Другая Россия. Исследования по истории русской эмиграции — страница 44 из 113

[280].

Журнал был утвержден Врангелем 29 октября, что открыло зеленый свет действиям финансистов.

Положение армии в Сербии и Болгарии было, конечно, несравненно лучше, чем в Галлиполи или на острове Лемнос, однако же оставляло желать много лучшего. В нашу задачу не входит в рамках настоящей статьи рассматривать положение той ее части, что была «расселена» на Балканах, тем более что необходимые сведения можно почерпнуть в ряде исследований. Приведу лишь для характеристики настроений военнослужащих довольно необычный и забавный источник — фрагменты поэмы, принадлежащей перу некоего К. Дитлова, сотрудника самодеятельного журнала с ироническим названием «Развей горе в чистом поле». Журнал выходил в Маслянице, Далмация; поэма была опубликована в номере от 13 января 1922 года. Автор, очевидно, принадлежал к наиболее «привилегированной» части крымских ветеранов, тех, кто получил службу в сербской пограничной страже. Другим повезло меньше: они вынуждены были трудиться на строительстве шоссейных дорог или на шахтах. К сожалению, каких-либо сведений об авторе поэмы, сохранившейся среди бумаг Врангеля, найти не удалось.

[…]

Принявши верности присягу,

Привязан я на целый год,

А то давно задал бы тягу

От этих Далматинских вод.

У нас обычная картина —

Обилие «црного» вина

И Масляницкая «кантина»

С утра до вечера полна.

Но для граничного кармана

Чужда вся прелесть винных чар,

Пока мы ждем от капитана

Получки месячных динар.

Здесь женщин нет, не бьется сердце,

Сегодня скучно, как вчера,

На патрули в погоне «шверца»[281]

Уходят наши вечера.

[…]

Читаем русские газеты

И с изумленьем узнаем,

Что будут признаны Советы,

Что входит в моду Совнарком.

Что сам Чичерин едет в Лондон,

В Берлин Варшавский Карахан,

И будто в этом диком рондо

Запляшет скоро сам Бриан.

Что Джордж и Красин словно братья,

Что едут немцы на конгресс,

И что на днях в одном объятии

Сольются Ленин и Стиннес.

И что в страну, где горды бритты,

По приглашению короля

Поедут красные бандиты —

Убийцы русского царя.

Что соберутся дипломаты,

И все, кто в деньгах знает толк,

И там московские Мараты

Заплатят златом царский долг.

Потом во все столицы света

Богаты, щедры и милы,

«С коммунистическим приветом»

Поедут красные послы.

Воровский, Иоффе и Литвинов,

Чичерин, Красин, Карахан

На радость местных якобинов

И пролетариев всех стран.

А Русь, с Сибирью и Украйной

Страдает молча вдалеке,

От нас сокрыта страшной тайной,

А Русь по-прежнему во мгле.

Там все, что строили столетья,

Сдано теперь в ненужный брак,

И пусть на Волге гибнут дети

За «планетарный» кавардак.

Но мы здесь, русские в изгнании,

Мы все, привыкшие страдать,

Не верим призрачным «признаниям»;

Мы ждали, ждем и будем ждать.

[…]

Мы все живем одной надеждой,

Что день торжественный придет,

И сбросит красные одежды

Наш отуманенный народ.

Найдет людей, порывом смелых,

Что Русь на верный путь вернут,

И нас отсюда, сердцем белых,

К себе на помощь позовут[282].

Ну а для того, чтобы дождаться «весеннего похода», нужны были деньги, деньги и еще раз деньги.

По вопросу о продаже просроченных закладов Петроградской ссудной казны была подготовлена справка, датированная 4 марта 1922 года и дающая представление о европейском рынке серебра и о возможной выручке от продажи закладов. Главным мировым рынком серебра был в то время лондонский. Лондонские биржевые котировки публиковались в газетах и означали цену в пенсах за одну тройскую унцию стандартного серебра. Тройская унция была равна 31,1 г, стандартным считалось серебро 925‐й пробы, из которого чеканилась английская серебряная монета[283].

Русское серебро в изделиях обычно бывало 84‐й пробы (875 %). Российская серебряная монета чеканилась из серебра 500 %, банковая — из серебра 900 %. 1 кг серебра 84‐й пробы соответствовал 31,29 унции стандартного серебра 925‐й пробы. Для получения цены 1 кг серебра нужно было соответственно умножить 31,29 на биржевую цену серебра за одну тройскую унцию[284].

Сколько же серебра хранилось на складах Ссудной казны? Точных сведений об этом не имелось. Всего насчитывалось 22 273 заклада. Они были весьма различны по весу и размеру — мелкие были просто завернуты в бумагу, средние и крупные имели, как правило, индивидуальную упаковку — футляры и т. п. Все они были сложены, как уже говорилось, приблизительно в 700 ящиков. Косвенным образом вес серебра можно было определить по сумме выданных ссуд, что, в свою очередь, позволяло определить оценку закладов. Общая оценка закладов за 1913–1916 годы составляла 664 792 руб., за 1917 год — 1 560 609 руб. Один золотник[285] серебра в 1913–1916 годах оценивался Петроградской ссудной казной в 25 коп., в 1917 году — в 28 коп. Следовательно, общий вес серебряных закладов должен был составить 8 232 771 золотник, или 35 072 кг.

При расчете другим способом — исходя из веса брутто ящиков с серебром за минусом веса тары — получалось 35 560 кг серебра, то есть цифры отличались непринципиально, с учетом того, что общий вес серебра превышал, по расчетам, 35 т[286].

Принимая во внимание условия продаж серебра по прежним сделкам — скидка при продаже серебряной монеты составила 33 % от рыночной цены, реалдоба — 31,4 %, — можно было рассчитать вероятную выручку от реализации закладов Ссудной казны. По прикидкам финансистов, она должна была составить сумму от 100 308 до 106 458 ф. ст.[287] В любом случае получалась сумма, способная поддержать существование Русской армии на достаточно длительный период, имея в виду, что расходовать ее предполагалось преимущественно в Королевстве СХС с его слабой валютой и сравнительной дешевизной жизни.

С технической и международно-правовой стороны реализация закладов Ссудной казны не должна была составить особых проблем. Серебро хранилось на складе сербского военного ведомства, в бывшей казарме. Охранял склад сербский караул. Склад находился в 200–250 м от пристани, куда могли подходить морские суда. С точки зрения таможенных правил склад считался транзитным, а все ценности Ссудной казны — не ввезенными на территорию Королевства СХС. Постановлением Совета министров Королевства ценности были признаны свободными к беспошлинному вывозу за границу[288].

Контрагентом по продаже просроченных закладов Ссудной казны выступил неизменный «Руссосерб». Договор о продаже серебра был подписан 28 июня 1922 года в Белграде. От имени Главного командования его подписали инженер Вадим Петрович Шмидт (Шмит) и князь Павел Дмитриевич Долгоруков, от «Руссосерба» — его директора Гайдуков и Хлытчиев.

Договор предусматривал сдачу не менее 20 тыс. и не более 40 тыс. кг серебра. Стоимость чистого серебра 84‐й пробы определялась по взвешиванию, для предметов, имевших несеребряные составные части, устанавливался сложный коэффициент в зависимости от доли несеребряных частей. Содержание серебра в такого рода изделиях определяла избранная по согласованию аффинажная[289] фабрика. Также по согласованию устанавливалась цена в случае содержания в предметах более ценных металлов и камней.

Размер платы устанавливался по весу, исходя из средней из цен на серебро, напечатанных в газете «Таймс» в Лондоне для сделок на срок за четвертый, пятый и шестой день после окончания сдачи серебра «Руссосербу» в Каттаро, не считая выходных дней на Лондонской бирже. Для определения продажной цены в пенсах за тройскую унцию серебра 84‐й пробы применялась специальная формула, причем средняя цена за три дня умножалась на 875, полученное произведение делилось на 925, а из частного вычиталось шесть и три четверти, что, по-видимому, и составляло маржу «Руссосерба»[290].

14 августа 1922 года завершилось взвешивание и упаковка серебра, предназначенного для передачи «Руссосербу»; ящики, в которые упаковывались серебряные предметы, были опечатаны казначеем Русской армии А. И. Цакони и директорами «Руссосерба»[291]. Общее количество серебра, сданного обществу «Руссосерб», составило 31 992 344 г, или 1 028 593 тройские унции. Цена, выведенная по указанной выше формуле, составила 26,476 пенса за унцию, что давало в сумме 113 470 ф. ст., причем 104 960 ф. ст. были уплачены сразу, а 8510 ф. ст. подлежали уплате в течение 45 дней после выхода «серебряного парохода» из Котора (Каттаро). Расчет заверил, кроме Цакони, уполномоченный заведующего контролем В. К. Пуницкий[292].

Серебро было перепродано «Руссосербом» одному из «крупнейших в Англии домов по торговле серебром». «В основу расценки серебра, — по словам генерала Е. К. Миллера, — положена была официальная его котировка на Лондонской бирже, а окончательная цена была установлена путем необходимого вычета из биржевой расценки таких элементов, как торговая прибыль покупателей и расходы по фрахту, страховке и дальнейшей переработке металла»[293].

Следует добавить, что торговая прибыль покупателей была чрезвычайно высока, а скромная фраза о дальнейшей переработке металла означала обезличку изделий из серебра, среди которых были и высокохудожественные. Ведь в случае появления владельцев закладов у покупателей могли возникнуть серьезные проблемы. Это не позволяло продавать изделия с аукциона, что могло дать гораздо большую прибыль, нежели перепродажа «серебряного лома». Вряд ли можно все же принимать всерьез утверждение эсеровской газеты «Дни», что на улицах Белграда подбирали «голодных офицеров, отправляли их вагон