как император, в свою очередь, говорил всё громче и начал сильно жестикулировать. В это время шталмейстер граф Николай Зубов, человек громадного роста и необыкновенной силы, будучи совершенно пьян, ударил Павла по руке и сказал: „Что ты так кричишь!“
При этом оскорблении император с негодованием оттолкнул левую руку Зубова, на что последний, сжимая в кулаке массивную золотую табакерку, со всего размаху нанёс правою рукою удар в левый висок императора, вследствие чего тот безчувств повалился на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубова вскочил с ногами на живот императора, и Скарятин, офицер Измайловского полка, сняв висевший над кроватью собственный шарф императора, задушил его им. Таким образом его прикончили».
Итак, пьяные клятвопреступники и их слуги убили необыкновенного человека, помазанника Божия. Убили за иностранное золото и ради сохранения вольготной сытой жизни.
Убили, ссылаясь на «мнение нации», но побоялись привлечь к перевороту даже рядовых гвардейцев, поскольку солдаты, без сомнений, не позволили бы убить их императора. К концу XVIII века рядовой и унтер-офицерский состав гвардии был уже полностью крестьянским, поэтому можно только согласиться с выводом, к которому пришёл А. Чарторижский, рассказывая о кануне свержения Павла I:
«Генерал Талызин, командир Преображенского полка, один из видных заговорщиков, человек, пользовавшийся любовью солдат… собрал батальон и обратился к солдатам с речью, в которой объявил людям, что тягость и строгости их службы скоро прекратятся, что наступает время, когда у них будет государь милостивый, добрый и снисходительный, при котором пойдёт всё иначе. Взглянув на солдат, он однако заметил, что слова его не произвели на них благоприятного впечатления; все хранили молчание, лица сделались угрюмыми, и в рядах послышался сдержанный ропот. Тогда генерал прекратил упражнение в красноречии и суровым командным голосом вскричал: „полуоборот направо. — Марш!“, после чего войска машинально повиновались его голосу… Императору Павлу было бы легкосправиться с заговорщиками, если бы ему удалось вырваться из их рук хотя на минуту и показаться войскам (выделено нами, — Авт.). Найдись хоть один человек, который явился бы от его имени к солдатам, — он был бы, может быть, спасён, а заговорщики арестованы».
В истории сложилась мнение, что наши дворцовые перевороты XVIII века были закономерными. Якобы «прогрессивные» правители: Елизавета, Екатерина II, Александр I — сменяли «плохих правителей», «слабоумных» или жестоких тиранов, несущих гибель государству: Анну Леопольдовну (мать младенца Иоанна VI Антоновича), Петра III, Павла. Это яркий пример того, как изначальный политический заказ: кого воспеть, кого «опустить», — превращается в историческую традицию, в «непреложную истину».
Европеизация России принесла с собой новые политические, религиозные и социальные идеи, которые были восприняты правящими и высшими классами общества прежде, чем они достигли народных масс. По мнению историков—либералов, возник раскол между верхушкой и низами общества, между «интеллектуалами» и «народом». Интеллектуалы, разумеется, звали к свету (европейскому счастью), а косный народ, само собой, тянул в тёмное прошлое.
На самом деле «свет» интеллектуалов — дворян, это была роскошь, к которой они стремились, переняв её вместе с подражанием всем западным обычаям. Внешне это проявлялось в том, что высшая знать окружала себя наружным блеском европейской цивилизации и усердно поклонялась западным модам. Светская женщина, освобождённая Петром из своего терема, в особенности увлеклась этой роскошью и дорогими нарядами. Быстро распространялась привычка жить сверх своего состояния.
А крестьяне оставались верны традициям Руси, да и большинство дворян продолжало «тянуть лямку». Вот мнение Ричарда Пайпса:
«Несмотря на экспансию в плодородные области, положение [дворян] не улучшилось и в период империи. И в ту эпоху большинство дворян бедствовало. Доход их был так мал, что они не могли дать детям образование или приобрести какие-либо атрибуты аристократического образа жизни, к которому они стали теперь стремиться».
Ситуация, аналогичная современной: малое количество семей не знает, куда деньги девать, а «низовые» служащие (учителя, врачи, офицеры) не знают, как прокормиться.
Раскол интересов между народом и элитой произошёл потому, что после Петра III элита не была обязана государству ничем, а народ содержал и её, и государство. Да ещё давал рекрутов для армии. В основной части русского общества, среди крестьян, простолюдинов и низшего дворянства, господствовали почти те же патриархальные нравы, те же верования и привычки, которые были характерны для Руси допетровской. И они-то как раз приветствовали стремление Павла вернуть дворянство к интересам страны.
Мартовской ночью 1801 года в Михайловском замке Санкт-Петербурга убивали не очередного «немца» на российском престоле. Убивали политику перемен в государстве и обществе, политику, ориентированную на ликвидацию дворянского всевластия, препятствовавшего всеобъемлющей модернизации страны.
12 марта сын убитого царя, Александр I, объявил, что «батюшка скончался апоплексическим ударом». В тот же день был обнародован манифест: Александр Павлович обещал править «по уму и сердцу» августейшей бабки своей, Екатерины II. Тем самым царствование Павла I предавалось забвению, как бы вычёркивалось из истории.
Солдаты и крестьяне весть о восшествии нового императора приняли угрюмо. Зато в дворянско-чиновничьем Петербурге не хватило шампанского для желающих отпраздновать убийство законного государя.
Радость от этого убийства высказана в написанном в апреле 1801 года письме английского посла в России лорда Уитворта бывшему российскому послу в Лондоне, англофилу графу С. Р. Воронцову:
«Прошу вас принять мои самые искренние поздравления. Как выразить всё, что я чувствую по поводу этого счастливого (!) случая, ниспосланного Провидением (coup de la Providece)? Чем более думаю я о нём, тем более благодарю небо. Мы можем наконец надеяться на возрождение счастливых времён, когда Россия и Англия составляли одно…»
В ближайшем будущем все эти «радости» не помешали Англии развязать против России морскую войну: сильная страна, добившись от другой страны действий в свою пользу, всегда хочет ещё большего!
1801, март. — Начало царствования Александра I. Апрель. — Восстановлены жалованные грамоты дворянству и городам. Также Александр отменил запрет на выезд дворян за границу и ограничения на европейскую литературу, возвратил офицеров и чиновников, сосланных при Павле. Лето. — Указ о запрещении публиковать в газетах объявления о продаже крепостных без земли. Петербургская морская конвенция между Россией и Великобританией.
Установление дружеских отношений Великобритании с Россией, отмена эмбарго на передвижение английских кораблей. Включение в состав России Бакинской области. Манифест 12 марта 1801 года положил начало традиции, окружавшей не только убийство, но и саму личность Павла своеобразным «заговором молчания». По этому поводу знаток истории России XVIII–XIX веков, писатель-эмигрант В. Ф. Ходасевич писал:
«Павел пал жертвою недовольных дворян и придворных… Мы решаемся утверждать, что до тех пор, пока позорное клеймо тирана и изверга не будет снято с памяти императора Павла, все слова о нелицеприятном суде истории будут звучать кощунственной насмешкой. Он осуждён своими убийцами. Осуждая его, они оправдывали себя. Историческая наука XIX столетия согласилась с судом убийц».
Русская Америка
Продвижение России на Восток началось в XVI столетии походом Ермака. Затем шло движение одновременно и к северу, — туда манила предприимчивых людей возможность добычи «рыбьяго зуба» (моржовых клыков), — и к востоку, ради добычи драгоценной пушнины, в особенности великолепного сибирского соболя. Так казаки добрались сначала до безграничных пустынь Северного Ледовитого океана, а затем, в начале XVIII столетия, появились и на Камчатке.
Сообщения этих разведчиков, дойдя до слуха Петра I, вызвали приказ о посылке капитана Беринга для исследования северной части Тихого океана и открытия мифического материка «Гамаланда», который рисовали во всех географических атласах того времени.
Уже после смерти императора Беринг с невероятными трудностями пересёк бездорожную Сибирь и доставил грузы для снаряжения экспедиции на Камчатку. Здесь (в Авачинской губе) он построил двухпалубное судно и в 1728 году совершил на нём своё первое плавание из Тихого в Северный Ледовитый океан через названный его именем пролив, — но за туманом не увидел американского берега.
Вторично уже в мае 1741 года, снарядив два небольших судна — «Пётр» и «Павел», он вновь отправился в северные широты Тихого океана. В июне, в бурю и туман, суда потеряли друг друга из виду, и продолжали путь каждое само по себе. В июле оба они, на значительном друг от друга расстоянии, подошли к неизвестной земле, и таинственный Гамаланд, оказавшийся северо-западным берегом Америки, был открыт русскими мореплавателями.
На обратном пути буря выбросила «Пётра» на лишённые всякой древесной растительности скалы; в честь умершего и похороненного здесь командора Беринга их назвали Командорскими островами. «Павел» же под командой лейтенанта Чирикова благополучно прибыл в Петропавловск.
Вернувшиеся из плавания рассказали, что:
«…дальше за Камчаткою море усеяно островами, за ними лежит твёрдая земля; вдоль берегов тянутся плавучие луга солянки, а на них кишмя кишит всякий зверь, среди которого есть один — ни бобёр, ни выдра, больше и того и другого, мех богаче собольего, и одна шкурка стоит до 400 рублей».
Для сибирских зверопромышленников открытие Алеутских островов и северо-западной Америки стало тем же, чем для искателей золота могло стать нахождение новых приисков, состоящих из одних самородков. Удивительно ли, что всего лишь через четыре года на Алеутских островах работало уже семьдесят семь компаний, ежегодно собиравших с моря миллионную дань.