ть хронометраж, то есть разбить события, происходившие на съезде, по времени, но даже определить место: разные участники называли разные адреса!..
Мы привели эти наши воспоминания о прочитанном, чтобы лучше иллюстрировать высказанную выше мысль. На самом деле мы, конечно, знаем, о чем идет речь. Но только благодаря тому, что имеется отпечатанная в типографии книга, написанная в ХХ веке, и со ссылкой на первоисточник. Этот эпизод – с опросом участников событий 1917 года – приведен в 5-м томе книги «Христос» Н. А. Морозова. Он рассказывает о статье в «Правде» от 27 мая 1928 года, в которой на защиту его работы по хронологии выступил известный политэконом Н. Н. Суханов. В подтверждение сомнений Морозова в верности древней истории, и особенно ее хронологии, Суханов и привел этот интересный факт:
«Несколько дней назад наш московский Музей революции собрал непосредственных участников первого заседания Петербургского Совета Рабочих Депутатов 27 Февраля 1917 года. Целью собрания было, собственно, выяснение физиономии и работы Временного Исполнительного Комитета, созвавшего первый совет и вообще служившего центром в первые часы восстания. Роль, сыгранная этим учреждением, была исключительно велика. Картина же воспоминаний, раскрывшаяся в Музее революции, была совершенно изумительна. Члены Временного Исполнительного Комитета рассказывали о своих собственных недавних, единственных и неповторимых делах так, как в самых общих, расплывчатых словах передают слухи люди, слышавшие звон. Самостоятельно, до пристрастного допроса, они оказались неспособны восстановить какие бы то ни было конкретные детали. И в частности они только недоумевали: откуда взялась, кем была написана, как напечатана и распространена предъявленная им в музее их собственная прокламация, созывающая совет в Таврическом дворце в 7 часов вечера… Между прочим, относительно этой даты между участниками совещания также возникли любопытные разногласия. Одни утверждали, что первое заседание совета открылось уже в 5–6 часов (при полном дневной свете!); другие относили его к 9 часам вечера (к ночной обстановке!). И это о дне восстания, когда история считала периоды часами и минутами! Это рассказывают люди, руками которых делались недавние события!»
Память человеческая – инструмент ненадежный!.. И на этой «оптимистичной» ноте перейдем к истории возникновения хронологии.
Однажды некие греческие ученые попробовали разработать хронологию политической, религиозной и культурной истории своей земли. Как давно это было, мы вам сказать не можем, а традиционные историки, для которых получившаяся в результате этих греческих усилий хронология – просто путеводный канат в прошлое, говорят, что ученые посиделки происходили в V веке до н. э. Наши историки точно определяют и место посиделок: Афины в Греции. А мы, зная, что на греческом языке писались ученые труды отнюдь не в одной только Греции, а и по всему Средиземноморью, сомневаемся.
Впрочем, не будем занудами: в Афинах, так в Афинах.
Не имея никакого опыта в датировках событий, греческие дилетанты-историки ограничились собиранием списков полулегендарных царей древней Спарты, правивших этой заштатной деревушкой «в незапамятные времена», и столь же древних должностных лиц (архонтов) Афин. Они, конечно, не знали, когда исполняли свои правительственные функции эти цари и эти архонты: за сто или семьсот лет до них. Если бы первичные «историки» знали временные параметры своего прошлого, и проблемы бы не было! Теперь принято думать, что они относили время правления царей и архонтов лет за семьсот за себя, но этот вывод никем не доказан.
Через двести лет после этого первого «исторического» опыта новая поросль образованных греков – Эратосфен, Тимей и другие, догадались сопоставить составленные предшественниками списки царей и архонтов и попробовали соединить их в таблицу, чтобы рассчитать интервалы к еще более поздним событиям, отстоящим от их времени, как ныне думают, на 1100–1200 лет. Тут уже появилась хронологическая «точка опоры» – Олимпийские игры, от начала которых повели отсчет лет (по четырехлетиям). Дату начала первой игры историки, не сомневаясь, называют точно: 776 год до н. э.
Если это так, то и в этом случае греки взялись мерить историческое пространство слишком широкими шагами. Получились у них с 1100 до 800 года «темные века». Ничего не было в этих столетиях. После 1100 года рухнуло гончарное искусство, ювелирное дело, пропала архитектура и фресковая живопись, забытыми оказались не только мастерство обработки камня, но даже письменность. Лишь «около 800 гг. до н. э. греки вновь начали пользоваться письмом», – пишут Сюзан Пич и Энн Миллард. И кстати заметим, никакой практической нужды подобные «исторические таблицы» не удовлетворяли. Они были попросту не нужны ни для каких целей.
Но вскоре цель появилась: им (грекам) захотелось изучить творчество и жизнь Гомера, которого они очень любили. Пришлось трактовать мифы о любимом поэте, как историю, продленную назад в глубь веков вне точных дат, без привязки ко времени. По сути, человеческие времена начинались «на территории мифа», и вот из этой внеисторической пустыни донесся до нас голос великого поэта, в совершенстве владеющего стихотворным мастерством! Попытки вывести Гомера из этой пустыни длятся до сих пор; уже в наше время историки, не желая более терпеть неопределенности, дали ему даты. Оказывается, Гомер в 850–750 годах до н. э., после трех абсолютно бесписьменных столетий, в чудесных, мастерски написанных стихах пересказал историю Троянской войны, произошедшей в XII веке до н. э., то есть как минимум за четверть тысячелетия до его рождения.
Еще через двести лет после составления Эратосфеном и Тимеем синхронистических таблиц другие, менее изученные авторы, переписали результаты их компиляций в общественной форме, в руководствах вроде учебников, в том числе на камне. Кроме камней, никаких подлинных текстов этих авторов нет, так что датировать известными естественно-научными методами попросту нечего. Опять мы видим, что представления о событиях прошлого в их последовательности и датировках появляются «из головы», и не можем сказать достоверно, когда греческие историки сочиняли эту историю.
Но греческие ученые дали пример, и теперь уже «другие народы» возжелали своей истории. Поскольку какие-то тексты о том, о сём имелись уже во многих землях, дело было за привязкой их друг к другу, короче, за установлением хронологии. Еврейские авторы (прежде всего, Eupolemus и Tosephus) взялись за датировку библейских событий. Будем ли удивляться, что они настаивали на их глубокой старине, доказывая, что Библия старше греческого эпоса, а еврейская письменность старше греческой литературы?…
Самая архаическая по языку и стилю из всех библейских книг «Книга Судей» повествует о судьбах евреев после прихода в Палестину, но до установления централизованной государственности. С. Аверинцев пишет о ней в «Истории всемирной литературы»:
«Герои «Книги Судей» – менее всего образцы позднейшего иудейского благочестия; это варвары среди варваров, и библейский рассказ рисует их именно такими… Еврейский пастух Амос из Текоа и его греческий современник Гесиод, пастух из Аскры – это уже конкретные имена, вычленившиеся из безличного предания…»
Традиционная дата написания книги XII–X века до н. э. Где находилась та Палестина, по которой бродили евреи, выпасая свой скот, и какой на самом деле национальности они были, сказать невозможно. Вот первая глава Книги, «Иуда воюет с хананеями»:
«После смерти Иисуса [Навина] народ Израиля спросил у Господа: «Кто из нас первым должен пойти воевать против хананеев?»
Господь ответил им: «Колено Иуды пойдет. Я позволю им завоевать эту землю».
Иуда попросил помощи у братьев из семьи Симеона. Он сказал: «Братья мои, Господь обещал дать каждому из нас немного земли. Если вы поможете нам завоевать эту землю, мы поможем вам в войне за вашу землю». И люди Симеона решили помочь своим братьям из Иудеи.
Господь помог народу Иуды разбить хананеев и ферезеев. Десять тысяч человек было убито в городе Везеке. Там же они встретились с правителем Везека и сразились с ним.
Адони-Везек пытался убежать, но они поймали его и отсекли у него на руках и ногах большие пальцы. И сказал Адони-Везек: «Я отрезал большие пальцы рук и ног у семидесяти царей, и они ели крохи, которые падали с моего стола. И теперь Господь отплатил мне тем же». Адони-Везека привели в Иерусалим, и там он умер.
Сыны Иуды воевали против Иерусалима и захватили его. Они убили людей мечами, а город сожгли. Потом они пошли воевать с хананеями, которые жили в горах, в пустыне к югу от Иудеи и на западной равнине.
Колено Иуды выступило против хананеев, которые жили в Хевроне (раньше Хеврон назывался Кириаф-Арба – такое примечание дано к тексту, видимо, переводчиком. – Авт.). Там они убили Шешая, Ахимана и Фалмая».[8]
Тот же С. Аверинцев продолжает свой рассказ о героях библейской истории, упоминая и греческих героев:
«Такие участники пророческого движения, как Амос, Исайя, Иеремия, Иезекииль, отмечены яркой своеобычностью своего внутреннего облика… Стоит вспомнить, что жили они в то самое время, когда в Греции выступали Гомер и Гесиод, первые лирики и первые философы, а на восток от Палестины (в Иране – Заратуштра и в Индии – Вархамана Махавила и Гаутама Будда) возникали новые религиозно-философские системы…»
Но это – рассказ современного специалиста. А греческие философы мало знали иудеев. С другой стороны, слово «эллины» или «греки» во всем библейском цикле встречается считанное число раз, причем в Ветхом Завете лишь однажды, а именно у пророка Иоила (III, 6):
«Вы продали народ Иуды и Иерусалим грекам, чтобы удалить их от своей родины»…
Отложим вопрос, когда это греки покупали Иерусалим, и посмотрим на остальные случаи упоминания иудеев и эллинов. Оказывается, всё земное население разделено библейскими авторами на три части: иудеи, эллины и варвары. А единого понимания, что скрывается под тем или иным названием, нет. Громадный простор для любого толкования любых текстов, для выстраивания какой угодно хронологии.