адокс в том, что эллинизация Африки и Азии в IV–III веках до н. э. (линии № 6 и 7) в точности повторяется в Европе XIV–XV веков (линии № 6 и 7)!
А сам термин «эллинизм» придумал Дройзен в середине XIX века.
«Эллинизм – условное обозначение цивилизации трех столетий, в течение которых греческая культура воссияла вдали от родины», – пишет А. Ранович. А затем перечисляет черты эллинизма, сближающие его с буржуазным (!!!) обществом: существование различных государств с единой культурой; колебание цен и заработной платы; забастовки и революции; рост идей гуманности и братства и одновременно – жестокая борьба; эмансипация женщин и падение рождаемости; вопросы свободы и представительства; эмиграция и пролетариат; точные науки и рядом – суеверие; огромная литература по всем отраслям знания, распространение образования при наличии массы полуобразованных людей.
После этого А. Ранович утверждает следующее: отрицание социально-экономических формаций – основной порок буржуазной историографии. Только в коммунистическом обществе, где уничтожены общественные антагонизмы и имеются беспредельные перспективы развития, и можно как следует изучить эллинизм.
В историографии, как мы видим, сложилась фантасмагорически комическая ситуация. А вот нас перечисленные черты эллинизма не удивляют. Так и должно быть, ведь эпоха эллинизма – XIV, XV, XVI века – и в самом деле время зарождения и развития капитализма.
Но вернемся к «языковой» проблеме.
В самой Греции существовал «книжный» и «народный» язык, причем «книжный» был свободен от турецких и романских заимствований. И сейчас еще языки разделяют на несколько видов.
1. Кафаревуса – официальный государственный язык, язык армии и администрации. Избегает элементов, не восходящих к «древнегреческому» языку.
2. Язык науки, техники и политической терминологии, сходный с кафаревусой, но менее архаизированный.
3. Димотики – «народный» язык.
4. Язык греческой интеллигенции, сходный с димотики, но насыщенный лексическими элементами ученой традиции.
5. «Обросший шерстью». Мы так и не поняли, что это за язык, но на нем, как и на чистом кафаревусе, не говорит и не пишет ни один нормальный грек.
Приблизительно так же в Италии и Западной Европе поделилась на несколько видов латынь, но ее делению приданы уже хронологические рамки.
1. Архаическая латынь (240–100 до н. э.).
2. Классическая «золотая» латынь (100 до н. э. – 14 н. э., линия № 6 «римской» волны синусоиды).
3. «Серебряная» латынь (14-200 н. э., линия № 6 «римской» волны).
4. Поздняя латынь (200–600 н. э.), народно-разговорный вариант. Характеризуется упадком до IX века.
5. Средневековая «народная» латынь (VII–XIV века).
6. Латынь эпохи Возрождения. Характеризуется восстановлением норм «золотой» и «серебряной» латыни (с XIV века, линия № 6).
Развитие латинского языка хорошо иллюстрирует «римскую» волну синусоиды. Можно предположить, что народно-разговорный вариант латинского языка не поздняя, а ранняя (средневековая) латынь. «Золотая» латынь – это или: А) язык «античности», закончившейся в середине XIV века с пандемией чумы («Черной смертью» 1348–1349 годов), или: Б) язык высшего класса. Со второй половины XIV века появилась менее чистая «серебряная» латынь (на которой писали свои произведения, например, Плавт и Теренций), по значению подобная языку греческой интеллигенции. «Народная» латынь, вроде греческой димотики, существовала одновременно и с «поздней», и с «золотой».
Уже с XIV века чем дальше, тем больше распространялись представления о том, что латынь не является единственным языком культуры. Хотя и раньше в Западной Европе понаслышке знали о существовании, помимо латыни, еще двух великих языков: «древнегреческого» и «древнееврейского», реально владели этими языками немногие (Данте не знал греческого). Лишь в эпоху гуманизма оба этих языка стали активно изучаться, а место латыни как единственного языка культуры в умах европейцев заняла идея о нескольких примерно равных по значению и похожих друг на друга языках: французском, испанском, итальянском, немецком, английском и других.
С XVI века латинский язык, оставаясь языком дипломатии, науки и университетского преподавания, повсеместно вытесняется национальными языками. И хотя этот процесс не был слишком быстрым, все же, например, нормы французского языка к 1660 году были в общих чертах сформулированы. Так называемая грамматика Пор-Рояля стремилась довести его до совершенства. А. Арно и К. Лансло решительно отошли от латинского эталона в пользу французского. Особенно это видно в связи с артиклем: «В латыни совсем не было артиклей. Именно отсутствие артикля и заставило утверждать… что эта частица была бесполезной, хотя, думается, она была бы весьма полезной для того, чтобы сделать речь более ясной и избежать многочисленных двусмысленностей».
В. Алпатов пишет в книге «История лингвистических учений»:
«Латинский и французский языки рассматриваются в книге как два разных языка, а не как язык – предок и язык – потомок – и добавляет – «После становления новой, сравнительно-исторической научной парадигмы (так! – Авт.) именно из-за своей известности она (грамматика Пор-Рояля. – Авт.) стала восприниматься как образец «умствующего, априористического, ребяческого», по выражению И. А. Бадуэна де Куртенэ, направления в языкознании, втискивающего язык в логические схемы; часто ей приписывали и то, против чего она была направлена: жесткое следование латинскому эталону».
Такой способ ведения дискуссии нам хорошо известен! Как только сообщения источников перестают соответствовать догме, вызубренной нашими современными историками, лингвистами, литературоведами и прочими жрецами, так их тут же объявляют ложными, «ребяческими» и пр. Ну, конечно, откуда же авторам грамматики, написанной в XVII веке, знать, на каком свете они живут и на каком языке говорят. Не говоря уже об авторах XIV–XV веков. Вот и получается, что жизнь – сама собою, а парадигма, выработанная историками на основе усердного зазубривания скалигеровских дат, – сама собою.
Рассматривая итоги деятельности северо-итальянских гуманистов XV века в области языка, П. О. Кристеллер пишет:
«Они поставили открыто сформулированную цель – подражать в своих собственных произведениях языку классических авторов (в нашей версии, XIII – начала XIV века. – Авт.) и избегать всех тех «варварских» черт, которые отличали средневековую (континентальную. – Авт.) латынь от классической (средиземноморской. – Авт.), они предприняли попытку, и небезуспешную, подражая классической латыни, реставрировать ее как живой язык и провести своего рода языковую и литературную революцию, которая дискредитировала и постепенно упразднила многие, если не все, признаки средневековой латыни. Эта реформа затронула правописание, просодию и пунктуацию, лексику и фразеологию, словоизменение и синтаксис, и всю структуру и ритм предложений».
А ведь мы с вами только что читали сообщения этих самых авторов XV–XVI веков, якобы «сговорившихся» реставрировать древнюю латынь, из которых следует, что они понять не могли, откуда она взялась-то!.. Впрочем, гуманисты соображали, что латынь – язык искусственный, созданный главным образом из греческого и итальянского. Древний ли он? Да, древний. Из текстов тех же авторов следует, что для них и двести лет было древностью. А наши, современные ученые выучили наизусть, что итальянский произошел от латыни (ведь иначе рушится вся скалигеровская постройка), и не собьешь их ничем.
«Итак, подводя итог тому, что было сказано П. Бембо, Дж. Муфио, К. Толомеи и Л. Кастельветро о генезисе итальянского языка, – пишет Л. Г. Степанова, – мы можем составить общее представление о теории происхождения нового языка, разрабатываемой совместными усилиями итальянских филологов XVI века. Суть ее сводится к следующему. Итальянский язык произошел от латыни и является продолжением ее народно-разговорной разновидности – вульгарной латыни… Эта генетическая связь обнаруживается главным образом в лексике: основной корпус итальянских слов более чем на две трети унаследован от латыни».
Выводы, как это часто бывает у сторонников скалигеровской школы, не слишком хорошо согласуются с тем, что было сказано в процессе рассмотрения вопроса. Язык может вобрать в себя большой запас иностранных слов, но при этом остаться независимым. И в XVI веке разные ученые придерживались разных точек зрения. Никакого «общего представления» они не дали. Да ведь та же Степанова писала, что упомянутый ею Кастельветро «ясно дает понять, что морфология итальянского языка («окончания, наклонения» и т. д.) не восходит к латинский грамматической системе».
Наряду с теорией происхождения тосканского наречия итальянского языка из латинского в XVI веке была выдвинута и другая – теория происхождения его из этрусского. Джамбаттиста Джелли рассматривал Этрурию как землю, которая была первой обжита после всемирного потопа Ноем, вроде как Арарат. При этом Ноя он отождествлял с главным героем римской мифологии, первым царем Лация Янусом, а основателя Флоренции Либия – с Гераклом.[12] Пьер Франческо Джамбумари развил эту тему в популярном (с XIII века, линия № 5) жанре научной прозы, диалоге, которому был столь привержен Платон (V до н. э., линия № 5).
Франческо утверждал, что «древнее этрусское письмо было тем же самым, что и арамейское».
«Большая часть наших имен (иони) зависит… не от латинского, а от этрусского языка, понять который в наше время невозможно без отменного знания языков [этой же группы], я имею в виду еврейский и халдейский», – писал он.
Означает ли это, что в XVI веке могли, выучив еврейский язык, читать этрусское письмо, – не знаем, но теория эта ныне считается несостоятельной. В середине XX века Д. Дирингер в книге «Алфавит» высказал мнение, что «… этрусский алфавит был связующим звеном между греческим и латинским алфавитами… Отсутствие в раннем латинском алфавите особого знака для сочетания х (ks), который существовал в греческом алфавите, в том числе и в халкидском его варианте, но которого не было в этрусском, служит лишним доказательством того, что латинский алфавит ведет свое начало от этрусского».