Возвращение состоялось.
Внучка президента при дворе императора(Юлия Кантакузен-Сперанская)
Представьте себе книгу, в которой рассказывается о судьбе женщины, родившейся в Белом доме, поскольку ее дед был в то время президентом США; начавшей выходить в свет при дворе австрийского императора и нередко вальсировавшей под аккомпанемент Иоганна Штрауса; познакомившейся в Риме с русским гвардейским офицером, потомком византийских императоров и внуком графа М. М. Сперанского и после недельного головокружительного романа решившейся выйти за него замуж; женщине, принятой при русском дворе и в высшем петербургском свете, прожившей в России почти 20 лет и бежавшей из нее, с массой приключений, вскоре после революции… Не правда ли, все это кажется как-то уж очень «чересчур» и похоже на «русско-американскую фантазию» в стиле позднего Никиты Михалкова?
А теперь, в посрамление скептикам и маловерам, позвольте представить: княгиня Юлия (Джулия) Кантакузен, графиня Сперанская, урожденная Грант. Родилась в июне 1876 года в Белом доме, Вашингтон, округ Колумбия; дед — генерал Улисс Грант, герой Гражданской войны между Севером и Югом 1861–1865 годов, президент США в 1869–1877 годах; если хотите взглянуть на дедушку будущей княгини, достаньте из-под матраса купюру в 50 долларов с портретом сурового бородатого генерала-президента; понятно, что американцы чтут его как одного из главных героев национальной истории, хотя, по-видимому, меньше, чем Бенджамина Франклина (100 долларов), но зато больше, чем Эндрю Джексона (20 долларов), Александра Гамильтона (10 долларов) и Авраама Линкольна (5 долларов); впрочем, может быть, зависимость здесь обратно пропорциональная: ведь на купюре достоинством в 1 доллар изображен не кто иной, как сам Джордж Вашингтон.
Отец Юлии, генерал-майор Фредерик Грант (1850–1912), тоже был фигурой примечательной, человеком активным и непоседливым; начав и закончив свою карьеру в армии, он успел повоевать с индейцами на Западе и поучаствовать в войне с Испанией в 1898 году; он побывал инженером и комиссаром полиции в Нью-Йорке; попробовал свои силы, и, видимо, не вполне удачно, в бизнесе; пять лет (1888–1893) был послом США в Австро-Венгрии и нередко охотился вместе с императором Францем-Иосифом. Его дочь, закончившая школу в Вене и представленная императору, именно здесь дебютировала в большом свете.
Пять лет спустя после окончания дипломатической карьеры отца Юлия, путешествуя со своей тетушкой по Европе, познакомилась в Риме с князем Михаилом Кантакузеном, временно прикомандированным к российскому посольству, пока он приходил в себя после полученной на скачках травмы. Михаил был потомком по прямой линии византийского императора Иоанна Кантакузена и внуком, по материнской линии, М. М. Сперанского; поскольку мужская линия рода Сперанских прервалась, титул, как это было тогда принято, передавался по женской. Таким образом молодой гвардеец и выпускник Александровского лицея был одновременно и князем, и графом. По этому поводу почему-то приходит на ум рассказ А. Ф. Кони, воспроизведенный в дневнике К. И. Чуковского: знаменитый юрист угодил в 1919 году в ЧК, и допрашивавший его юный следователь никак не мог уразуметь, как это возможно — быть одновременно и академиком и профессором: «Для Вас — невозможно, а для меня — возможно», — отрезал в конце концов Кони.
Однако вернемся в Рим 1898 года; через неделю после знакомства с князем Юлия с тетушкой уехали во Францию; здесь, в Канне (как будто для того, чтобы придать происходящему еще более «кинематографический» оттенок), их «настиг» князь и сделал формальное предложение, которое было благосклонно принято. Если у читателя хотя бы на минуту возникла мысль о разорившемся потомке знатного рода, желающем поправить свои дела путем женитьбы на богатой американке, то вынужден его опять разочаровать — Гранты были небогаты; впрочем, небогаты (хотя, конечно, и не бедны) были и Кантакузены. Так что со стороны князя это чистой воды увлечение; что касается Юлии… Возможно, к увлечению блестящим кавалергардом примешивалось и желание уехать из «провинциальной», по европейским понятиям, Америки и вернуться к тому образу жизни, которым она была «отравлена» в Вене. Заметим, кстати, что в России к этому времени она никогда не была.
Свадьбу сыграли 25 сентября 1899 года в Ньюпорте, на Род-Айленде; среди гостей был, естественно, цвет американского общества; Юлия была очаровательна, а жених, кстати, облачен в парадный кавалергардский мундир. Ну а затем молодые прибыли в Россию и началась без малого двадцатилетняя жизнь внучки президента Гранта в России; протекала она между Петербургом, где Юлия была принята при дворе, имением Буромка в Полтавской губернии и дачей в Ялте. Юлия родила князю троих детей; съездила за эти годы пару раз на родину и, по-видимому, не скучала и не жалела о своем выборе.
Все было бы замечательно, если бы как раз в эти годы не приключились две войны — Русско-японская и Первая мировая, и три революции — в 1905–1907 и дважды — в 1917‐м (впрочем, некоторые историки считают, что в 1917 году на самом деле была одна революция, а то, что случилось в октябре, — это никак не революция, а переворот; ну, современникам от этого было не легче). Первая мировая сразу же и сильно ударила по семье Кантакузен; в одном из первых боев князь Михаил, командовавший соединением из трех эскадронов кавалергардов, был тяжело ранен, но в течение двадцати минут оставался в строю, опасаясь, что отсутствие командира повлияет на дух солдат; затем он потерял сознание от потери крови; его однополчанин барон Пилар фон Пильхау вынес князя на себе из боя, а затем первую помощь ему оказал… ветеринар, ибо врач не мог оставить других раненых. Кантакузену повезло — он выжил, был доставлен в Петроград и удостоился посещения и часовой беседы с императором. Позднее Кантакузен вернулся в строй, был назначен командиром кирасирского полка и позднее опять-таки лично Николаем II произведен в генерал-майоры и причислен к свите его величества.
Далее — кризис власти, убийство Распутина, падение монархии, июльское выступление большевиков в Петрограде, затем выступление, с другой стороны и с другими целями, генерала Корнилова, наконец, октябрь 1917 года и стремительное распространение советской власти по всей стране… В общем, «блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…». Еще более блажен, кто успел вовремя его в эти роковые минуты покинуть. Я имею в виду отнюдь не уход в вечность, а возможность физически покинуть смертельно опасные места в смертельно опасное время, проще говоря, убежать. Кантакузенам, к счастью, это удалось; тем более, что бежать им было куда. В начале 1918 года после множества приключений им удалось выбраться из России и перебраться за океан. Это вовсе не означало, что генерал-гвардеец струсил; узнав о начавшемся вооруженном сопротивлении большевикам, он в 1919 году поехал в Сибирь и вступил в армию адмирала А. В. Колчака; однако несколько месяцев спустя был направлен обратно в США представлять интересы Верховного правителя. Вскоре выяснилось, что представлять уже некого. В мае 1920 года Кантакузен перестал получать жалованье от российского посольства в Вашингтоне, потеряв последнюю формальную связь с российской государственностью. Белое дело было проиграно; пришлось думать о семье и о себе.
Что же касается Юлии, то она служила Белому делу пером, публикуя в «Сатердей ивнинг пост» статьи и воспоминания, посвященные русскому прошлому и настоящему; уже в 1919 году они были собраны в книгу и изданы, естественно, на английском, под названием «Революционные дни: Романовы и большевики. 1914–1917» (Бостон, 1919; 2‐е изд. Лондон, 1920). Вскоре в другое издательство, Чарлза Скрибнера, был направлен второй том мемуаров — «Моя жизнь здесь и там» (Нью-Йорк, 1921). В этом томе рассказывалось о жизни автора с детства до Первой мировой войны. Возможно, ее небывалая литературная активность объяснялась и вполне материальными причинами — Кантакузены бежали из России «в чем были», а литературные гонорары позволяли сводить концы с концами.
Чем мемуары интересны? Во-первых, написаны они были по горячим следам событий, когда чтение других текстов еще не успело наложиться на восприятие этих событий. Во-вторых, они написаны женщиной, причем женщиной неглупой и наблюдательной; а у женщин бывает свой взгляд, весьма отличный от взгляда разных революционных и контрреволюционных героев, никогда не забывающих о «суде истории». А видела (и слышала) она весьма много. В-третьих, кажется, М. М. Бахтин писал, что культуру можно понять только со стороны, то есть человек, живущий «внутри» культуры, не может, по определению, описать ее особенности. Взгляд Юлии Грант-Кантакузен тем и интересен, что он одновременно и «со стороны», и «изнутри». Наконец, в-четвертых: вы когда-нибудь слышали о такой захватывающей истории?
Восемьдесят лет спустя, в декабре 1999 года, как точно указано на титульном листе книги, мемуары Юлии Кантакузен были сведены в один том (за основу взяты «Революционные дни», к ним добавлены главы из «Моей жизни здесь и там», сокращены, надо полагать, повторы и публицистика) и вышли в свет в издательстве The Lakeside (Озерный край) Press в Чикаго, в серии The Lakeside Classics. В этой серии начиная с 1903 года издательство выпускает одну книгу в год. Первой была издана «Автобиография» Бенджамина Франклина.
Само издание заслуживает отдельного разговора. Это изящный томик карманного формата объемом 450 страниц; книга снабжена многочисленными иллюстрациями, воспроизводящими фотографии, плакаты, портреты, в том числе из архива Гуверовского института при Стэнфордском университете, Библиотеки Конгресса, Чикагского исторического общества, личного архива семьи Кантакузен. Читатель может увидеть Юлию Кантакузен начиная с 1903 года и года примерно в три, и в девяносто; я бы рекомендовал взглянуть на ее фотографии и портреты «посередине»; князю Кантакузену было чем увлечься. Разумеется, «представлены» и сам князь Михаил, и всякие «великие мира того» по обе стороны океана.