се познать опытом, очиститься для новой жизни. В эту новую жизнь верю, если подлецы из «Mein Kampf» не схватят за горло выздоравливающего. А если схватят — поступим так же, как когда-то поступили Вы, и иначе поступить не можем.
Вот Вам краткая исповедь и отчет в нашем «большевизанстве». Поверьте, его грязь ненавидим не меньше, чем Вы. Но… Не верим, чтобы отмыть ее могли слезливые прачки из «Национ[альных] союзов и комитетов»: не те руки.
Все. С Россией поддерживаем крепкие связи. Еще кое-кто жив там и верит так же, как и мы, в воскресение, в спадение чешуи большевизма.
Недавно узнала, что обширный архив Вас[илия] Як[овлевича] «приобретен» Музеем революции, где работает Бонч-Бруевич[374]. Не думаю, что это тот архив (небольшой), кот[орый] оставался у Эмил[ии] Венц[еславовны][375]. Очевидно, это архив, кот[орый] В[асилий] Я[ковлевич] когда-то передал покойному Срезневскому[376]. Как Вы думаете? Эмил[ия] Вен[цеславовна] написала воспоминания о своем муже. Вряд ли они могут быть сейчас изданы. Сама она живет в Ленинграде и завалена работой: дает уроки английского языка отдельным лицам и группам рабочих, кот[орые] азартно учатся языкам. Этой работой она очень довольна. Душой же живет, посещая Волково кладбище, — душа ее прекрасная, детская — там.
С[ергей] Н[иколаевич] написал огромную книгу о хозяйстве России с критикой политико-экономических доктрин коммунизма. 45 печ[атных] листов. Ее должен был издать здешний Славянский институт. Теперь этого — к горю нашему — сделать нельзя: страна маленькая и ссориться с «Великой Россией» — не желает…[377] Французы и англичане тоже предпочитают издавать Веббов[378], а не критику.
Будьте здоровы, очень благодарю за письмо, за привет! С[ергей] Н[иколаевич] шлет Вам лучшие пожелания. Крепко жму Вашу руку.
Пред[анная] Вам Ек[атерина] Прокоп[ович]
Можно же ставить такую печать, на кот[орой] немыслимо прочесть адрес!! 18 или 13? Читаю по догадке.
Париж, 25 февраля 1938 г.
Глубокоуважаемый Антон Иванович!
Посылаю Вам только что вышедшую мою книжку о «Сионских протоколах»[379]. Знаю, что Вы от эмигранта антибольшевика ждете издания на другие темы. За эти последние годы я несколько раз подготавливал полностью номера «Общего дела» и «Ла Коз Коммюн»[380] на жгучие современные темы, но ни разу не удавалось мне довести дело до конца. Начатые номера не были изданы. Материалы старели. С течением времени начиналась новая попытка издать что-нибудь на современные темы и не удавалась. Идти на какие-нибудь компромиссы направо или налево не могу: шея не гнется. А было что сказать по страшным совершавшимся событиям. Вот и теперь я накануне новой попытки. Не знаю, смогу ли довести ее до желанного конца. Мы живем в нелепое время. Из рук валятся самые блестящие идеи. Приходится молчать, когда камни вопиют. Но зато, если мне в ближайшее время удастся выпустить несколько номеров, это будут пламенные номера.
Что касается страшного вопроса русской жизни — еврейского — и страшного и в то же время глупейшего вопроса о «Протоколах», то Вы, быть может, не согласитесь со мной, если не по тем выводам, к которым я прихожу, то по значительности этого вопроса и в прошлом и в настоящем времени.
Я убежден, что еврейский вопрос, неправильно поставленный, нанес освободительному антибольшевистскому движению страшный вред. Глупые «Протоколы», несмотря на свою ничтожность, и в России в Добровольческий период нашей борьбы с большевиками, и [в] Германии, как и в других странах, играли и играют огромную роль. С ними нужна упорная борьба. Вот к этому сводится смысл издания моей книги. Нам прежде всего надо отмежеваться от какой бы то ни было ответственности за них. О прошлом надо сказать правду о том, какое было у нас отношение к «Протоколам»[381]. А для настоящего времени надо ярко высказать свое отношение к ним как к преступному явлению. Я так жалею, что ген[ерал] Глобачев, сказав правду об отношении Николая II к «Протоколам», старается отказаться от своих слов[382]. Но я сумею уличить его в том, что он один из укрывателей подлога. Я охотно процитировал в своей книге все, что говорилось раньше о борьбе с «Протоколами», а также охотно оборвал нелепости антисемитов. Надо нам избавиться от этих кандалов. Ими пользуются большевики для борьбы с нами и в России, и за границей.
Я очень жалею, что в моей книге мог сказать недостаточно много о борьбе антибольшевиков с антисемитами и с их «Протоколами». Я обращался с этой просьбой всюду, куда мог.
В настоящее время я подготавливаю перевод моей книги о «Протоколах» на иностранные языки. В этих изданиях для каждого языка в отдельности я смогу добавить в эти издания все, что будет мне прислано ценного. С этой просьбой я прежде всего обращаюсь к Вам, а через Вас ко всем, кто бы мне мог помочь пополнить новое издание моей книги, на иностранных языках.
Я очень рад, что смог сначала выпустить русский текст своей книги, прежде чем буду беседовать с иностранными читателями.
Поблагодарю Вас за те теплые слова, которые Вы сказали в Вашей последней речи о моем отношении к разоблачениям провокаторов за границей. Могу Вам констатировать печальный факт. Со времени последнего номера «Общего дела» и со времени моей брошюры «Боритесь с ГПУ!»[383] я не встретил никого, кто бы помог мне в этом деле, хотя бы в денежном отношении. А между прочим, по этому вопросу надо бить в набат и на русском, и на иностранных языках. Нужно этому вопросу уделять столько же места, сколько уделяло «Общее дело» и «Ла Коз Коммюн».
Посмотрите, что делается во Франции по делу Миллера[384]. Кому следует из властей я доставил блестящие сведения: о непосредственных участниках похищения Миллера, большевиках Белецком, Г. (который сбежал), спокойно живущем здесь Любарском, затем о тех, кто служит орудием у большевиков, как Завадские и его целая организация, Савин (только что сегодня мне сказали, что он сбежал в Италию), Ларин (бывший дроздовец, глава возвращенцев), глава бельгийского ГПУ Григорьев, работающий и в Париже среди русских, известный всем писатель Крымов[385], миллионер, нажившийся на связях с большевиками, кто тесно связан был с Алексеем Толстым, когда тот подготавливал похищение Куприна или сманивал в Россию французского писателя Жида[386], и т. д. Все эти темы требуют не только опубликования, но многократных повторений и смелых формулировок. Надо, чтобы наш негодующий протест слышали не только русские, но и французы, и весь мир. И вот для этой задачи я не могу найти людей, которые помогли хотя бы в денежном отношении. А для этого, конечно, мало тех грошей, которые с неимоверными затруднениями я добываю на некоторые мои издания.
Нужен боевой Национальный комитет, властный, сильный комитет, а не такой, одним из товарищей председателя коего являюсь я.
Когда же будет этот комитет?
Когда же будет положено хоть начало образованию такого комитета? Чтобы Вам была ясна моя мысль, я еще раз пошлю Вам некоторые мои издания.
Политическое положение ужасное. Но начать настоящую нужную борьбу с большевиками мы можем в любое время, когда этого мы захотим.
Итак, нужно, чтоб мы захотели как следует бороться с большевиками.
«Коммунистов бей ты враз!»Братство Русской Правды — последний литературный проект С. А. Соколова-Кречетова[387]
Братский наш такой наказ:
Коммунистов бей ты враз!
Бей обрезом, бей колом,
Бей крестьянским топором!
После поражения Белого движения терроризм, наряду с «повстанчеством», представлялся многим не желавшим складывать оружие эмигрантам весьма перспективным средством борьбы против советской власти.
По сравнению с числом призывов к истреблению большевиков и в особенности их верхушки реальные достижения белых террористов оказались на удивление невелики: убийства советских дипломатов В. В. Воровского и П. Л. Войкова террористами-одиночками, взрыв партийного клуба на Мойке в Ленинграде в июне 1927 года боевиками организации А. П. Кутепова да несколько неудачных попыток, предпринятых в основном теми же кутеповцами.
Деятельность советских спецслужб по защите своих вождей, так же как их операции против эмигрантских «активистов» в Европе, оказались значительно более эффективными: достаточно вспомнить похищения в Париже руководителей Русского общевоинского союза генералов Кутепова в январе 1930 года и Е. К. Миллера в сентябре 1937-го. Последний был даже вывезен в Москву, где содержался почти два года на Лубянке под именем Иванова, после чего был расстрелян по приговору «тройки» НКВД.
Гораздо более значительный след антибольшевистский терроризм оставил в эмигрантской литературе. Несомненно, самым ярким памятником «террористической мысли» в русской зарубежной печати был журнал «Русская Правда», выходивший в 1923–1933 годах. «Русская Правда» была органом Братства Русской Правды (далее — БРП), единственной в своем роде террористической организации. В немногочисленной литературе вопроса деятельность БРП оценивается по-разному: Д. И. Зубарев считает организацию «вполне реальной (хотя, конечно, она о себе воображала больше, чем было на самом деле)»