… Все науки связаны между собой настолько, что гораздо легче изучать их все сразу, чем отделяя одну от других. Итак, если кто-либо всерьез хочет исследовать истину вещей, он не должен выбирать какую-то отдельную науку: ведь все они связаны между собой и друг от друга зависимы; но пусть он думает только о приумножении естественного света разума, не для того, чтобы разрешить то или иное школьное затруднение, но для того, чтобы в любых случаях жизни разум (intellectus) предписывал воле, что следует избрать, и вскоре он удивится, что сделал успехи гораздо большие, чем те, кто занимался частными науками, и не только не достиг всего того, к чему другие стремятся, но и превзошел то, на что они могут надеяться.
История естествознания
Естествознание – это те отрасли умственной работы, которые были связаны с практической деятельностью людей с самого начала по выходу из дикости, – прежде всего медицина и сельское хозяйство. Так же как и техника, и наблюдение за звездами, они прошли большой путь, пока появились в них признаки науки, а на первом этапе их развития можно найти лишь попытки построить умозрительные схемы устройства природы, да и те, по недостатку знаний, ограничивались простым описанием.
Естествознание Византии раннего периода
Историки объясняют, что византийские авторы начального христианского периода получили образование в эллинских школах и продолжали вести исследования в традиционном древнегреческом духе. Но затем сообщают, что победившее христианство любое явление природы объясняло действием божественной силы, а потому из эллинского наследия отбиралось только то, что содействовало упрочению христианской религии.
Как же быть в таком случае с сообщениями, что в Византии V–XI веков шло дальнейшее совершенствование того, что мы сегодня называем биологическими трактатами Аристотеля: «История животных», «О частях животных», «О возникновении животных», «О движении животных»?… В комментариях к этим произведениям, выполненным как раз в эпоху «победившего христианства», с исчерпывающей полнотой излагались сведения по описательной зоологии, сравнительной анатомии, эмбриологии, – разумеется, в свойственных этой эпохе рамках. Изучали растения и применяли знания о них для изготовления лечебных средств; писали занимательные и по форме и по содержанию книги по зоологии, в которых реальные сведения перемешивались со сказочно-фантастическим материалом.
Путаница у историков доходит до того, что после сообщений о дальнейшем совершенствовании мы вдруг узнаем из их ученых трудов, что византийцы лишь пересказывали эллинские сочинения, а спустя полтысячи лет эти пересказы служили новым авторам… как образцы! Таким сообщениям трудно верить. Например, Тимофей Газский написал ритмической прозой сочинение в четырех книгах, основанное на трудах эллинских писателей – Ктесия и Арриана (описав фауну Индии, Аравии, Египта, Ливии). А в XI веке его труд использовали как основу для руководства по зоологии, составленного по поручению Константина Багрянородного.
Точно так же Евтекний (V век) изложил книгу «Об охоте» эллина Оппиана, причем перу Оппиана книгу только «приписывают», так что уверенности ни в чем тут нет, как нет и подлинника Оппиана. Другое произведение, «приписываемое» этому эллину – «Рыболовство», пересказал неизвестный автор V века; оно сохранилось фрагментарно как приложение к 3-5-й книгам Венского Диоскорида значительно более позднего времени. И в эту же рукопись входит книга «О птицах» Дионисия Филадельфийского в обработке жившего примерно в это же время анонима.
«Интерес практиков, занимающихся животноводством, коневодством, птицеводством, пчеловодством, рыболовством и пр., к приобретению необходимых знаний, которые могли бы помочь им вести свое хозяйство, вызвал к жизни труды по ветеринарии», – сообщают историки. Неужели в эллинские времена труды были написаны не по запросу практики? А ведь их «забыли» и лишь позже стали переписывать и комментировать. И неужели в ранневизантийский период без подсказки «древних греков» никак было невозможно изучать животных и растения?… Не может этого быть, ведь в это время составлялись сборники необходимых для ведения хозяйства сведений практического характера: о домашней птице, пчелах, лошадях, ослах, верблюдах, мелком и крупном рогатом скоте, собаках, дичи, рыбах, вредных и ядовитых животных и насекомых.
Нам представляется, что ход накопления знаний и их применение в практике был все же более эволюционным и логичным; эллины – светские ученые той же Византии.
Самым известным ветеринарным врачом в III–IV веках был Апсирт, уроженец Вифинии. По мнению исследователей, базирующихся на сообщении Суды, он жил при Константине Великом (ок. 285–337).[31] Апсирту принадлежит подавляющее большинство глав (27 из 33) в опубликованном «Корпусе гиппиатрик». Материал для написания их он черпал из практики, как он сам об этом говорит во вступлении к одной из своих книг; он написал книги «О лечении лошадей», «О природе этих бессловесных животных» и другие. Его сочинения стали одним из основных источников 16-й книги «Геопоник» – сельскохозяйственной энциклопедии Х века, составленной по поручению Константина Багрянородного. Здесь мы отметим для порядка, что по «византийской» волне синусоиды Жабинского III–IV и Х века почти совпадают.
По данным патриарха Фотия, сборник наставлений по агрикультуре написал Винданий Анатолий из Бейрута, современник императора Юлиана (331–363), по поручению которого и был создан сей труд. Винданий Анатолий занимал высокий пост и был префектом Иллирики. Вероятно, он был язычником. Сообщая о нем, Фотий предостерегает от увлечения магическо-языческими элементами, которые отличают это произведение.
Свод Виндания Анатолия назывался «Собрание земледельческих занятий», и в нем историки тоже усматривают обширные заимствования из трудов «древних», среди которых называют Демокрита из Александрии, Памфила, Диофанта из Никеи Вифинской, Секста Юлия Африкана, Флорентина, Апулея, Тарентина, Валента, Леонтия. И так же, как и в других случаях, фрагменты из Виндания Анатолия включили в сельскохозяйственную энциклопедию в Х веке.
И что интересно, после IV века прослеживается преемственность научной работы. Книги Виндания Анатолия перевели на армянский и сирийский языки, и по мнению исследователей, наиболее близок к греческому оригиналу сирийский текст VI века, который, в свою очередь, послужил основой для арабской версии Куста ибн Лука из Баальбека под названием «Книги о греческом сельском хозяйстве».
В VI веке свод Виндания Анатолия был использован Кассианом Бассом при создании им работы по сельскому хозяйству. В нее он включил и материал, извлеченный им из труда о земледелии Дидима Александрийского (V век). Как и свод Виндания Анатолия, работа Кассиана Басса была переведена на арабский язык и явилась основным источником «Геопоник».
И наряду с такими интересными сведениями о достижениях науки мы читаем, что в это время в Византии «уход от рационализма и разрыв со старыми традициями привели к нарастанию регрессивных тенденций в развитии научных знаний, что способствовало распространению иррационализма, оккультизма, магии, мистики, мантики, астрологии, алхимии» и т. д.
История физиологии
Сведения о животном мире византийцы черпали из работы по естественной истории – так называемого «Физиолога», который пользовался огромной популярностью в Византии, о чем свидетельствует большое число дошедших до нас рукописей этого сборника.
Материал из него заимствовали многие византийские христианские писатели, особенно «отцы церкви», включавшие цитаты о животных из «Физиолога» в свои труды, прежде всего в «Шестодневы». Его использовали Ориген, Лактанций, Ефрем Сирин, Василий Великий, Григорий Нисский, Григорий Богослов, Амвросий Медиоланский, Иоанн Златоуст, Севериан Габальский, Августин Гиппонский, Феодорит Кипрский. Хорошо знали его и авторы VII века: Аэций Антиохийский, Георгий Писида, Анастасий Синаит. Епифаний Кипрский в своем знаменитом произведении «Панарион» сравнивал осуждаемые им ереси с разными хищными зверями и ядовитыми пресмыкающимися, упомянутыми в «Физиологе». В VII веке «Физиолог» был переведен на сирийский язык.
«Физиолог», плод коллективного творчества, по-видимому, был составлен в Александрии в эпоху, когда главное внимание уделялось не научному описанию представителей животного мира, а рассказам, содержащим баснословные сведения о них. Материал для религиозных и аллегорических толкований действительных и мнимых свойств животных авторы находили в книгах Ветхого и Нового Завета, а также Талмуда.
Сохранившийся до нас текст «Физиолога» состоит из 50 отдельных глав, в которых рассказывается о животных, птицах, насекомых, а также о минералах, об их особенностях и свойствах, которые сопоставляются с чертами характера человека и присущими людям добродетелями и пороками. Каждое животное представляет собой строго определенный тип человека, наделенный либо восхваляемыми церковью добродетелями, либо осуждаемыми пороками и грехами. Здесь же описаны такие легендарные животные, как феникс, василиск, горгона, единороги, кентавры, сирены, драконы.
Однако, несмотря на баснословный характер большей части сведений, составители «Физиолога» дали популярное истолкование христианского вероучения. Книга в занимательной форме излагала основы морали и главные догматы христианства и одновременно – соображения эллинских писателей. Представить себе эту одновременность историки не могут и разносят христиан и эллинов в весьма далеко отстоящие друг от друга столетия, причем получается, что христиане без эллинов никак не могли обойтись в трудах своих.
Описание животных встречается и в других христианских произведениях. Значительное место занимает оно в так называемых «Шестодневах». Основная цель составления «Бесед на Шестоднев» заключалась в изложении христианского учения о строении Вселенной и… опровержении физических теорий античности. Зачем было нужно опровергать антиков, если носителей античных учений уже не было в живых? Это все равно как если бы современный астроном, начиная доклад на астрономическом конгрессе, обругивал бы теоретиков «плоской Земли».
От раннего периода христианской Византии дошла масса «Шестодневов». Из них наибольшей известностью пользовались сочинения Василия Великого и Георгия Писиды, являвшиеся, как и другие аналогичные произведения, по сути дела, комментариями к Книге Бытия. Наряду с разработкой философско-богословских проблем они сообщают разнообразные сведения по естествознанию как реального, так и фантастического характера, приводят курьезные толкования и анекдотические истории.
Василий Великий рассказывает не только о Сотворении мира, о земле, водах, небесных светилах, но и описывает в седьмой гомилии пресмыкающихся, в восьмой – птиц, в девятой – сухопутных животных. Иногда он приводит верные и точные наблюдения и остроумные объяснения некоторым явлениям природы, дает классификацию рыб и пресмыкающихся. Однако чаще всего Василий Великий заполняет свою работу баснословными сообщениями. У него рассказано о священных гусях, спасших Рим; о сказочных птицах альконосте и фениксе; «малой рыбице» ехидне; о ките и дельфине, которые во время опасности прячут своих детенышей в живот, и т. п. Нередко он проводит аналогии между образом жизни представителей фауны и образом жизни человека, приписывая животным легендарные свойства, присущие людям, что дает ему повод для назиданий и морализации.
И Георгий Писида в поэме «Гексамерон», написанной ямбами, не только обсуждает богословские вопросы, но и дает описание растений и животных. Он повествует о девственном рождении потомства у коршуна и гусеницы шелкопряда, что, по его мнению, является убедительным аргументом в защиту тезиса о непорочном зачатии.
Нередко византийские авторы включали сведения о животном мире в свои исторические и географические произведения. Аммиан Марцеллин, совершивший путешествие в Египет, рассказывает о пассатах, дующих здесь, о тропических дождях, выпадающих в Эфиопии у истоков Нила, а также об обитающих в Африке животных: крокодиле, гиппопотаме, газелях, обезьянах, буйволах, птице-ибисе, о различных змеях.
Описанию животных южных и юго-восточных стран посвящена одна из глав книги «Церковной истории» Филосторгия, дошедшей до нас в сокращенном изложении патриарха Фотия. Сведения о животном мире Египта, Эфиопии, Аравии, Цейлона и Индии содержатся в «Христианской топографии» Косьмы Индикоплова.
Итак, дошедшие до нас памятники с описаниями животного мира Византии и соседних с ней областей довольно многочисленны и разнообразны. Это и специальные трактаты, в которых помещены практические советы по ведению хозяйства, и книги, в которых главное внимание сосредоточивается на описании загадочных явлений природы и приведено множество легендарных и фантастических подробностей.
Ботаника
Ботаника занималась как изучением растений в их многообразии, так и простым описанием отдельных видов, произраставших на территории империи. В Византии получила преимущественное развитие практическая ботаника: потребности сельского хозяйства и медицины заставляли обращать внимание прежде всего на те растения, которые использовались в пищу или были основными средствами в приготовлении лекарств и различных снадобий.
Трактаты «отца ботаники» Феофраста «Об истории растений» и «О причинах растений» наряду с научными данными включали сведения практического характера: о хозяйственной ценности растений, их лечебных свойствах, способе их собирания и использования, об уходе за садовыми, огородными и полевыми культурами, их строении и размножении, о влиянии на них внешних условий.
Аналогичной особенностью отличался и труд военврача Диоскорида «О врачебной материи». В нем дано подробное и довольно систематизированное описание 600 растений, применяемых в медицинской практике, охарактеризованы их целебные свойства, указаны места произрастания и происхождения. Эта работа пользовалась непререкаемым авторитетом даже в последующие столетия. До нас дошло большое число манускриптов, снабженных, как правило, изображениями растений, о которых шла речь. Самый известный из них – иллюстрированный кодекс, переписанный в 512 году для Юлианы Аникии, так называемый Венский Диоскорид.[32] Как видим, в этом случае обошлось без «древних греков».
Об отдельных растениях сообщают богословские, исторические и географические сочинения и законодательные памятники. Василий Великий в своих «Беседах на Шестоднев» дает характеристику некоторым растениям. В списках товаров, ввозимых в Византию и подлежащих таможенному обложению, названы и продукты растительного происхождения: перец, опиум, корица, мирра и т. д.
В сочинении IV века «Полное описание мира и народов» перечислены возделываемые в той или иной провинции растения, нужные для питания и изготовления предметов быта; упомянуты полевые, огородные и садовые культуры и травы, используемые для приготовления тканей, писчего материала, канатов и др.
О флоре тропических стран рассказывают и Филосторгий и Косьма Индикоплов: о кустарнике перца, гвоздичных и коричных деревьях, кокосовых и фисташковых пальмах, кунжуте, валериане, сахарном тростнике, алоэ, хлопке и т. п. Не ограничиваясь простым описанием, они указывают, что конкретно из них изготовляют (продукты ли питания, или пряности, или лекарства, или благовония) и что экспортируется в Византию.
Наряду с такими сочинениями сведения о растительном мире содержатся в широко распространенных в Византии так называемых ботанических глоссариях. В большинстве своем это анонимные произведения, но некоторые историки приписывают их «выдающимся медикам древности», прежде всего Галену.
Особый интерес жители империи проявляли к лекарственным растениям, которые и изучались в первую очередь. И ботаника постепенно превратилась в отрасль медицины, в фармакологию, занимающуюся целебными свойствами растений.
Естествознание в поздней Византии
В более поздние периоды развития Византии энциклопедичность и универсальность знания оставались идеалом ученых. Необычайно разносторонним ученым был Лев Математик. Он занимался разработкой проблем физики, практической механики, математики, акустики, астрономии и прикладного естествознания; его воистину можно назвать предшественником энциклопедистов.
Исключительно широкими интересами обладал Иоанн Дамаскин, стремящийся овладеть всей суммой знаний, – «завещанных эллинами», как говорят историки (довольно забавная фраза, если вдуматься). Другой выдающийся ученый, Михаил Пселл, был автором многочисленных трактатов по математике, медицине, физике, астрономии, агрикультуре, оккультным наукам. Его считали сведущим во всех областях светского и «божественного» знания; и как раз при нем и позже, в IX–XIII веках, были созданы лучшие греческие кодексы, содержащие сочинения эллинских авторов. В дальнейшем именно эти списки были использованы учеными Нового времени при подготовке публикаций трудов античных писателей; никаких других нет. Можно предположить, что ранние работы – «комментарии» к антикам – предшествовали своду знаний, которые и называют теперь античными.
До нас дошли многочисленные попытки классификации известного материала. Иоанн Дамаскин дал образец систематизации знаний, приобретенных человечеством к его времени, охарактеризовав в своем сочинении «Источник знания» сумму научных сведений, необходимых образованному христианину. Его главная цель заключалась в усвоении «высшей мудрости», уже открытой, по его мнению, человечеству, и в ознакомлении с ней христиан.
Следуя авторитетным суждениям Иоанна Дамаскина, византийские ученые после VIII века проделали огромную работу по систематизации «античной традиции»; а ведь antico значит просто «древний», давний, и как слово, характеризующее некую эпоху, появилось оно в начале XV века! После VIII века византийцы составили бесчисленное количество «сводов», разнообразных энциклопедий, справочников, лексиконов, компендиев, обычно представляющих собой собрание выдержек из сочинений предшественников, а уже после этого, как уже сказано – в XI–XIII веках и появились «труды антиков», то есть систематизированное знание, которое предшественники якобы только «комментировали», да и то плохо.
«Однако при всей приверженности к традиции византийская наука не была оторвана от реальной действительности, от повседневных потребностей», – говорят историки.
Иоанн Грамматик, которого иконопочитатели называли Леканомантом, предтечей дьявола, чародеем и магом, по сообщению Продолжателя Феофана, устроил в имении своего брата Арсавира на берегу Босфора своего рода подземную лабораторию, где производил какие-то опыты; об их характере сведений не сохранилось. Так что, хотя особое внимание уделялось рассмотрению морально-этических, религиозно-нравственных и богословских вопросов, традиция изучения естественных дисциплин продолжалось.
Михаил Атталиат сообщает о жирафе и слоне, привезенных в Константинополь при Константине IX Мономахе и показанных населению столицы. Михаил Глика включает в свою хронику баснословные рассказы о происхождении и жизни растений и животных (основным источником, из которого он заимствовал свои сведения, был уже упомянутый «Физиолог»). Евстафий Солунский в «Похвале св. Димитрию» описывает городские сады Фессалоники и растения, в них произрастающие. Патриарх Фотий аннотирует ряд ныне потерянных естественно-научных сочинений Феофраста, а также не дошедший до нас трактат по агрикультуре анонимного автора.
И как раз в это время вниманию ученой публики является большое число рукописей биологических сочинений с именем Аристотеля и толкования к ним. В XII веке Михаил Эфесский наряду с другими произведениями уже комментирует и труды Аристотеля по зоологии. От того же века сохранился комментарий, приписываемый Иоанну Цецу, к сочинению Аристотеля «О частях животных».
Имя Аристотеля всплыло впервые незадолго до этого. При Константине VII Багрянородном (Х век) в рамках его энциклопедических мероприятий появилась компиляция по зоологии «Собрание историй о сухопутных животных, птицах и морских (рыбах)» в четырех книгах, из которых до нас сохранились только две первые. Анонимный составитель включил в подготовленное им руководство выдержки из естественно-научных трудов Аристотеля, и прежде всего из его «Истории животных» в изложении александрийского ученого Аристофана Византийского, а также из произведения Элиапа о животных и из работ Агафархида Книдского.
Чрезвычайно ценным для изучения агрономических знаний и сельскохозяйственной практики в Византии документом Х века являются «Геопоники», собрание эксцерптов с указанием авторов, из трудов которых они заимствованы. Материал в них распределен по тематическому признаку по двадцати книгам. В начале каждой из них помещено краткое введение составителя, суммарно излагающее ее содержание, и дан перечень глав, на которые она распадается.
В «Геопониках» дана всесторонняя картина сельскохозяйственного производства. Описаны разнообразные отрасли: хлебопашество, виноградарство, оливководство, садоводство, огородничество, птицеводство, пчеловодство, коневодство, животноводство, рыболовство. Приведены сведения о земледельческих работах. Перечислены культурные растения, которые выращивались в Византии: овощи (капуста, лук, чеснок, салат и др.), пшеница, сезам, конопля, полба, просо, ячмень, люцерна, кормовые травы, маслины, виноград, плодовые и вечнозеленые деревья. Дан довольно многочисленный список домашних животных с советами по уходу за ними.
Автором «Геопоник» был человек, который обладал большим личным опытом в ведении хозяйства и был хорошо знаком с сельскохозяйственным производством. В историографии отмечается и стремление автора «Геопоник» к научному объяснению явлений природы. Но он был типичным человеком Средневековья, верящим в сверхъестественное, в силу магических заклинаний и надписей, в воздействие расположения светил и движения звезд на дела земные.
Нужно помнить, что первобытная традиция веры без знаний была слишком длительной. Она породила столь стойкие суеверия, что пробить их разумом не удалось, кажется, до сих пор. Пока знания концентрировались в немногих руках, были достигнуты некоторые результаты, пусть даже, с нашей сегодняшней точки зрения, и очень спорные. Но с появлением школ, выходом весьма несовершенной науки в «массы», с усилением вмешательства в нее церковных деятелей, носителей отнюдь не рационалистических представлений о мире, саморазвитие науки как общественного явления приняло причудливый характер. В конце концов, смешение религиозной мистики, магии и точных наук привели к тому, что сама наука начала приобретать мистический характер.
Это характерно для всей средневековой науки, и Византия не была исключением. Математика предстала в форме «неопифагорейской мистики чисел», астрономия переплелась с астрологией, ботаника, минералогия, алхимия, медицина – с герметической традицией. А одними из важнейших положений герметизма были стоические представления о «симпатии» и «антипатии», то есть об отношении единства и противоположности явлений земного мира.
Эта концепция охватывала практически все области естественно-научного знания от астрономии до медицины, от примитивных предсказаний, основанных на магии, до универсальных законов природы, функционирующей в гармонии с небесными телами, связывающей самые разные стороны человеческой жизни с окружающей средой, – микрокосм с макрокосмом Вселенной.
В Византии палеологовского периода (XIII–XV века) интерес к герметической традиции, связанной с так называемым неоплатонизмом, был очень велик. Обратившись к каталогам греческих астрологических рукописей, мы можем видеть, что подавляющее большинство кодексов, содержащих герметические тексты, датируются этими веками. Затем греческие рукописи, попавшие в Италию, дали импульс распространению и там тоже неоплатонизма и герметизма. Известно, что Марсилио Фичино переводил по просьбе Козимо Медичи неоплатонические и герметические сочинения.
Ни в какой другой области знаний не обнаруживается до такой степени отличие наших представлений от картины мира средневекового человека, как в области естествознания. Современная наука давно уже не содержит многих понятий, которые были важны для средневекового ученого. К таковым принадлежат, к примеру, представления о конечной причине и цели: всякое явление не существует само по себе, оно создано Творцом для определенной цели – от движения небесных светил, необходимых для того, чтобы дать людям свет и тепло, до растений, имеющих цвет, запах и форму, потому что они предназначены для определенного употребления.
С этими представлениями тесно связано и другое убеждение, не менее важное для понимания общей концепции средневековой науки о природе: подобные вещи производят подобные действия. Этот принцип основывается на широком разнообразии «родственных» отношений: похожая субстанция, похожее географическое происхождение, похожие цвет, форма, структура. Он является основой проявления «симпатии» – одного из основных герметических понятий, объединяющих космос в единое целое, основой самых разнообразных форм «симпатической» магии.
Отношения подобия объединяют также подлунный и небесный миры. Обратимся к ботанике: каждая планета, каждое созвездие зодиака оказывают влияние на свою определенную группу растений, с которой их соединяют отношения сходства.
Растения представляли для византийцев прежде всего практический интерес – они были средством лечения и зачастую одновременно средством магии. Ботаническое знание палеологовского периода часто выступает в рукописях в виде алфавитных лексиконов, а чисто ботанические тексты относят обычно к более раннему времени. Здесь названия растений приводятся параллельно на нескольких языках, образуя смесь научных и «народных» представлений, но хотя эти ботанические словари представляют изрядный интерес, время их возникновения определить трудно. В качестве авторов подобных словарей в поздний период известны Неофит Продромин (XIV век), врач Димитрий Пепагомен (XV век) и Максим Плануд, который перевел с латинского снова на греческий язык псевдоаристотелевское сочинение «О растениях».
Много сведений о растениях собрано в ятрософах (лечебной мудрости), – это главным образом собрания рецептов, где старая медицинская традиция смешана с разного рода магией, ибо сочинения византийских медиков не смогли избежать влияния демонологии; представления о «материальных демонах», властвовавших над лечебными и ядовитыми растениями, было широко распространено.
Представление о природе, основанное на учении о единстве мира, «симпатии» всех явлений, в поздней Византии распространилось и на минералогию и на алхимию. Не осталась без внимания и зоология, интерес к которой, правда, больше сосредоточился на практической стороне: пчеловодство, шелководство, домашние животные, охота. Особую ценность представляют сочинения, посвященные охоте с использованием птиц и животных. Во времена Палеологов большой популярностью пользовалась соколиная охота. Известному врачу Дмитрию Псиагомену принадлежит трактат об уходе за соколом, написанный по просьбе императора.
Наука в Византии накануне ее падения (1453) развивалась изолированно от жизненной практики и опыта. Ученые занимались созданием теоретических трактатов по разным вопросам естествознания. Но именно они передали интерес к науке Западной Европе.
В целом из-за катаклизма середины XV века поздневизантийская наука во многих своих чертах еще недостаточно исследована. Но мы можем выделить те характерные приметы времени, которые позволяют поставить ее в общий гуманистический контекст культуры палеологовского периода. Обратившись к рукописям того времени, можно констатировать не только их необычно большое количество (что связано с распространением бумаги в этот период), но и наличие в науке «языческого» и христианского симбиоза, названного историками «христианским гуманизмом греческого толка». Историки нам рассказывают, что речь идет не о «простом восприятии духовного богатства эллинизма, а о духовной дискуссии с ним». Что это значит, понять невозможно. Однако мы показали, надеемся, убедительно, что «языческая», «эллинская» или «античная» наука никогда не исчезала в Византии. Напротив, она всегда сопровождала «не-языческую» науку. Эти «две» науки развивались в Византии синхронно!
Арабское естествознание
Контакты между народами империи существовали всегда, в том числе научные, как бы убого с теперешней точки зрения та наука ни выглядела. Для своего времени она была наукой, а люди, развивавшие ее, были учеными.
Происходило постепенное умственное взросление человечества. От непонимания, страхов и безоглядной веры, свойственных «ползункам», к выработке первичных представлений о мире (первобытной «концепции»), а потом к пытливому накоплению доступных фактов, а затем к попыткам объяснить их в рамках своей «концепции», а потом анализ предыдущих этапов и поиск новой концепции. На этом длинном пути контакты между народами были и неизбежны и необходимы.
К последним векам Византии нарастали контакты между мусульманскими и византийскими учеными, появлялось все больше переводов. Причем не только с греческого на арабский, но и наоборот. В XII веке, к примеру, перевод астрономического трактата Абу Машара был очень популярен и лег в основу поэмы Иоанна Каматира. Известны переводы с арабского Симеона Сифа в области медицины и фармакологии, хотя до палеологовского периода переводы эти носили случайный характер.
Ближе к концу империи началось и западноевропейское влияние на византийскую науку, но оно не имело такого значения, как обратный процесс – влияние Византии на развитие культуры и науки Западной Европы. Достаточно вспомнить Георгия Гемиста Плифона, впервые познакомившего итальянских гуманистов с географическим сочинением Страбона; это знакомство в какой-то степени подготовило идею кругосветного плавания. Позже падение империи дало стимул к увеличению греческой диаспоры в Европе, когда образованная элита Византии эмигрировала на Запад, привезя сюда свои рукописи и традиции греческой образованности.
Мусульманские ученые этого периода достигли значительного прогресса в ботанике, доведя до высокой степени совершенства культуру садоводства. В зоологии немало работ было посвящено изучению лошадей. Абу Убайда написал более 100 книг, из которых более пятидесяти посвящены изучению лошадей. Аль-Джахиз из Басры заслужил репутацию великого зоолога: его книга «Китаб аль-Хайван» («Книга о животных») содержит данные о психофизиологической адаптации животных. Он был первым, кто заметил изменения в жизни птиц при миграции, описал метод получения аммиака из внутренностей животных путем сухой перегонки.
Очень серьезно занимались ботаникой испанские мусульмане. Они открыли половые различия у таких растений, как пальма и конопля. Они странствовали в поисках редких растений по своей стране и отдаленным землям. Им принадлежит классификация по способу размножения растений – растущие из семян или из черенков.
Абу Закария Яхья Ибн Мухаммед Ибн Аль-Авван, живший в конце XII века в Севилье, был автором значительного трактата по агрономии средневекового времени «Китаб аль-Филалах». В книге рассматриваются более 585 различных растений и приводятся данные по культивированию более 50 фруктовых деревьев, обсуждаются многочисленные болезни растений и предлагаются методы их лечения, представлены наблюдения о свойствах почв и о различных типах удобрений.
В гербариях Абдуллы Ибн Ахмад Ибн аль-Байтара были представлены образцы растений средиземноморского побережья от Испании до Сирии. Он дал описание свыше 1400 медицинских препаратов и сравнил их с данными, приведенными в работах 150 предшествовавших ему авторов. Написанная им книга о лекарственных растениях – важнейший труд по ботанике за весь период начиная от Диоскорида и до конца XVI столетия.
Кордовский врач Аль-Гафики (1165) собирал растения в Испании и Африке и был величайшим экспертом своего времени по лекарственным травам. Его описания растений наиболее точные среди выполненных в то время. Он давал названия на арабском, латинском и берберском языках.
Так было во всех мусульманских странах. В Кордове, Багдаде, Каире и Феце существовали специализированные ботанические сады, предназначенные для обучения и экспериментов.
Аль-Байтар служил при дворе Айюбидского короля Аль-Малика в качестве главного специалиста по травам. Из Каира он совершил путешествие в Сирию и Малую Азию и умер в Дамаске.
Аль-Дамири, умерший в Каире в 1405 году, был величайшим зоологом. Его книга «Хайят Хайварз» («Жизнь животных») представляет собой энциклопедию жизни животных, предвосхитившую труды Бюффона на 700 лет.
Арабам и персам принадлежит ряд космографических работ, включающих разделы о животных, растениях и камнях. Из таких наиболее известной была энциклопедия Закарии аль-Кайвини.
Значительное развитие ботанической науки в Испании привело к широкому распространению агрономии и садоводства. Развитие основ садоводства составило одну из прекраснейших особенностей наследия ислама, и сады Испании остаются до настоящего времени одним из лучших результатов ее завоевания мусульманами.
Теперь можно перейти к Западной Европе.
Естествознание в Западной Европе
На латинском Западе, еще до того как завязались его сношения с арабами, существовали сборники правил к изучению ряда ремесел. Сборники эти имели некоторое общее сходство: это были собрания рецептов, нечто похожее на самодельные книжки кулинарных рецептов современных хозяек. Вообще внутренняя преемственная связь между техническими традициями ювелиров, живописцев, гончаров и писцов всегда была очень сильна. Однако к научному изучению природы очень долго даже не приступали.
Только в XIV и XV столетиях несколько изменилось положение, в котором находились науки о живой природе и медицина. Медицину начали изучать в школах. Новые центры ее преподавания преобразовались в университеты. В преподавании важную роль играли сочинения арабских ученых и арабские переводы византийских писателей. Изменения, внесенные в эти источники европейцами, не представляют ничего достопримечательного. И при изучении растений и животных в Европе тоже довольствовались старыми традициями Византии. Правда, иногда к ним примешивали вымыслы, вроде тех, которые наполняют «Бестиарии»: написанные на народном языке средневековые поэмы, в которых под видом четвероногих верующим напоминали о некоторых моральных уродствах.
Только после открытия Нового света и морского пути в Индию были добыты новые сведения, и в Европе пробудилась необходимая для научных исследований любознательность.
Мы писали уже в предыдущих главах: основной недостаток средневековой науки, будь то математика или естествознание, заключался в том, что она была только «книжной», то есть, когда она распространялась в массах, новые ученые не развивали ее, а пользовалась сведениями, полученными только из книг. Никаких методов для разделения истины и вымысла не было, как не было и методов для производства новых открытий и критики заблуждений.
И в Европе тоже в новых идеях недостатка не чувствовалось, но только очень немногие из ученых пытались заняться исследованиями. Но даже сознавая несовершенство научных познаний и необходимость подыскать для них твердую основу, никто ничего не мог сделать: ученые не обладали методом опытного исследования.
А вот первая половина XVI века ознаменовалась решительными успехами научной деятельности. Появление большого количества текстов от греков, бежавших из Византии от турок, добавившихся к уже переведенным, дало толчок к самостоятельной деятельности. И хотя во многом это было продолжением работ «восточных учителей» или свои работы продолжали приехавшие греки, все же европейская наука заявила о себе открытиями, уже выходившими за пределы прежней интеллектуальной сферы. Но самое главное, общество уже развилось настолько, что стали возникать новые пути научных исследований, и прежде всего в естествознании.
Одной из оригинальнейших личностей этой эпохи был ломбардец Кардано (1501–1576). После его смерти остался большой рукописный материал, заполнивший десять огромных фолиантов. Изданы эти труды были почти сто лет спустя, в 1663 году, в Лионе. Кардано брался за любые вопросы, и притом с одинаковым талантом. Несмотря на совершенно некритическое усвоение самых нелепых предрассудков своего времени, он накопил массу знаний и произвел множество исследований.
Когда ему было 22 года, он получил профессуру по математике в Павии. Через три года приобрел звание доктора медицины в Падуе. С 1535 года занимался медициной сначала в Милане, а затем в Дании и Шотландии. Из Шотландии переехал во Францию, а оттуда в Италию, где получил профессорскую кафедру в Болонье. В 1570-м за долги попал в тюрьму и умер в Риме в 1576 году.
В это время подспудно шла борьба со схоластической философией. Новые мыслители, в поисках иного взгляда на мир, обратились к эллинскому опыту Византии; пробудился интерес к старым доктринам греческих (светских) философов, и нашлось немало людей, занявшихся их пропагандой. Стал набирать силу неоплатонизм. Многие заходили, однако, еще дальше и обращались к произведениям Эмпедокла и Парменида. Впрочем, эти имена часто служили простым прикрытием для высказывания своих собственных идей, чтобы избежать общественного осуждения за нестандартные взгляды, ведь иногда отступника от аристотелизма ожидало не просто осуждение, а и лишение жизни.
Веронский медик Джироламо Фракасторо (1483–1553) попытался сформулировать в своем сочинении «О симпатии и антипатии» учение о всемирном тяготении и доказать, что оно может быть достаточным для объяснения движения светил. Он допускал и существование отталкивательных сил. Согласно воззрениям Фракасторо, все тела влияют друг на друга. При этом он не допускал возможности действия на расстоянии и не признавал существования пустого пространства. По его мнению, причина притяжения и отталкивания заключается в том, что каждое тело испускает из себя и поглощает в себя мельчайшие частицы других тел; это свое учение Фракасторо выдавал за учение Эмпедокла.
Подобное прикрытие собственных идей именами из прошлого культивировалось в течение всей второй половины XVI столетия, особенно в Италии. Однако в конце концов церковные власти принялись за решительную борьбу с такими шутками. Новаторы философии были лишены свободы, которой пользовались раньше, их признали опасными людьми, и на них посыпались репрессии. Расшатанному авторитету Аристотеля опять не грозила никакая опасность, и он продолжал господствовать в школах.
Следует отметить, что протестантизм оказался не менее горячим приверженцем Аристотеля, чем католицизм.
Первое научное движение в биологии эпохи Возрождения – витализм очень быстро заглохло. И вовсе не из-за внешних, религиозных репрессий. К несчастью, оно сопровождалось развитием всех старинных суеверий: астрологии, магии и кабалистики. Этими суевериями в той или иной мере увлекались даже выдающиеся люди эпохи, что вовсе не способствовало прогрессу.
Кстати, первый перевод работ по зоологии, приписываемых Аристотелю, был сделан Теодором Газа только в конце XV столетия и изобиловал неточностями.
Цюрихский профессор Конрад Гесснер (1516–1565) был замечательным библиографом и знатоком греческого; он издал произведения многих греческих писателей, но и сам был выдающимся автором. Обширная «История животных» Гесснера, написанная по-латыни, начала выходить в 1551 году. За это свое сочинение он получил прозвище «немецкого Плиния». Кроме зоологии, Гесснер много занимался ботаникой и первым придумал систему методической классификации растений, основанную на различии органов оплодотворения.
Создателем ихтиологии можно считать Гильома Ронделе (1507–1566), работавшего в Монпелье исключительно над изучением рыб. Его «Всеобщая история рыб» была издана в Лионе в 1554 году.
Поддержавший Ронделе кардинал Турнон оказывал помощь и другому исследователю – Пьеру Белону (1518–1564). Он снабдил его средствами для поездок не только в крупнейшие европейские государства, но также в Грецию, Египет и Малую Азию. Кроме интересного в научном отношении отчета о своих путешествиях (1553), Белон издал на латинском языке несколько работ о птицах, рыбах и лиственных деревьях (1551–1555). Гравюры, приложенные к этим сочинениям, отличаются замечательной точностью, а идеи в области сравнительной анатомии – свежестью и новизной.
Большие сочинения по ботанике начали появляться более или менее систематически только во второй половине XVI века, однако и в первой половине, помимо комментариев к древним (Теофрасту, Плинию и Диоскориду), было издано несколько хороших описаний местной флоры с вполне удовлетворительными гравюрами. Лучшими авторами подобных описаний были Иероним Бовк (1498–1554), Леонард Фукс (1501–1566) и Валерий Корд (1515–1544).
Сочинение Бовка «Новая книга о травах», изданное первоначально на немецком языке, заключало в себе описание 165 растений. Оно выдержало десять изданий. Фукс, профессор из Тюбингена, описал 400 видов растений с приложением замечательных рисунков. Корд, путешествовавший как ботаник по всей Европе, более всего прославился своими комментариями к сочинениям Диоскорида и открытием воспроизводительных органов папоротника.
К описываемому нами времени относится основание первых ботанических садов в Италии: ботанический сад в Падуе был основан в 1525-м, а в Пизе в 1544 году. Отметим, что в основе идеи создания ботанических садов лежала идея воссоздания Райского сада.
С точки зрения развития научных исследований XVI столетие можно разделить на две почти равные части. Первая половина его не отличается никакими особыми событиями: умственное движение, начавшееся в конце XV века, развивалось не без результатов, но и без особого блеска. Обострение политической обстановки как в протестантских, так и в католических странах вызвало репрессии против новаторов, и наука приобрела своих мучеников. К середине XVI века авторитет традиционной системы преподавания так сильно расшатался, что университеты тоже стали доходить в борьбе с реформаторами науки до самых нелепых крайностей.
Затем началось решительное стремление вперед. С начала XVII века уже появилась критика теорий, основанных на неоплатонизме и натурфилософских спекуляциях. Человечество переживало тогда один из важнейших переворотов в своем историческом укладе, многим стало понятным, что начинается новая история. Схоластической системе приходилось вести борьбу не только со здравым смыслом, но и с накопленными экспериментальными фактами.
Университеты уже не могли служить средоточием для нового научного направления. Специальные познания, необходимые для научной деятельности, были в то время весьма невелики. Классического образования было достаточно для всякого, кто желал заниматься научными исследованиями, поэтому вне университетской сферы было много любителей, занимавшихся математикой, анатомией, физикой и т. д. Часто, особенно в больших городах, такие люди объединялись в более или менее правильно организованные корпорации, – а ведь некоторые из таких любителей отличались гениальной даровитостью. Так возникала новая наука, светская и по личному составу своих представителей, и по своему направлению. Теперь господствовали не медики, как это было в XVI веке, а юристы. Эти с пренебрежением относились к Аристотелю, основывая свои убеждения на доводах разума и точных фактических данных.
Низкий уровень химии делал невозможным в эту эпоху успешное развитие минералогии. Однако ученые уже начали интересоваться кристаллами (Альдрованде) и ископаемыми (Фабио Колонна). В 1580 году французом Бернаром Палисси были изданы тщательные наблюдения над составом почвы, камнями и металлами. Но старое мнение, что окаменелости – это некая «игра природы», еще продолжало господствовать.
Ботаника, начало развития которой было положено в первой половине XVI столетия, составляла предмет тщательной разработки и во второй его половине. В период с 1570 по 1605 год появилось много сочинений по ботанике, из которых следует упомянуть изданные в Антверпене исследования Матье Лобеля (1538–1616), происходившего родом из Лилля, и Ламбера Додоенса (1508–1586). Додоенс первым предложил более или менее рациональную систему классификации растений и снабдил свои описания 1000 рисунками. В 1587 году в Лионе были изданы два толстых тома Жака Далешампа (1513–1588) из Кайены, снабженных 2751 гравюрой. Португальцы и нидерландцы дали описания индийских растений.
Ботаником, заложившим основы будущей классификации растений, был Андрей Цезальпин (1519–1603), его капитальное сочинение «О растениях» было издано во Флоренции в 1588 году.
Установление принципов рациональной классификации сделалось главной целью ученых лишь с начала XVII столетия. Самыми выдающимися произведениями в этой области следует признать книги двух французов, братьев Боген. В 1594 году появилась книга «Картина растительного царства» Гаспара Богена (1560–1624), где все растения были распределены на разряды по довольно естественному методу. Это сочинение имело большой успех. Брат Гаспара Богена, Жан (1541–1616), в своей «Всеобщей истории растений», состоящей из трех фолиантов, описал 5000 растительных форм, однако без методического распределения по разрядам. Эта монументальная работа была издана только в 1660–1661 годах. Классификацией, основанной только на свойствах листьев растений, ограничился в Англии Джон Перкинсон (1567–1645). Взгляды его изложены в книге «Растительное царство», вышедшей в 1640 году.
Первое описание характеристических особенностей цветков дал Иоахим Юнг (1587–1647), работавший в качестве профессора сначала в Ростоке, а потом в Гамбурге. Эти описания изложены им в форме небольших сочинений, собранных и изданных только через сто лет после смерти автора, в 1747 году в Гамбурге. Юнгу принадлежит введение в ботанику множества технических терминов (petiole – черешок, реrianthe – околоцветник и т. д.). Интересные комментарии к произведениям Теофраста, Диоскорида и Плиния дал итальянец Фабио Колонна (1567–1650), входивший в число членов Академии «Зорких» (или рысеглазых), но он же дал описание ряда редких и иноземных растений, преимущественно американских. Растения Канады были изучены французами Филиппом Корню (1606–1651) и Полем Ренольмом (1560–1624).
Француз Оливье де-Серр (1539–1619), по своему специальному образованию медик, издал труд «Очерк агрикультуры», показав, что, помимо теоретических научных познаний, ботаники располагали и познаниями практическими.
Ясно, что такое большое количество сочинений по ботанике писалось для многочисленных читателей. Ведь эта наука была тогда действительно очень важной; она с успехом преподавалась во всех медицинских школах. К этому же времени относится создание ботанических садов с растениями, привезенными из Индии, Америки и т. д. Началось изучение способов разведения таких растений в новых климатических условиях, причем Италия служила в этом примером для других стран.
Ботанический сад в Лейдене был открыт в 1577 году. Генрих IV основал во Франции два сада: в 1598 году в Монпелье под руководством профессора Ришье де-Беллеаля и в 1597-м в Париже (подле Лувра) под руководством Жана Робела. Этот последний сад (названный Королевским садом) был специально предназначен для культивирования иноземных растений, первый каталог которых был издан в 1601 году. Сын и преемник Жана Робела, Веспасиан Робел (1579–1662), положил начало разведению в Европе акации. Но собственно ботанический сад был впервые основан в 1626 году только для разведения медицинских растений. Первым его руководителем был главный врач Людовика XIII Гюи де-ла-Броос (умер в 1641).
Зоология в описываемый период пользовалась меньшим вниманием, чем ботаника. Серьезно занимались ею, по-видимому, только в Италии, где Альдрованде (1522–1605) начал составлять свою монументальную «Естественную историю». Издать из этой работы Альдрованде удалось только четыре первых тома, однако его университетские преемники продолжили работу своего учители, и в 1668 году был издан тринадцатый и последний ее том.
Первые систематические занятия анатомией животных относятся к этому же времени. В 1616 году Фабио Колонна рассек труп гиппопотама, а в 1618-м венецианец Руини набросал анатомическую схему лошади. Впрочем, успехи в этой области были весьма незначительны, и даже самые лучшие прозекторы не могли составить себе сколько-нибудь серьезных представлений о строении животных.
В целом же развитие наук в течение второй половины XVII столетия достигло таких необыкновенных успехов, каких не имела ни одна предшествовавшая эпоха. Ученые этого временя не только осуществили все мечтания Декарта, но даже превзошли их. Картезианская физика, заменившая в школах учение Аристотеля, быстро сделалась в глазах ученых почти такой же устарелой, как схоластические воззрения, основанные на Аристотеле.