«Господь назначил день, когда все придет в смятение и беспорядок в долине Видений, люди будут топтать друг друга, городские стены будут разрушены, и люди долины будут кричать людям в городе и на горе. Всадники из Елама наденут колчаны и в битву поскачут, люди из Кира будут греметь щитами. Армии встретятся в одной из долин, которая заполнится колесницами, и всадники остановятся у городских ворот».
Это якобы 965–928 годы до н. э.
А теперь – о самом главном.
Мы не раз говорили, что синусоида, выведенная нами из анализа параллелей в стилистике древних и средневековых произведений искусства и литературы, служит всего лишь разоблачению неверной хронологии. Составить на ее основе хронологию верную нельзя. Если мы хотим восстановить ход эволюции человечества, то есть выстроить хотя бы последовательность его истории, следует находить точки совпадения между «древностью» и Средневековьем и аккуратно разбираться, что было до этой точки, а что – после.
Изобретение стремян дает нам такую точку.
Сами историки установили дату: в Европе стремена появились в X–XI веках, в Византии на столетие – два раньше. Дата «размытая», но это не страшно. Теперь мы можем сказать: все пешие войны с применением колесниц, относят ли их ныне к «древности» или «античности», происходили по Х век включительно. С XI века, после появления стремян, колесницы быстро вышли из моды, поскольку всаднику догнать такую «чуду» не составляло труда. В этот период пешие драчуны уступили место в истории войн конникам, чтобы, начиная с XIV века, снова постепенно потеснить их.
Если не понять этого, придется историкам, вслед за Ф. Энгельсом, совершать такие логические выверты:
«… Через 1700 лет мы вернулись почти что к тактике Александра, с той лишь разницей, что конница Александра была вновь введенным родом войск, который должен был усилить приходившую в упадок пехоту, тогда как в данном случае тяжелая пехота, образованная из спешенной конницы, являлась живым доказательством того, что кавалерия приходила в упадок и для пехоты занималась новая заря».
Можно ли понять: кто, кого, когда и каким образом «усилил»? Как пехота приходила в упадок? Почему для нее вновь «занималась новая заря»?… Эта тема заслуживает особого разговора.
Появление пехоты
Историки (в частности кн. Н. Голицын) пишут о Средних веках, что военное дело «повсюду, за исключением Византийской империи, находилось в самом низком и несовершенном состоянии». Военное дело сильно ухудшилось, говорят исторические ортодоксы, если сравнивать его с античными временами.
Оставаясь в плену классовой теории, ученые ищут причину в смене формаций, утверждая, что именно феодальное военное устройство, приведшее Европу к развитию феодального рыцарства и с ним феодальной рыцарской конницы, подкосило с XI–XII веков прежние успешные военные силы, сделав пехоту (феодальную) «не только второстепенным, но почти незначущим родом войск». Н. Голицын видит, что и то, и другое – в смысле конница и пехота, – стали совершенной противоположностью древнего, греко-римского военного устройства, в котором главной силой армий была пехота, завоевавшая мир, а конница только содействовала ей. О том же – слова военного историка Франца Меринга: «Рыцари – главный род войска – имеют так же мало общего с античной или современной кавалерией, как их пешие слуги – их вспомогательные войска – с античной или современной пехотой». За всю историю раннего Средневековья только Карл Великий якобы в IX веке устраивал свою армию «по греческому образцу», но он не был феодалом.
И тут же историки рассказывают нам о рыцарях Гомера, о рыцаре Александре Македонском, рыцарях-персах и других, тут же, впрочем, оговариваясь, что они-то видят разницу, и что античность и древность всего лишь «похожи» на Средневековье…
Все подобные толкования ученые вынуждены придумывать из-за негодной хронологии, и феодализм тут ни при чем. В античные времена помимо рабовладельцев и рабов были и полусвободные, прикрепленные к земле (по сути, крепостные), и просто свободные земледельцы и скотоводы. И в Средневековье имелись не только феодалы и крепостные, но и свободные граждане и рабы.
Мы указали другую, помимо классовой, причину для перемены военной тактики: освоение лошади и изобретение стремян.
Правда, чтобы принять такую версию, придется отказаться от скалигеровской хронологии.
Процитируем еще немного из Н. Голицына:
«Хотя способы фортификации и полиоцертики в Западной Европе в это время были те же, что и у римлян до падения Западной империи, но собственно чувство употребления их стояло ниже и тогдашнего, и современного у греков Византийской империи. От этих последних оно перешло к сарацинам и испанским маврам, и от них уже к христианским народам…»
Для нашей версии – очень верное замечание, так как греки Византийской империи и были теми самыми римлянами; все логично и правильно. Положим в нашу копилку и утверждение историка, что у аравитян и мавров «главную и лучшую часть армий составляла конница, тяжелая и легкая… Тяжелая и линейная пехота строилась и сражалась в виде фаланги или длинных и глубоких линий. Легкая же пехота – стрелки, сражалась в рассыпном строе, впереди или на флангах тяжелой пехоты и конницы, или перемешиваясь с конницей, а иногда помещалась верхом на лошадях позади всадников».
Из этого утверждения следует, что арабы в Средние века придерживались всех правил, установленных в античной римской армии, и содержали ударную «римскую» пехоту. Именно такая арабская пехота, согласно традиционной истории, в 711–714 годах завоевала большую часть Пиренейского полуострова (дата сомнительная, а во «Всемирной истории» не указана ни одна битва), и дальше арабы соблюдали «римские» правила до XI–XII веков.
Франки же вместо того, чтобы перенять такую организацию войска и вооружение, перенимают у арабов Испании интерес к античной литературе и философии. Правда, и у них была пехота. Она у всех была. Е. А. Разина приводит пример, как в бою при Пуатье в 732 году эта франкская пехота одержала победу над легкой конницей Востока. Историки никак не могут связать концы с концами: какой род войск приходит в упадок? Для какого наступает «новая заря»?… Казалось бы, раз пехота побеждает конницу, надо развивать этот род войск. Но европейцы, наоборот, вскоре о нем позабыли; пришлось пехоте дожидаться «новой зари». Только иное понимание хронологии позволит навести тут порядок.
Представления об арабских войсках сильно отличаются у разных авторов. «Боевой порядок арабского войска складывался под византийским и иранским влиянием», – пишет Е. А. Разин. Не проще ли сказать, что это и был порядок византийского и иранского войска, только укомплектованного арабами. При нормально выстроенной последовательности событий эти византийско-иранские войска XIII века легко трактуются как «монгольские».
Вряд ли хоть в одной летописи XIII века говорится о процентном отношении кавалерии и пехоты в войсках Батыя. Тем не менее считается, что «монгольская» армия была конной. Почему? Ведь это не более, чем домыслы! Мы посвятим этому вопросу всю следующую часть книги, а пока давайте посмотрим, как выглядела военная тактика «монголов», которые в изложении Е. А. Разина прозываются арабами:
«Боевой порядок арабов был расчленен по фронту и в глубину. Каждая из линий, выстраивавшаяся в пять шеренг, имела аллегорическое название: первая линия («Утро псового лая») состояла из рассыпного строя всадников; вторая («День помощи») и третья («Вечер потрясения») линии, являвшиеся главными силами, состояли из кавалерийских колонн или фаланг пехоты, встраивавшихся в шахматном порядке; в четвертую линию – общий резерв – входили отборные дружины, которые охраняли главное знамя. Общий резерв вступал в бой лишь в крайнем случае. В тылу расположения арабов находился обоз с семействами и стадами. С тыла и флангов их боевой порядок был уязвим, но его высокая маневренность обеспечивала соответствующую перегруппировку сил. Иногда в бою принимали участие и женщины из обоза».
Кое-что из перечисленного мы легко найдем и в тактике монголов. А еще ирано-византийские войска арабов «объединяет» с монгольскими войсками тот интересный факт, что историки не могут определить основу их побед. О монголах А. Якубовский пишет: «Успех монгольского завоевания не мог быть, конечно, обусловлен ни уровнем их общественного развития, ни численностью их войска (армии их противников были многочисленнее), ни техникой вооружения». И в отношении арабов общим местом стала мифологема, что арабы завоевали обширные страны не из-за превосходства своего оружия и способа действий, но благодаря «непреодолимой силе нравственного воодушевления» (А. Пузыревский).
Боевые порядки у всех восточных народов замечательны тем, что в основании их лежит идея резерва; одно это уже показывает, насколько тактическое искусство было выше у азиатов сравнительно с состоянием его у европейцев, среди которых крайнее развитие индивидуализма свело всю тактику к единоборству.
В бою арабы действовали преимущественно оборонительно, в течение дня лишь утомляя противника и переходя в общее наступление, по обычаю, с наступлением темноты («пророк имел привычку побеждать вечером»).
Но мы видим, что во всех этих описаниях уже присутствует конница, а потому события могут быть отнесены не ранее, чем к XI веку для Европы, и к VIII-Х векам для Азии. А что же за войны были раньше? Это были стычки пусть зачастую и огромных по численности, но пеших групп воинов.
Советский специалист Е. А Разин приводит слова Маркса-Энгельса о том, что первоначальная пехота «являлась не чем иным, как плохо вооруженной толпой, организовать которую почти не делалось никаких попыток. Пехотинец даже не считался воином; слово miles (воин) сделалось синонимом конного воина».
Разин совершенно прав, когда пишет, что в Средневековье с развитием ремесла улучшалось вооружение, использовавшееся в этих стычках: появились копье ударного действия с металлическим наконечником, меч, щит с металлическими пластинами, служивший довольно надежной защитой от удара копьем и мечом и от поражения стрелой. Бой, как правило, начинался применением метательного оружия, а затем перерастал в рукопашную схватку.