сходные тексты по линии № 6–7 «византийской» волны, то есть в VI («Стратегион» анонимного автора) и XI («Стратегикон», «Тактика Льва») веках.
«Если ты стратиг и тебе вверено войско (стратигом я называю того, кто защищает и возглавляет военный лагерь), то дни и ночи бодрствуй и стремись к тому, чтобы поставить трофей против иноплеменников. Если ты находишься в неприятельской стране, то держи при себе многих верных и ловких лазутчиков, тех, кого, как мы знаем, называют хозарами. От них ведь должен ты узнавать о силе врага и его хитрости. Нести службу без лазутчиков невозможно. Если кто и станет действовать без них, то действия его будут недостаточны и неподготовлены. Лазутчики твои пусть будут незнакомы друг с другом. Ведь кого-нибудь из них могут схватить, и он может выдать остальных».
Дадим же теперь слово не европейским авторам. Придворный историк султанов Саад-эд-Дин (вторая половина XVI в.) написал хронику династии Османов с 1299 года, пользуясь сочинениями предшествовавших ему авторов. Переводчик пишет: «По своей направленности его хроника тенденциозна и исполнена идеи восхваления подвигов турок, однако фактическая сторона событий передана правильно». Посмотрим, как автор XVI века рассказывает о событиях XV века (линия № 7), о взятии Константинополя турками:
«Когда весна была уже на исходе, султан Мехмед, видя, что все готово и что все войска уже собраны, отправился… в поход, приказав одновременно везти на особых телегах огромные пушки, которые он велел изготовить для того, чтобы разрушить стены и башни (Константинополя). Перед тем как отправиться в поход, он произвел генеральный смотр своей армии… Утром султан прибыл на место, и вся армия приблизилась и заняла позиции перед стенами со стороны суши, приведя в великое изумление осажденных, которые пришли в страх при виде этого войска, даже несмотря на то, что (византийский) император, предупрежденный о решении султана, приказал укрепить все слабые места города, через которые было бы легче начать нападение, и сам он был исполнен твердой решимости защищаться до конца.