В отличие от истории развития педагогической мысли Византии, в Европе этот процесс изобилует такими необъяснимыми скачками, что пора вспомнить синусоиду А. М. Жабинского.
«Негоже одними и теми же устами возносить хвалу Юпитеру и Иисусу Христу», – писал папа Григорий I, как полагают, в VI веке (линия № 3 синусоиды), требуя устранить из программы образования греко-римскую литературу. В Византии в это время вполне уживалось одно с другим, а вот в XI веке (та же линия № 3) даже в Византии такое заявление было возможным.
В педагогике Европы с XI века начинает играть определяющую роль схоластика (от латинского scola – школа). Будучи универсальной философией и теологией, схоластика господствовала затем в общественной мысли в течение XI – начале XVI века. Как философия она разрабатывала алгоритмы дедуктивных рассуждений и силлогизмов; как педагогика – имела в виду преподать в логически стройном виде христианское вероучение, довести учащихся до совершенного систематизированного знания.
Варварское воспитание
«Ученый мир раннего Средневековья не предал полному забвению античные традиции. Они были использованы религиозными и педагогическими деятелями V–VI веков при обосновании иной системы обучения и воспитания», – пишут историки (например, А. Н. Джуринский) и тут же сообщают, что «в практике воспитания и обучения раннего Средневековья причудливо сплетались языческая (варварская), античная и христианская традиции». После чего идут совсем другие рассказы: оказывается, эти же самые века были временем расцвета варварского воспитания и обучения.
В Галлии как раз к V веку фактически исчез институт языческих жрецов (друидов), выполнявших ранее функции наставников и учителей, и начали складываться варварские традиции – особенно нравственного, физического, военного воспитания, которые сохранялись затем очень долго. И в других местах традиции варварского воспитания, начавшись с V века, развивались и крепли очень долго.
Из саг XIII века мы узнаем, что у скандинавов существовало только домашне-семейное воспитание. Мальчики и девочки до семилетнего возраста находились на попечении матери, затем воспитанием мальчиков занимались мужчины семьи и рода.
Программа воспитания мальчиков, подростков и юношей состояла прежде всего в физических упражнениях, которые одновременно готовили к крестьянскому труду (рыбака или хлебопашца) и профессии воина. Нордическая педагогическая традиция исключала участие жрецов (друидов); умственное воспитание (варварское право, генеалогия родов, мифология, руническое письмо как магический феномен) давали старейшины семьи и рода.
Будучи верным таким традициям, король остготов Теодорих (ок. 454–526, эпоха так называемых варварских королей) не только требовал, чтобы подданные приучали мальчиков к военному делу и укрепляли их физически, а даже возражал против интеллектуального римского (ромейского, византийского) образования. Это – линия № 4 синусоиды Жабинского. И в XII веке, линия № 4, идеалом воспитания было наличие физических и вполне определенных интеллектуальных достоинств. Ярл (региональный руководитель) Орхад Рогнвалдр Кали (ум. 1158) перечисляет следующие необходимые знания и умения для мужчины: игра в шахматы, знание рун и поэзии, работа по металлу, бег на лыжах, стрельба из лука, владение мечом и копьем, игра на арфе.
Эти варварские традиции сохранялись в семейно-домашнем воспитании, которым довольствовалось абсолютное большинство населения Европы даже в эпоху Возрождения, когда эллинская образованность пришла наконец в Европу. Традиция имела сословные черты и особенности, и организовалась в систему ученичества для третьего сословия и рыцарского воспитания детей феодалов.
Ученичество было основной формой обучения ремесленников и купечества. Мастер брал за определенную плату одного-двух учеников, которые становились даровыми работниками. Последнее обстоятельство подвигало мастера увеличивать срок обучения (в XIV–XV веках оно длилось восемь – десять лет). Во многих договорах об ученичестве оговаривалось, что мастер позволяет посещать ученику в течение одного года или двух лет школу или сам берется выучить его грамоте. Завершивший учебу становился подмастерьем, работая у мастера за плату, пока не открывал собственное дело.
Светские феодалы, помимо школьного обучения, прибегали к иному пути формирования подрастающего поколения – рыцарскому воспитанию. Его идеал включал идею жертвенности, послушания и одновременно личной свободы, при понимании превосходства над остальными сословиями. В этой среде было распространено презрительное отношение к книжной школьной премудрости. Ей противопоставлялись «семь рыцарских добродетелей»: владение копьем, фехтование, езда верхом, плавание, охота, игра в шахматы, игра на музыкальном инструменте с пением собственных стихов.
Первые упоминания о рыцарстве, по сообщениям энциклопедий, относятся к концу Х века, но называли их тогда по-разному. Например, в латинской терминологии рыцарь – milites. Сначала под рыцарями понимали категорию военных слуг знати, преимущественно конных. В XI–XII веках (линии № 3–4 синусоиды Жабинского) рыцарями стали называть всех светских феодалов-воинов, а позже, с образованием духовно-рыцарских орденов, и церковных феодалов.
Однако мы с легкостью находим и рыцарей и принципы их воспитания в более ранних веках традиционной истории. Например, варварского короля Артура (V–VI века, линии № 3–4), явного участника Крестовых войн (которые начались в конце XI века) тоже называют рыцарем. А вот что говорится о воспитании рыцарей в англосаксонском эпосе «Беовульф» (VI век): «С детства наследник добром и дарами дружбу дружины должен стяжать… ратное дело (ему) с детства знакомо». И в средневековом эпосе («Парсифал», «Тристан и Изольда», «Бедный Генрих») мы находим образцы рыцарского воспитания. Очевидно, мнимая история раннего Средневековья есть некое отражение реальной истории более поздних веков.
В качестве педагогов выступала обычно придворная челядь. Приглашались для обучения музыканты и поэты (менестрели, трубадуры, мейстерзингеры). С семи лет мальчики приобретали знания и умения, будучи пажами при супруге сюзерена и ее придворных; в 14 лет переходили на мужскую половину и становились оруженосцами при рыцарях. Эти рыцари являли для них образец нравственности, силы, мужества, воспитанности.
Пажи и оруженосцы должны были усвоить «основные начала любви, войны и религий». К «началам любви» относились вежливость, доброта, великодушие, знание этикета, благородные манеры и речь, умение слагать стихи, воздержанность в гневе, еде и прочее. «Началами войны» назывались воинские профессиональные умения. Ближе к завершению службы у оруженосцев на первый план выводилось религиозное воспитание. В 21 год, как правило, происходило посвящение в рыцари: юношу благословляли освященным мечом. Обряд предварялся испытаниями на физическую, воинскую и нравственную зрелость в турнирах, на поединках, на пирах и пр.
На протяжении Средних веков рыцарское сословие постепенно приходило в упадок. Распалась и традиция рыцарского воспитания, но не исчезла бесследно: кодекс чести, как и вообще идеи эстетического и физического развития юных рыцарей, выйдя за сословные рамки, вошли составной частью в идеалы педагогики Возрождения.
Церковные школы средневековой Европы
Если для третьего сословия имелась своя система ученичества, а для феодалов – система рыцарского воспитания, то естественно, что церковь тоже создала свою систему школ.
В школьном деле «на развалинах Римской империи», говорят историки, поначалу существовали «традиционные и сравнительно новые формы». К первым относят школы грамматиков и риторов, ко вторым – церковные школы (схолии). Традиционное образование эпохи развала Римской империи (IV век) совпадает по синусоиде Жабинского с XIII веком, когда действительно развалилась Ромейская (Византийская) империя под ударом крестоносцев.
В мнимой истории Европы античные школы исчезли не вдруг. На синусоиде Жабинского 2-й трак – регрессный, и действительно, история как бы течет вспять. Сначала существует хорошо развитое образование. Потом оно становится все хуже, хотя короли его поддерживали. Так, говорят, что король Теодорих (V век, линия № 4) материально поддерживал труд грамматиков и риторов. Во Франкском государстве при династии Меровингов в Галлии, Аквитании, Бургундии действовали школы, ученые кружки, где изучались латинские риторика и грамматика, римское право, но, как сообщают историки, «к VII веку, однако, школы античного типа полностью исчезли». Причины этому странному событию предлагаются такие: постоянные войны, отсутствие кадров преподавателей, конкуренция церковных учебных заведений, но главное – исчезло античное общество, которое обслуживали эти школы.
В Византии, однако, при всех тех же причинах развала школьного образования не произошло, что подтверждает мифичность европейской истории этого периода.
Приведем мнение А. Н. Джуринского, а потом дадим свой комментарий:
«Восприемником античной традиции оказались церковные школы. Наиболее приметным ее проявлением являлась (хотя и искаженная) латынь, ставшая языком образованной и обучающейся средневековой Европы. Следы античности мы находим в программах («тривиум» и «квадривиум»), методах средневековой школы.
На протяжении V–XV вв. церковные школы выступали сначала единственными, а затем преобладающими учебно-воспитательными учреждениями Европы.
Школьное дело в V–VII вв. оказалось в плачевном состоянии. В варварских государствах повсеместно царили неграмотность и невежество. Жизнь едва теплилась в немногочисленных церковных школах… Неграмотной была и верхушка общества. Так, основатели династии Меровингов не умели даже писать по-латыни. При первых Каролингах (VIII в.) знать была чужда грамотности. Один из основателей династии Карл Великий (742–814) оставался невеждой до 30 лет».
И такая беда – отсутствие научного образования – была характерной для всей Западной Европы вплоть до XII века. А по синусоиде Жабинского вся история выглядит так: на линиях № 1–3 наличествует только варварское (семейное) воспитание, это века с VI по XI, затем на линиях № 4–5 (а это и IV–V и XII–XIII века) обнаруживаются и школы «римского» (ромейского, византийского) типа для воспитания церковных деятелей, и рыцарское воспитание, и ученичество для детей купцов и ремесленников. Понятно, что «ранней эпохой» следует считать не IV–V, а именно XII–XIII века.
Повторим здесь то, о чем писали в первой части этой книги:
Если бы во времена господства аристотелевской динамики, или в эпоху флогистонной теории в химии, или птолtмеевской системы в астрономии вы стали объяснять людям, что их занятие – сплошное мракобесие и антинаучность, вас бы не поняли. ТОГДА эти уважаемые и общепринятые концепции природы не были ни менее научными, ни более субъективистскими, чем сейчас – наши современные. Они просто были другими.
Это была подлинная наука своего времени.
Схоластика выработала культурные ценности, опиравшиеся на аристотелизм и христианское богословие. Важную роль в создании новой идеологии обучения и воспитания сыграл философ и теолог Фома Аквинский (1225/26-1274). Он попытался сопрячь светское знание и христианскую веру, поставив первыми постулаты религии.
Блестящими схоластами были французский богослов и педагог Абеляр (1079–1142) и глава парижской кафедральной школы, автор «Дидас-калиона» (трактата, вводившего в систему средневековой образованности) Гуго Сен-Викторский (1096–1141), оставивший важные дидактические рекомендации, в частности о целесообразности изучения прежде всего сущностей («не умножай боковые тропинки, пока не пройдешь по главному пути»). Здесь только та проблема, что по нашим исследованиям эти двое, как и некоторые другие мыслители XII века, должны быть хронологизированы не ранее как XIV веком, но не будем останавливаться на этом.
Еще стоит упомянуть таких деятелей, как наставник детей французского короля, автор трактата «О воспитании знатных детей» Винсент де Бове (1190–1264), предлагавший завоевывать интерес детей шуткой и играми. Он, может быть, первым обратил внимание на детскую специфику, важную при воспитании: незлобивость, искренность, бескорыстие, слабоволие, капризность, необоснованный страх. Важной идеей можно считать тезис о целесообразности взаимосвязи интеллектуального и нравственного воспитания («что пользы видеть дорогу, если нет знания, как идти по ней»).
Другой французский педагог, канцлер Gарижского университета Жан Шарль Герсон (1363–1429) в трактате «Приведение детей ко Христу» призывает наставников к кротости и терпению («детьми легче руководить ласками, нежели страхом»). Испанский мыслитель Раймонд Луллий (ок. 1235 – ок. 1316) считал, что начинать обучение надо на родном языке, приучать детей к труду, давать с детства навыки профессии («я нахожу весьма привлекательным обычай мусульман учить детей профессии»).
Прежде чем появились светские учебные заведения, в Европе сложились два главных типа церковных: епископальные (кафедральные) школы и монастырские школы.
Школы готовили служителей культа (внутренняя школа) и обучали мирян (внешняя школа). Учебные заведения элементарного образования именовали малыми школами, повышенного образования – большими школами. Учились только мальчики и юноши (в малых школах 7-10-летние, в больших школах – более взрослые).
В малых школах один учитель (схоласт, дидаскол, магнискол) преподавал все предметы. С ростом количества учащихся к нему присоединялся кантор, преподававший церковное пение. В больших школах, кроме учителей, за порядком надзирали циркаторы.
О епископальных школах сообщают, что они в течение IX века переживают упадок, но, в соответствии с версией Жабинского, они только тогда и появились, ибо «в Х веке рост сети епископальных и кафедральных школ возобновился». Во Франции «вновь» возникли подобные учреждения в Суассоне, Вердене, Реймсе, Шартре, Париже (школы Нотр-Дам и Святой Женевьевы). В числе основателей этих школ можно указать Лефранка (1005–1089).
Монастырские школы заведомо должны были появиться раньше других подобных заведений, в силу общинного характера самих монастырей. Среди создателей первых монастырских школ Средневековья выделялся Кассиодор. В монастыре, который он возглавлял, была устроена школа с библиотекой.
Заметно выделялись монастырские школы Англии и Ирландии. Ирландия вообще слыла у современников «островом ученых». Ирландские и английские монахи (наиболее известный – Алкуин, ок. 735–804) создали довольно многочисленную учебную литературу по грамматике, стихосложению, астрономии, арифметике, истории и литературе, подготовив дальнейшие реформы образования.
В течение шести веков монастырские школы бенедиктинцев оставались наиболее влиятельными учебными заведениями такого типа. В конце VIII века, например, в Западной Европе существовало до 15 тысяч монастырей св. Бенедикта, при каждом из которых действовала школа. Но к ХIII веку влияние бенедиктинцев на духовную жизнь упало. Средневековое общество справедливо обвинило многих членов ордена в разврате и излишествах. Первенство в организации монастырских школ захватил орден капуцинов – францисканцы (создан в 1212) и доминиканцы (создан в 1216). У капуцинов обучались по преимуществу дети высших сословий, а руководителями ряда учебных заведений ордена являлись видные богословы: Роджер Бэкон (ок. 1214–1292), Фома Аквинский (1225/26-1274).
Церковные школы были важным инструментом религиозного воспитания. Ведущими и постоянными объектами изучения являлись Библия, богословская литература. Сквозь сито христианства просеивался весь учебный материал. Так, в школах повышенного типа, руководствуясь установками христианского аскетизма и благочестия, предпочитали изучать Сенеку, но не Цицерона, не Катона, не Эзопа и не Вергилия. «Для вас достаточно священных поэтов. Нет основания загрязнять умы излишествами стихов Вергилия», – говорил ученикам кафедральной школы в Туре Алкуин. По тем же причинам почти полностью пренебрегали физическим воспитанием, руководствуясь догматом «тело враг души».
Впрочем, школа не забывала, что имеет дело с детьми. Порой устраивались «дни веселья», когда дозволялись игры, беготня, борьба и т. п. Хотя формально каникул не существовало, дети могли отдохнуть во время церковных праздников.
В школах царили жесткие наказания: голодом, карцером, избиением. Науку предлагалось вбивать кулаками. При этом подавляющее большинство церковных школ ограничивалось рудиментарным образованием. В школах бенедиктинцев учили в течение трех лет началам грамоты, пению псалмов, соблюдению религиозных празднеств. Немного шире была программа школ капуцинов, которая складывалась из религиозного учения и общей подготовки (письмо, счет, пение); иногда к этому добавляли начала астрономии.
Основными учебными книгами были Абецедарий и Псалтырь. Абецедарием называлось пособие, напоминающее современный букварь. Его изучение приобщало учеников к христианской идеологии, которую они сопоставляли с устными наставлениями на родном языке. Псалтырь учили сначала наизусть, затем (после знакомства с алфавитом) читали.
Церковные школы, где давалось образование выше начального, исчислялись единицами. Сами же историки сообщают об этом: единичные школы с образованием выше начального были в конце VIII века в Англии, Ирландии и Шотландии. Лишь со временем, через несколько столетий некоторые школы превратились в крупные учебные центры. И уже в начале XII века в Парижской богословской школе, по сохранившемуся свидетельству современников, обучались до 30 тысяч студентов. Цифра явно преувеличенная; столько сейчас учится в МГУ. Возможно, это общее количество обучавшихся в заведении за какой-то большой промежуток времени.
Обучали в церковных школах повышенного образования по программе семи свободных искусств. Первые формулы такой программы для средневековой Европы выработали, по мнению историков, философы-педагоги Марциан Капелла (410–427), Боэций, Кассиодор, Исидор (570–636) – это линии № 2–4 синусоиды Жабинского. Удивительно ли, что их учебники по программе семи свободных искусств пользовались популярностью еще и в XIV веке, линия № 6.
Канон семи свободных искусств включал следующие дисциплины: грамматика (с элементами литературы), диалектика (философия), риторика (включая историю), география (с фрагментами геометрии), астрономия (с элементами физики), музыка, арифметика.
Программа делилась на две части: низшую – тривиум (грамматика, риторика, диалектика) и высшую – квадривиум (арифметика, география, астрономия, музыка). Эта система совершенно аналогична византийской.
Грамматика, как и в Византии, была главным учебным предметом. Изучение латыни начиналось с элементарных правил, освоения простейших фраз (правила были весьма сложными, например, знаки препинания появились только в VIII веке). При обучении грамматике пользовались учебниками Присципиана, Доната, Диомеда, Алкуина (до IX века), Ратерия (в Х веке), Александера (до XV века). Постепенно учебники упрощались, становились доступнее. Например, в учебном пособии Александера латинская грамматика и Библия излагались в рифмованном виде.
После освоения грамматики переходили к изучению литературы. Сначала читали короткие литературные тексты вроде басен. Далее приступали к правилам стихосложения, читали поэтические сочинения. Учитель рассказывал о личности поэта, кратко сообщал содержание его произведений. Выбор литературы был крайне консервативен. Изучались прежде всего сочинения «отцов церкви» (например Пруденция, Седулея). В программу входили сочинения Сенеки, Катона, Орозия и некоторых других.
Классическая греческая литература изучалась в латинских переводах, поскольку греческий язык исчез из программы (он появился «вновь» в XV веке). Не было в программе и новейших языков.
Диалектика и риторика изучались одновременно. Первая учила правильно мыслить, строить аргументы и доказательства, выступая и как логика. Вторая – правильно строить фразы; искусство красноречия высоко ценилось у священнослужителей и аристократии. При изучении философии и диалектики опирались прежде всего на произведения Аристотеля, но заучивали также тексты из святого Августина и других отцов церкви.
География и геометрия являлись науками об устройстве обитаемого пространства с помощью чисел. Число не отделялось от пространственной формы, каждая цифра имела свою геометрическую фигуру. В соотношении фигур и чисел искали глубокий нравственно-философский смысл. Собственно геометрию изучали по скудным отрывкам из Евклида. Географическая наука была развита крайне слабо, ибо среди ученых было мало географов. Основные географические сведения черпали из арабских источников.
Астрономия выступала прежде всего как прикладная наука, связанная с вычислениями череды многочисленных церковных праздников. Школяры должны были выучить и помнить «Цизиоланус» – праздничный церковный календарь из 24 стихов. Всеобщим признанием пользовалась птолемеева картина мира. В силу неразвитости собственной астрономии опирались опять же на труды арабских астрономов; на их основе были созданы первые трактаты европейских ученых, например «астрономические таблицы» Альфонса Кастильского (XII век).
В музыкальном образовании главным было, что музыка отражает гармонию природы, человека, общества и Бога. Инструментальной музыке обучали с помощью нот, означаемых буквами алфавита; в 1030 году появилась линейная нотная грамота.
Универсальным методом обучения являлись заучивание и воспроизведение образцов. Усидчивость почиталась наилучшим способом овладения христианским школьным знанием. «Сколько напишут букв на пергаменте школяры, столько ударов они нанесут дьяволу», – таким был девиз средневековой школы.
В итоге церковные школы принесли немного пользы. Детям из низших слоев, то есть абсолютному большинству населения, доступ к образованию оставался закрытым. Уровень подготовки выглядел крайне низким. Достаточно сказать, что в университетах XIII–XV веков нередко обучали первогодков элементарной латинской грамоте, поскольку те не овладевали ею в школе.
Светское образование в Европе
Первоначальная Ромейская (Византийская) империя, объединившая большинство стран Евразии, уже к V веку превратилась в конгломерат стран, в значительной степени самостоятельных, но признававших Константинопольского иерарха (кайсара по-еврейски, василевса по-гречески) высшим из всех владык земных, помазанником Божиим. Религия основывалась на Ветхом Завете, а, видимо, единственным письменным языком был древнееврейский. Соответственным было и государственное устройство «членов» этой империи: цепь каганатов протянулась от Испании до Восточной Сибири.
На основе древнееврейского алфавита появился греческий, от него – латинский алфавит, а затем и другие письменности; религия по-разному эволюционировала в разных областях; появилось апокалиптическое христианство; менялись принципы государственного устройства; но до поры все признавали верховенство константинопольского императора, получали от него благословение на власть. Соответственно светское образование, готовившее чиновников для власти, концентрировалось в основном в самом Константинополе, а «на местах» готовили только религиозных специалистов, развивая сеть церковных школ.
В VII веке арабская часть, возможно, не желая признавать отхода от семитического языка к греческому, отделилась от империи. Отделение сопровождалось исправлением ветхозаветных текстов в соответствии с арабской культурой; в дальнейшем исправленные тексты сформировались в новую религиозную книгу, Коран. Возникший Арабский халифат нуждался в кадрах для государственного управления, и началось развитие светских школ, причем в организации педагогического процесса многое заимствовалось у Византии.
Испания перешла к халифату, Южная Италия и Балканы (включая Грецию) были «в руце» Ромейского (Римского) императора, остальная Европа, население которой живет в значительно более суровых природных условиях, продолжала оставаться в сфере его влияния в силу недостаточности избыточного продукта, без которого невозможно было проводить собственную амбициозную политику.
Это, разумеется, упрощенное описание процесса. Широкое распространение в Х веке текстов Евангелий и появление письменной латыни породило религиозное противостояние, поскольку церковная наука, раздельно развивавшаяся в Западной Европе и Византии, по-разному толковала их тексты. Так что переход Европы к самостоятельной политике был подготовлен выпускниками немногочисленных церковных школ, и обеспечен открытием в XIII веке месторождений Рурского угольного бассейна и быстрым ростом выплавки железа.
Естественно, потребовались подготовленные для науки, производства и управления кадры. На протяжении XII–XV веков школьное образование постепенно выходит за стены церквей и монастырей. Это выразилось прежде всего в создании так называемых городских школ и университетов; общепризнанно, что такие учреждения зарождались в недрах церковного образования.
В городских школах преподавали и на латинском и на родном языке. Раздельно обучали мальчиков и девочек.
Первые такие школы возникли во второй половине XII – начале XIII века в различных европейских городах: в Лондоне, Париже, Милане, Флоренции, Любеке, Гамбурге и других. Они появлялись несколькими путями, и один и них – трансформация приходских школ. Одними из первых светских учебных заведений во Франции стала разновидность городских школ – малые школы, впервые основанные в конце XII века в Париже. Преподавали в них светские лица, но под руководством каноника Нотр-Дама. Эти школы просуществовали около ста лет; в 1292 году их насчитывалось двенадцать, в том числе одна для девочек, в 1380 году – 63, включая 22 женские. В школах учились дети высших сословий. В ходе обучения мальчики выучивались читать, писать и считать, немного знали латинскую грамматику. Выпускники могли получить звание клирика, что позволяло быть учителем или священнослужителем.
Городские школы рождались также из системы ученичества, цеховых и гильдейских школ, школ счета для детей торговцев и ремесленников. Цеховые школы возникали с XII века. Они содержались на средства цехов и давали общеобразовательную подготовку (чтение, письмо, счет, элементы геометрии и естествознания). Обучение велось на родном языке. Сходная программа была у возникших в то же время гильдейских школ.
Поначалу городские школы целиком находились под контролем церкви, которая определяла программы и утверждала учителей. Постепенно, однако, города избавлялись от подобной опеки, отвоевывали право определять программу и назначать преподавателей.
Обычно городскую школу открывал нанятый общиной педагог, которого часто именовали ректором. Ректор сам подбирал себе помощников. Учителями становились поначалу духовники, позже – бывшие студенты университетов. Учителя получали плату деньгами и натурой (оплата была нерегулярной и меньшей, нежели в церковных школах). По истечении контракта педагогов могли уволить, и те подыскивали для работы другое место. В результате возникла определенная социальная группа – бродячие учителя.
Программы городских школ отличались от церковных, поскольку были ближе к практике. Кроме латыни, изучались арифметика, элементы делопроизводства, география, техника, естественные науки.
Происходила определенная дифференциация городских школ. Часть из них (школы счета) давали элементарное образование и готовили в латинские городские школы, которые давали образование повышенного типа. Были и другие учебные заведения. К ним можно отнести возникшие в XIV–XV веках во Франции коллегии. Эти светские учебные заведения выступали связующим звеном между начальным и высшим образованием. До середины XV века коллегии были также приютами детей малоимущих слоев, а позже превратились в землячества университетов и коллежи, учебные заведения общего образования.
Университетское образование
Светское образование не было бы полным, не появись такие учреждения, как университеты. В конце XI – начале XII века ряд кафедральных и монастырских школ Европы приобрели статус крупных учебных центров, которые затем стали первыми университетами. Парижский университет (1200) вырос из Сорбонны, богословской школы при Нотр-Даме и присоединившихся к ней медицинской и юридической школ. Схожий путь прошли и другие университеты: в Неаполе (1224), Оксфорде (1206), Кембридже (1231), Лиссабоне (1290).
Сеть университетов росла довольно быстро. Если в XIII веке в Европе насчитывалось 19 университетов, то в следующем столетии к ним добавились еще 25 (в Анжере, Орлеане, Пизе, Ферраре, Гейдельберге, Кельне, Вене, Праге, Кракове и других городах). Появление в каком-либо городе университета сулило оживление общественной жизни и торговли, рост доходов, вот почему города охотно соглашались на открытие университета. Известно, например, что власти опустошенной войной Флоренции открыли в 1348 году университет, полагая тем самым поправить дела.
Церковь стремилась удержать университетское образование под своим влиянием. Ватикан являлся официальным покровителем ряда университетов. Престижными в университете были факультеты богословия. Почти сплошь преподавателями являлись выходцы из духовного сословия. Ордена францисканцев и доминиканцев контролировали значительную часть кафедр. И тем не менее университеты Средневековья по программе, организации и методам обучения выглядели светской альтернативой церковному образованию.
Важной чертой университетов являлся в известной мере наднациональный, демократический характер. Так, в Сорбонне обучались люди всех возрастов и многих стран. Рядом оказывались кардиналы и политические изгнанники вроде итальянского поэта Данте. Для организации университета не требовалось больших затрат; годились практически любые помещения, а вместо скамей слушатели могли располагаться на соломе.
Порядок записи в университет выглядел весьма вольным, но обучение было платным. Студенты-бедняки снимали для жилья каморки, перебивались случайными заработками, уроками, нищенствовали, странствовали. К XIV веку даже сложилась особая категория странствующих студентов (ваганты, голиарды), которые перебирались из одного университета в другой. Многие из них не отличались особой нравственностью, но встречались и подлинные подвижники науки.
Первые университеты были весьма мобильны. Если окрест возникали чума, война и прочие беды, университет мог сняться с насиженного места и перебраться в другой город или страну. Студенты и преподаватели объединялись в национальные землячества (нации, коллегии). Так, в Парижском университете насчитывалось несколько таких корпораций: французская, пикардийская, английская и германская. В Болонском университете и того больше: семнадцать.
Позже землячеств в университетах появились факультеты или колледжи. Ими назывались учебные подразделения, а также корпорации студентов и профессоров.
Постепенно происходила определенная специализация заведений. Так, Парижский университет славился преподаванием теологии и философии, Оксфордский – канонического права, Орлеанский – гражданского права, университет в Монпелье (Южная Франция) – медицины, университеты Испании – математики и естественных наук, университеты Италии – римского права. Содержание обучения определялось программой семи свободных искусств. На факультете искусств в основном читали сочинения Аристотеля по логике, физике, этике, метафизике, которые были переведены в XII веке с арабского и греческого языков.
От студента требовалось посещать лекции: обязательные дневные (ординарные) и повторительные вечерние. В один и тот же час, в одном и том же помещении профессора диктовали выдержки из сочинений латинских авторов. Студенты записывали эти выдержки, затем переводили и комментировали. Наряду с лекциями еженедельно происходили диспуты. Один-два раза в год устраивались диспуты «о чем угодно» (без жестко оговоренной темы). В этом случае нередко обсуждались животрепещущие научные и мировоззренческие проблемы. Участники диспутов вели себя весьма свободно, нарушая запреты прерывать оратора свистом и криками.
Европейские школы и университеты в XV–XVII веках
Учебные заведения XV–XVII веков приобрели уже четкую классификацию: элементарного, общего и высшего образования.
Школы элементарного (начального) обучения оказались одной из арен соперничества между католиками и протестантами. И это соревнование, в общем, двинуло дело образования вперед.
Крупнейшие представители Реформации понимали важность начальных школ как средства влияния протестантизма на население. Лютер (1524), а затем и Кальвин (1533) провозгласили идею всеобщего элементарного обучения детей Катехизису на родном языке.
Чтобы облегчить задачу учителей-пасторов, Лютер в 1529 году составил «малый Катехизис»; аналогичные пособия на французском языке подготовили де Вез и Кальвин. Во второй половине XVI века протестантские начальные школы пользовались особыми школьными катехизисами на английском, французском и немецком языках.
Протестантские низшие городские школы предназначались для детей горожан, реже крестьян в возрасте от 5 до 11–12 лет. Отдельно обучались мальчики и девочки. Деятельность учебных заведений была регламентирована рядом документов: уставами, учебными планами. Предусматривалось обучение религии по протестантскому «школьному Катехизису» и латыни (чтение, письмо, грамматика), ежедневные занятия церковным пением. Курс делился на три класса. Планом И. Бугенгагена (1528) в программу дополнительно включалось изучение древнегреческого языка.
Католики – выходцы из первого и второго сословий, дети состоятельных представителей третьего сословия получали начальное образование в особых учебных заведениях либо в школах полного общего образования, программа которых включала как минимум чтение, письмо, счет, церковное пение. Но в организации элементарного обучения широких масс римско-католическая церковь уступала протестантам. Чтобы выправить положение, Тридентский вселенский собор принял «Катехизис собора» и предложил повсеместное открытие католических воскресных школ для низов.
В католических приходских воскресных школах обучали чтению Библии. Этим же занимались в своих «школах для бедных», «благочестивых школах» и прочих подобных заведениях католические конгрегации: пиаристы, лазариты, урсулинки, елизаветянки.
И в католических и в протестантских странах множилось число городских школ начального обучения, учреждавшихся властями и общинами: в них учили читать и петь псалмы. Особые помещения у таких школ имелись крайне редко и только в городах. В сельской местности учитель с учениками кочевал из дома в дом. Обычно все ученики занимались вместе. В первой половине XVII века появились школьные классы, где учеников делили по уровню подготовки.
В школах не было и намека на физическое воспитание, зато продолжали свирепствовать физические наказания. Секли всех без исключения. Из дневника воспитателя малолетнего французского короля Людовика XIII можно, к примеру, узнать, что юный монарх 15 мая 1610 года был коронован, а 17 сентября высечен наставником.
Долго продолжалось господство метода словесного мнемонического обучения, но в XVI веке при обучении родному языку все же отказались от автоматического запоминания отдельных слов и стали обучать по звукам и буквам. Появилась школьная доска. В XVII веке повсюду вместо угля начали писать перьями. При обучении счету в середине XV века перешли от римских цифр к арабским; в XVII веке наряду с абакой появились счетные кубики и жетоны, которые применяли вплоть до конца XVIII века.
Учебных пособий, приспособленных для детей, фактически не существовало вплоть до XVI века, когда появились особые учебники для школьников (те же «малые катехизисы»). Они были доступнее и меньше по объему, чем те, которыми пользовались учителя.
Но результаты все же были плачевными: в сельской местности царило поголовное невежество, в городах было немногим лучше. Заставляли зазубривать Писание, но, как следует из документов начала XVII века, большинство учащихся «не могли сколько-нибудь удовлетворительно читать». Масштабы и качество элементарного обучения в Западной Европе этого времени были столь удручающи, что французский ученый Летурно, оценивая их, пишет: «Если Европа не оглупела окончательно, то только потому, что вследствие малого числа особенно низших школ масса населения вовсе не училась и жила в относительно здоровом невежестве».
Заведения общего образования – городские (латинские) школы в XV веке были уже во всех крупных городах Западной Европы, и сеть их продолжала расти в XVI–XVII веках. Они имели более светский характер и постепенно вышли из-под церковного управления, стали подчиняться местным и общегосударственным властям. Церковь, впрочем, оставила за собой особое влияние, что выражалось в построении школьного воспитания на религиозных основах.
В Центральной Европе особую роль в учреждении и реформировании городских школ сыграли педагоги Реформации. Мартин Лютер учредил в Эйслебене низшую и высшую латинские школы (1527); спустя два десятилетия в Германии появились еще шестьдесят протестантских городских школ.
Первую крупную протестантскую городскую школу в Эйслебене возглавлял И. Агрикола. Программа высшего отделения включала изучение «школьного Катехизиса» на немецком языке, церковное пение, латинскую грамматику и литературу, изучение древнегреческих авторов, беседы на «мирские темы». Для последних использовалась «Педология» Мозеллана (1518). В пособии предлагались, например, примерные образцы бесед о сборе винограда, птицеводстве, супружестве, личной гигиене, этикете, театре и т. п.
Программа постепенно усложнялась и обогащалась. Меланхтон, развивая идеи И. Агриколы, дополнил программу преподаванием древнегреческого и древнееврейского языков. В центр учебного процесса было поставлено изучение латинского языка и литературы. Были определены три этапа пяти-шестилетнего изучения грамматики, чтения произведений Теренция, Плавта, Эзопа и других греко-римских классиков, сочинений на латинском языке П. Моселана, Эразма Роттердамского и других авторов.
Кроме городских школ, в Центральной и Западной Европе были созданы другие заведения повышенного общего образования: гимназии, грамматические и публичные школы, коллежи, школы иеронимитов, дворянские (дворцовые) школы, школы иезуитов.
Первые гимназии появились в Германии. «Отцом» этих учебных заведений был Ф. Меланхтон. В «Саксонском учебном плане» предусматривалась третья ступень обучения, которая вместе с низшей и старшей городскими школами становилась гимназией: предлагалось обучать наиболее способных учащихся. При изучении римской литературы прибавляли сочинения Цицерона, Вергилия, Овидия. Учащиеся должны были сами упражняться в сочинительстве латинских виршей. Вместо латинской грамматики вводилось преподавание диалектики и риторики. В стенах гимназии узаконили обязательное общение лишь на латыни. Меланхтон отрицательно относился к изучению в гимназии немецкого языка.
Гимназии явились едва ли не лучшим типом тогдашнего общего образования. В этих учебных заведениях вульгарная латынь уступила место классическому латинскому языку, формальная риторика – изучению литературы, средневековая диалектика – математике. Было введено обучение древнегреческому языку, часто преподавали древнееврейский язык.
В Англии первые публичные школы основаны в конце XIV – первой половине XV века в Винчестере (1387) и Итоне (1449). Школы учреждались на частные пожертвования или королевские субсидии. Обучались дети состоятельных родителей, способных вносить высокую плату. В 1512 году Дж. Колет при участии Эразма Роттердамского создал Лондонскую публичную школу. В ее программе записано следующее: «Катехизис на английском языке, изучение наилучшими учениками классической латинской и греческой литературы».
Коллежи появились во Франции в середине XV века при университетах Нанта и Сорбонны. Статусом 1452 года ученикам коллежа вменялось публично экзаменоваться на факультетах университетов. В XVI веке они были платными или бесплатными пансионами и экстернатами. Ученики изучали курс наук соответствующего факультета, но постепенно коллежи отделились, превратившись в самостоятельные учебные заведения повышенного общего образования.
В учреждении коллежей участвовали представители и католической и протестантской (гугенотской) партий. Так, статус коллежа 1452 году был разработан кардиналом д’Эстувилем, но основал коллеж и лидер гугенотов – адмирал Колиньи. Коллежи оказались столь хороши, что в 1627 году на севере Франции (Париж, Тулуза, Шампань) они насчитывали до 25 тысяч учеников.
В коллежах изучали латинскую литературу и язык. Ученики дважды в месяц писали латинские сочинения, а во время каникул должны были готовиться к очередным конкурсным сочинениям по классической литературе. Религиозное обучение шло вне стен учебного заведения. Учащиеся освобождались по средам и воскресеньям от занятий для отправления религиозных обрядов.
Особое место в системе западноевропейского школьного образования XV – начала XVII века занимали традиционные учебные заведения для дворянства – дворцовые школы. Подобные учреждения получили распространение в небольших государствах Германии и Италии: в Мейссене, Вероне, Падуе, Венеции, Флоренции; Царскосельский лицей в Петербурге продолжил эту традицию. Обыкновенно учащихся дворцовых школ готовили к деятельности на государственном, военном и церковном поприще. Программа была несколько объемнее гимназической и приближалась к университетской. Лучшие дворцовые школы обращали особое внимание на умственное и физическое развитие воспитанников, в результате чего были объединены лучшие традиции рыцарского и гуманистического воспитания.
Прочные позиции в сфере повышенного образования заняли в XVI–XVII веках школы иезуитов. Орден иезуитов стремился взять на себя воспитание господствующих классов и тем самым влиять на политическую и общественную жизнь Европы.
Среди воспитанников иезуитов было немало крупных ученых, писателей, философов, политиков: Ж Боссюэ, Р. Декарт, П. Корнель, Ж. – Б. Мольер и другие. Правда, позже некоторые из них отреклись от своих учителей. Вольтер, например, писал: «Отцы научили меня лишь немного латыни и глупостям». Ему вторит Г. Лейбниц: «Иезуиты в деле воспитания остались ниже посредственности».
Продолжался рост сети университетов.
Свои университеты (studia superiora) открывали и протестанты и орден иезуитов. Университетский курс у иезуитов распадался на два цикла: трехлетний философский и четырехлетний теологический. В основе занятий философией лежало изучение аристотелизма в католической интерпретации. Кроме того, на первом цикле в небольшом объеме изучались математика, геометрия и география.
В XV веке в Европе насчитывалось до 80 университетов, в следующем столетии – уже около 180; увеличивалось и число студентов в отдельных университетах. Так, в университете Левена (современная Бельгия) количество записавшихся студентов составляло ежегодно в среднем в 1426–1485 годах 310 человек, а в 1528–1569 годах – 622 человека, увеличившись вдвое. Некоторые университеты были просто огромны: в Саламанкском университете (Испания) в 1600-х годах насчитывалось ежегодно более 6 тысяч студентов.
В пределах германских государств в XVI–XVII веках действовали семь университетов, контролируемых Ватиканом. Они сохраняли традиции схоластической образованности.
Академии
Академия – название некоторых научных учреждений и учебных заведений. Название выводят то от местности вблизи Афин, где, якобы, возникла платоновская академия, то от имени древнего героя Академа: ему была посвящена роща, в которой прогуливались, беседуя на высокие темы, ученики Платона. Все это крайне недостоверно и больше похоже на литературный домысел, чем на описание реальных событий.
На более надежных основаниях построены сведения об Александрийской академии. Александрия была торговым, культурным и религиозным центром Востока. Правители Египта стали приглашать к своему двору знаменитых византийских ученых, которые основали знаменитый Мусейон (греч. musion, храм или святилище муз) – ученую академию, посвященную сначала развитию наук, но впоследствии превратившуюся в школу для образования молодых ученых. Здесь жили и работали ученые многих областей знания, приглашенные из различных стран Средиземноморья. Возглавлял ее жрец высшего ранга, назначавшийся правителем Египта.
Члены Мусейона получали от египетских правителей годовое жалованье, чтобы иметь возможность жить, не отвлекаясь от ученых занятий. Были созданы зоологический и ботанический сад и анатомическая школа. Для астрономической обсерватории были заказаны инструменты неслыханной до того точности; но, что всего важнее, в распоряжение ученых была предоставлена библиотека, собрание различных научных трудов.
Александрийскую библиотеку возглавляли крупнейшие ученые: Эратосфен, Зенодот, Аристарх Самосский, Каллимах и другие. Судьба библиотеки неизвестна. То ли она сгорела, то ли ее разорили христиане-фанатики, то ли арабы. Главное, ее содержание утеряно.
Заслуги александрийских ученых очень значительны в математике, астрономии, а также в географии, истории и филологии. Это было уникальное для своего времени учреждение по богатству средств, которыми оно располагало, и, наконец, по числу работников, занятых научными исследованиями в течение ряда столетий. К сожалению, дата появления академии в Александрии весьма сомнительна.
После основания Каира (969) начинался упадок Александрии, а во время турецкого завоевания Египта (1517) она была сильно разрушена.
В конце VIII века стали создаваться научные институты и в исламском мире, центром которого стал Багдад, расположенный на Тигре, как считается, вблизи развалин Вавилона. Основатель Багдада – халиф Мансур (707–775) хотел, чтобы его столица превзошла великолепием и ученостью Александрию и Константинополь. Позже халифа ал-Мамун (813–833) создал здесь свою академию – Дом мудрости. В Доме сочетались черты современной академии наук и научной библиотеки, а в целом он был сходен с Мусейоном и его библиотекой. Здесь объединялись творческие усилия ученых для решения наиболее актуальных в ту пору задач различных отраслей науки, прежде всего астрономии.
Ал-Хорезми, уроженец Средней Азии, большую часть жизни провел в Багдаде. Как и многие его выдающиеся соотечественники, он был привлечен для работы в этом научном центре, Доме мудрости. Ученых арабов в ту пору было еще мало, поэтому ведущую роль в новом Доме Мудрости в Багдаде играли сирийцы и персы, согдийцы и византийцы, принявшие ислам.
В Испании, где в 756 году Кордова была превращена в столицу самостоятельного халифата, науки достигли полного расцвета уже в царствование Абдуррахмана III (912–961), а в еще большей степени при его сыне Хакаме II (961–976). При нем Кордовская академия приобрела такую славу, что затмила своим блеском все школы Передней Азии. Хакам поручал особым посланникам в Аравии, Сирии, Персии и Египте покупать рукописи, не щадя денег, или, по крайней мере, приобретать списки, вследствие чего число томов в кордовской библиотеке достигло трехсот тысяч.
Кордовские профессора не только получали от халифа постоянное жалованье за преподавание, но и щедрую помощь для свободного завершения научных трудов. Кроме Кордовы, в Гренаде, Толедо, Севилье, Валенсии и других городах были учреждены высшие школы, библиотеки и ученые академии. Испания сделалась средоточием научной жизни и, если прежде просвещение шло из Багдада в Переднюю Азию, так теперь оно начало распространяться по Европе из Кордовы.
Считается, что Карл Великий по совету Алкуина основал академию, распавшуюся после смерти императора. Но в продолжение следующих столетий мы на Западе долго не находим и следа академий: наука и ученость укрывались в монастырях. По версии А. М. Жабинского, временем Карла Великого следует считать XIII век, и действительно, в этом веке началось основание первых университетов христианской Европы – в Болонье, Салерно, Падуе, Париже, Оксфорде, Кембридже и начался европейский период развития наук.
После 4-го Крестового похода Афины были превращены в столицу Афинского герцогства (1205–1456). Герцоги из Бургундии, а затем короли Сицилии сделали своей резиденцией Акрополь. К этому времени, вероятно, и относится рассказ об академии Платона, первом общедоступном университете Западной Европы.
Афинская академия являлась важнейшим центром преподавания платонизма. Оканчивающие академию, как правило, получали глубокие знания по византийской философии. Скорее всего, именно здесь, в период господства на греческих землях латинян, и была выработана та философия, которую ныне относят в глубокую древность. Лишь в 1456 году Афины, после захвата их турками, стали турецкой крепостью, и весь прошедший период – 250 лет неминуемо должен был перейти в разряд «древней истории». Но свидетели событий вовсе не склонны были относить Платона к каким-то «древним язычником»!
Неслучайно епископ святой Римской церкви, кардинал Сабинский и патриарх Константинопольский Виссарион в трактате «На клеветника Платона» (1456–1466) отвергает утверждения Георгия Трапезундского об опасности платонизма для христианства. Виссарион, в пику такому мнению, писал: «Книги Платона более соответствуют христианской религии, нежели книги Аристотеля».
И средневековые читатели этой книги Виссариона отмечали на полях его трактата:[36]«Заклинаю, обрати внимание, сколь велики подобие и соответствие этих слов (Платона) со Священным писанием!», или: «Чтение Платона полезно христианам», а также находили прямые соответствия, отмечая: «О Боге согласно Платону»; «О Троице, о сыне Бога и духе»; «Заметь, что сказал Платон о Троице» и так далее. Другое дело, что впоследствии победила точка зрения Георгия Трапезундского и подобных ему схоластов, и Платон «оказался» древним греком.
Наряду с философской академией в Афинах существовала и школа риторов, где преподавали грамматику и риторику. Главной задачей, стоявшей перед студентами этого учреждения, было изучение аттического языка. Одновременно в школе преподавали три профессора, которым город выплачивал жалованье. Абсолютное подобие правил, принятых в поздней Византии.
Афинская академия, как уже сказано, с поражением от турок осталась в прошлом, но в это время в Западной Европе уже началось серьезное развитие науки и искусства – как раз с середины XV века. В противоположность церковной и монастырской замкнутости стали возникать тут общества ученых и научно образованных людей, стремившихся к свободному общению умов.
Первым из таких обществ гуманистической направленности следует считать академию, основанную в 1433 году в Неаполе. Затем в 1474 году Лоренц Медичи основал во Флоренции академию Платона, имевшую в числе своих членов таких лиц, как Марсилиус Фицинус, Пико делла Мирандолла, Макиавелли и других. Академия занималась преимущественно философией Платона, облагораживанием итальянского языка и изучением Данте и служила образцом для многих других обществ подобного рода, образовавшихся в течение XVI века во всех значительных городах Италии.
Ученые цели преследовала основанная в 1560 году в Неаполе Academia secretorum naturae (Академия тайн природы) для изучения естественных наук. Цель ее заключалась в изучении медицины и натурфилософии. Она, однако, скоро закрылась после обвинения академиков в занятиях магией. По образцу ее была учреждена в 1603 году князем Чези Accademia dei Lincei (Академия зорких, или рысеглазых) в Риме, к членам которой принадлежал и Галилей; она закрылась после смерти Чези.
Все эти многочисленные общества в Италии были свободными академиями: хотя им и покровительствовали зачастую государи, но они не получали денег на свое содержание.
«Любительский» стиль коллективной работы в науке был неизбежен и даже удобен, пока во всей Европе одновременно работали всего два-три десятка крупных ученых. Как только их стало больше, общую работу пришлось организовать с помощью научных учреждений. Этот перелом произошел в 1660-е годы. В 1662 году объявило о своем рождении Королевское общество в Лондоне, а в 1666 году по его образцу возникла Парижская Академия наук. Оба эти содружества ученых сразу начали публиковать отчеты о своих собраниях и о тех открытиях, которые там обсуждались. С этого момента научный интернационал европейцев начал развиваться быстро и неудержимо.
Университеты, долго стоявшие во главе умственной жизни, окончательно перестали руководить ею. Даже в тех случаях, когда своей слепой привязанностью к устарелым схоластическим традициям они не создавали препятствий для движения науки вперед, они все же оказывались неспособными к преобразованию, чтобы отвечать требованиям Нового времени. Тем сильнее сознавалась необходимость создания таких организаций, которые были бы способны объединять в своих руках производство научных исследований и покрывать связанные с этим расходы.
Пример создания подобных организаций уже давно был показан Италией. С тех пор, как Козимо Медичи назвал академией работавшее под его покровительством собрание последователей философии Платона, это же название, пусть и со странными прибавлениями, стали присваивать себе бесчисленные ассоциации ученых, задававшихся самыми разнообразными целями. Подобные ассоциации получали денежные поддержки не от правительств, а от каких-либо частных покровителей, поэтому существовали они обычно недолго. Рассмотрим подробнее историю некоторых из них.
Академия деи Линчеи (Accademia dei Lincei, буквально – Академия рысеглазых), основанная в 1603 году Федерико Чези (1585–1630) вместе с тремя соучредителями, имела целью изучение и распространение научных знаний в области физики. Ее гербом служила рысь, которой приписывался столь острый взгляд, что он проникает сквозь предметы.
Академия, первое заседание которой состоялось в Риме 17 августа 1603 года, сразу же подверглась яростным нападкам со стороны отца Федерико Чези, человека грубого, презиравшего всякие исследования; ему удалось заставить прервать заседания в 1604 году. Но в 1609 году Федерико Чези преобразовал Академию, пригласив в ее состав новых членов, не только итальянцев, но и иностранцев, в первую очередь Галилея, который дал согласие на вступление в Академию 25 апреля 1611 года.
Между 1609 и 1630 годом, когда Чези умер, Академия процветала и постоянно выступала с открытой защитой учения Галилея.
Попытки поддержать ее деятельность после смерти Чези ни к чему не привели. В 1745-м, а затем в 1795 году ее пытались преобразовать, в 1802 году переименовали в Новую Академию деи Линчеи (Accademia dei Nuovi Lincei), а двумя годами позже вернулись опять к прежнему названию – Академия деи Линчеи.
Академия опытов (Accademia del Cimento) была основана в 1657 году князем Леопольдо Медичи, братом великого герцога Фердинанда II. Под председательством князя Леопольдо 19 июня того же года состоялось первое заседание Академии. Подобно Академии деи Линчеи, Академия опытов замышлялась для пропаганды науки и должна была способствовать расширению познаний в области физики путем коллективной экспериментальной деятельности своих членов, следуя методу, установленному Галилеем, на работы которого она прямо опиралась. Ее гербом была печь с тремя тиглями, над которой помещалась надпись – изречение Данте «provando е riprovando» (доказательством и еще раз доказательством).
Действительными членами академии были Винченцо Вивиани, Джованни Альфонсо Борелли, Карло Ренальдини, Алессандро Марсили, Паоло дель Буоно, Антонио Олива, Карло Дати, Лоренцо Магалотти. Потом к ним добавились многие итальянские и иностранные члены-корреспонденты.
Лучшая часть многосторонней десятилетней научной деятельности академии была представлена «ученым секретарем» Магалотти в знаменитой работе 1667 года «Очерки о естественно-научной деятельности Академии опытов». После общего введения в «Очерках» приводится описание термометров и методов их конструирования. Затем дается описание гигрометров, барометров и способов применения маятников для измерения времени. Далее идут описания четырнадцати серий систематических экспериментов: исследования атмосферного давления, затвердевания, термического изменения объема, пористости металлов, сжимаемости воды, магнитов, электрических явлений, цвета, звука, движения брошенных тел.
Примитивный галилеевский воздушный термоскоп Торричелли преобразовал в жидкостный (спиртовый) термометр. Его конструкция была настолько улучшена Торричелли и членами академии и оказалась столь удобной для различных применений, что в XVII веке «флорентийские термометры» стали знамениты. Они были введены в Англии Бойлем и распространились во Франции благодаря астроному Бульо (1605–1694), получившему в дар такой термометр от польского дипломата.
В 1694 году один из членов академии опытов Карло Ренальдини (1615–1698) первым предложил принять в качестве фиксированных температур при градуировке термометра температуру таяния льда и температуру кипения воды. Идея была поддержана в 1742 году астрономом Цельсием (1701–1744), предложившим стоградусную шкалу с точкой «0», соответствующей кипению воды, и точкой «100», соответствующей ее замерзанию. Изменение направления шкалы от 0 к 100 было произведено в 1750 году другим астрономом, Мартином Штремером (1707–1770).
Улучшив конструкцию барометров и термометров, члены академии начали систематические метеорологические наблюдения. Измерения производились сначала в различных местах в Тоскане, затем в Милане, Болонье и Парме по определенным часам пять раз в сутки, причем отмечалось также направление ветра и состояние неба. Исследование накопленных таким образом академией данных позволяет заключить, что метеорологические условия в Тоскане во второй половине XVII века не отличались от нынешних.
5 марта 1667 года академия провела свое последнее заседание, и в том же году она была распущена. Точные причины ее роспуска неизвестны, но свою роль сыграли, по-видимому, и анонимность открытий, предписываемая правилами устава (согласно правилам, автор любого суждения, опыта, наблюдения должен оставаться неизвестным, принести себя в жертву академии); и соперничество, и зависть, зародившиеся между ее членами, в особенности между двумя крупнейшими – Вивиани и Борелли, и, наконец, подозрительность римской курии, которая разжигала вражду между учеными, осмеивала их труды, угрожала им. Некоторые авторы сообщают, что князю Леопольдо была обещана кардинальская шапка (которую он и получил в конце того же 1667 года) при том единственном условии, что академия будет распущена.
Какова бы ни была причина, роспуск Академии опытов был прискорбным событием для науки. Примерно в течение целого столетия итальянская наука ничего не могла дать европейской, на формирование которой она в свое время столь сильно повлияла.
Академия натуралистов. Прежде всех других стран примеру Италии последовала Германия. В 1652 году доктор Бауш основал Академию натуралистов (Academia naturae curiosonun или Cesarea Leopoldina), занимавшуюся специально медициной и переносившую центр своей деятельности туда, где постоянно жил ее президент. С 1705 года она стала издавать свои мемуары. Организация Бауша долгое время оставалась в одиночестве, потому что в немецких университетах XVII столетия было больше жизненных сил, чем в университетах французских и английских, и особой нужды в академиях не было.
Англия. Вернувшись в 1644 году в Англию из Италии, Бойль стал инициатором объединения энтузиастов нового научного направления. Эти «виртуозы», как он их называл, образовали некую «невидимую коллегию», которая с 1645 года начала свою деятельность в Лондоне и Оксфорде. Вскоре она стала столь авторитетной научной организацией, что в 1660 году была официально признана Карлом II и преобразована в Royal Society for the Advancement of Learning (Королевское общество для развития знания).
Денежные средства общества долгое время были весьма скудны, но, несмотря на это, оно начало с 1665 года издавать специальный журнал «Philosophical Transactions».
Постоянной тенденцией общества было производство экспериментальных исследований в духе Бэкона, исследований, не руководимых никакой предвзятой системой. Самым выдающимся из его членов в описываемый период был физик и химик Бойль. Бессмертные открытия Ньютона скоро придали деятельности общества огромную известность и выдвинули в нем на первый план занятия математикой.
Франция. Основанию Парижской академии наук также предшествовали постоянные собрания, которым ошибочно давали название академических, потому что, по-видимому, собиравшиеся время от времени ученые никогда не имели ни статутов, ни денежных средств, необходимых для регулярной деятельности. В 1636 году усилиями Роберваля и Этьена Паскаля было создано общество, собиравшееся по четвергам поочередно у каждого из своих членов. В состав этого общества был включен и Блэз Паскаль, бывший в то время почти ребенком. Это общество, состоявшее, по-видимому, большею частью из любителей, принадлежавших к числу членов парламента, закрылось во время Фронды. Несколько последующих попыток заново организовать его остались бесплодными.
Одновременно с деятельностью этого общества Габер начал собирать у себя общество картезианцев, последователей Рене Декарта, находившееся некоторое время в цветущем состоянии.
Учреждение в Лондоне Королевского общества побудило французских ученых сплотиться в Париже в Академию точных наук (Academic des Sciences); ее основал в 1666 году министр Кольбер. Ей было вменено в обязанность никогда не говорить на заседаниях ни о религиозных таинствах, ни о государственных делах: «И если иногда и говорится о метафизике, морали, истории или грамматике, пусть даже мимоходом, то лишь в той мере, в какой это относится к физике и к отношениям между людьми».
Она состояла первоначально из 21 члена. Тут мог появляться Роберваль с некоторыми из своих личных друзей, картезианцам, однако, доступ туда был закрыт. Затем во Францию пригласили иностранцев: сначала Гюйгенса, и он прославил академию своими работами, а затем Кассини (1669) и Ремера (1672), эти трое затмили своими произведениями труды французских коллег. Но общество начало публиковать мемуары только с 1693 года и лишь после этого стало пользоваться большим влиянием.
Несмотря на то что иезуиты имели в своей среде нескольких даровитых профессоров, по странному недостатку предусмотрительности они не сумели добиться для этих профессоров звания членов академии. Таким образом, как бы с единодушного согласия между новой организацией ученых (академией) и схоластической традицией установился радикальный разрыв. Что же касается первоначального решения о невключении в академию картезианцев, то оно не продержалось долго. Избрание представителей школы Декарта, хотя и с некоторым запозданием, все же состоялось: в 1697 в академию был избран Фонтенелль, а в 1699-м – Мальбранш. В итоге физическая система Декарта стала господствующей в академии, в иезуитских школах и в университетах именно тогда, когда открытия Ньютона обнаружили ее недостатки.
Берлинская академия. Берлинскую академию, исполняя желание своей жены Софии-Шарлотты, основал по предложенному Лейбницем плану прусский король Фридрих I. Это было простое подражание Лондонской и Парижской академиям. Внук Фридриха I позже говорил Вольтеру, что его деда уверили в необходимости содержать академию, подобно тому как человека, возведенного в дворянское звание, уверяют в необходимости содержать стаю гончих собак.
Фридрих II был первым из прусских королей, серьезно занявшимся академией, которая до той поры влачила довольно жалкое существование, хотя и начала с 1710 году издавать свой «Литературный сборник». Ее роль сделалась действительно блестящей с середины XVIII века. К числу ее особенностей относилось то, что в ее составе имелись разделы филологии и истории, и поэтому она вела переписку одновременно и с Парижской академией наук, и с Парижской академией надписей и изящной литературы.
Следует отметить, что хотя правительства основывали эти академии наук со вполне определенными целями, все же со временем они стали совершенно независимыми учреждениями.
Главная сила старых академий заключалась в том, что они могли доставить ученым известность; это прежде всего поняли члены Лондонского королевского общества. Однако, хотя оно пользовалось гораздо большей свободой, чем однородное парижское общество, история этого последнего дает нам гораздо более ясное представление о тенденциях правительств, основывавших академии. Правительства имели в виду создание чего-то вроде Мусейона. Они основывали учреждения, члены которых должны были заниматься необходимыми для государства работами по директивам министров. Чтобы набрать достаточное число членов, самым выдающимся из них назначался пенсион, и они назывались пенсионерами. В состав учащихся брали совершенно молодых людей, обративших на себя внимание не столько своими работами, сколько желанием отличиться. Среднюю группу между учащимися и членами академии составляли ассистенты, которые имели право участвовать в заседаниях и часто получали различные награды.
На подобное учреждение можно было возлагать определенные задания; можно было, например, потребовать от него нивелировки страны (выполнение этого задания составило важную работу астронома Пикара) или составление ее карты и т. д. Изучение математики и астрономии служило именно такой практической цели. Физикам, химикам и натуралистам точно так же давались лишь такие проблемы, разрешение которых могло содействовать развитию промышленности и искусств. Эти практические установки правительств и объясняют, почему за первый период существования академий в них сравнительно мало занимались теоретическими исследованиями.
Эти же причины привели и к другим следствиям. Для того чтобы получить возможность возлагать на академиков все работы, какие правительство найдет нужным, оно выбирало в состав членов академии, за очень редким исключением, лишь людей, не имеющих отношения к преподавательской работе.
Научные журналы. Для постоянного развития научных исследований, кроме академий, необходим был и другой орган. Серьезные научные работы не находили большого числа читателей и поэтому не могли покрывать расходов, связанных с их печатанием в виде книг. Однако их все же нужно было издавать, и притом так, чтобы с ними могли знакомиться небогатые ученые. Было необходимо также своевременно опубликовывать все научные новости, результаты всевозможных наблюдений и мелкие заметки.
Первый периодический орган, предназначенный для удовлетворения потребностей этого рода, был основан советником Парижского парламента Дени де-Салло (1626–1669), который, получив от Кольбера привилегию, выпустил в свет 5 января 1665 года первый номер своего ежемесячника. Отчеты о вновь вышедших сочинениях сопровождались у него, правда, оценками, зачастую сильно раздражавшими самолюбие авторов.
Скоро Дени де-Салло пришлось вступить в борьбу с иезуитами. Его обвинили в сочувствии янсенизму, а папский нунций даже стал жаловаться на то, что журнал дурно отзывается об инквизиции. Кольбер был вынужден запретить де-Салло руководство изданием, но вознаградил его за это назначением на выгодную должность по финансовому ведомству. Журнал продолжал выходить под руководством разных лиц. В 1701 году при канцлере Поншартрене правительство приняло на себя расходы по его изданию и поручило редактирование специальному комитету ученых. Этот способ оставался неизменным вплоть до нашего времени, за исключением перерыва с 1792 по 1816 год, в связи с известными событиями.
Успех французского журнала вызвал подражание в других странах. В 1682 году Отто Менке (1644–1707) основал в Лейпциге научный журнал. Благодаря статьям Лейбница журнал этот скоро приобрел огромное значение для математики; его издание продолжалось вплоть до 1774 года.
В Голландии стали издаваться три научных журнала. Все они занимались столько же литературой, сколько и науками. Ученый мир не подвергся еще достаточной дифференциации, необходимо вызываемой самим развитием науки. Например, когда Гюйгеис открыл существование спутника Сатурна, французской академии эту важную новость сообщил не имевший никакого отношения к астрономии Шапелен. Разумеется, его сообщение возбудило в академиках сильнейший энтузиазм.
Французские названия журналов, издававшихся в Голландии, достаточно ясно показывают, что деспотизм Людовика XIV заставил его подданных (протестантов, янсенистов и других) искать страну, где печатание книг и журналов не подвергалось бы таким затруднениям и опасностям, как во Франции. Отмена Нантского эдикта[37] сильно содействовала распространению в Европе французского языка и поставила его почти на целое столетие в разряд всеобщего языка науки, наряду с латинским.
В то же время в результате этой отмены Франция лишилась многих гениальных людей, могущих ее прославить, так как ряд крупных ученых вынужден был покинуть отечество.