Лидия Осиповна работала одно время в советских учреждениях и неоднократно сталкивалась с Лениным. В отличие от старшего брата она сохранила с ним нормальные личные отношения; по ее рассказам Б. Сапиру, Ленин называл ее, «как в былые времена, Лидаша»[923]. Впрочем, это не мешало держать мужа «Лидаши» в тюрьме. А ведь доктор Дан когда-то пользовал Н. К. Крупскую от морской болезни, когда оба семейства — Ульяновых и Данов — направлялись на одном и том же пароходе в Германию, начальный пункт очередной эмиграции! В феврале 1921 года Дан был заключен в Петропавловскую крепость за участие в выступлении рабочих, недовольных политикой «военного коммунизма»; в июле его перевели в Москву, в Бутырскую тюрьму; наконец, после голодовки протеста вместе с некоторыми другими социал-демократами выслали в январе 1922 года за границу. С ним уехала и Лидия Осиповна, чтобы уже никогда не вернуться в Россию.
Даны жили сначала в Германии, с 1933 года — в Париже; Лидия Осиповна вернулась в политику: она стала представителем русской социал-демократии в Женском интернационале, принимала участие в работе Политического Красного Креста, оказывавшего помощь политзаключенным. В 1940 году, когда гитлеровцы добрались до Франции, чета Дан перебралась за океан, в США. Ф. И. Дан умер в январе 1947 года. Лидия Осиповна осталась вдовой почти в 70-летнем возрасте, с весьма ограниченными средствами к существованию, в чужой (и чуждой) стране. Ее отношение к США точно передает письмо, отправленное Б. И. Элькину после приезда в «милый, старый Париж» 30 июня 1949 года: «Во многих отношениях чувствую себя отставшей, если хотите, провинциальной, многое надо нагонять, ведь, Соединенные Штаты, и в самом деле, лишь 60-этажная провинция. Велика Федора, да дура…»
Тем не менее «Федора» давала возможность заработка и пристойного существования. Лидия Осиповна зарабатывала машинописью, редактированием и переводами. Она подрабатывала в секретариате ООН, где постоянно нуждались в переводчиках. Переводческая работа выпадала на время различных конференций, в том числе в Европе.
В США с начала 1940‐х годов оказался едва ли не весь «российский меньшевизм»: Р. А. Абрамович, Д. Ю. Далин, Ф. И. Дан, Ю. П. Денике, Б. И. Николаевский и др. До середины 1960‐х годов выходил основанный Мартовым «Социалистический вестник». Однако, как водится, партийцы между собой переругались.
Лидия Осиповна писала Элькину 29 мая 1959 года:
Знаете ли Вы, что в нашей среде — при всех ее недостатках, все же лучшей в эмиграции — есть такое странное явление: все со всеми не разговаривают и я одна представляю такое счастливое (не всегда для меня) исключение, что я со всеми и разговариваю, и со мной все разговаривают. И это вовсе не результат очень уж хорошего характера, а — на это много причин, меньше всего от меня лично, больше от того, я наследовала много хороших отношений.
Лидия Осиповна с огромным интересом следила за тем, что происходило в СССР. Ее замечания о советской действительности, разбросанные в письмах, на удивление проницательны и остроумны. По нашим наблюдениям, она не больно прислушивалась к авторитетам и нередко шла в своих суждениях «против течения». Так, в период мирового бума, вызванного появлением «Доктора Живаго», она писала: «…не разделяю общих восторгов, что не мешает мне, конечно, считать, что большевики сделали даже им не свойственную глупость — поднять такой шум и вызвать у всех такое раздражение — и для чего? Как литературное явление — я не считаю роман значительным, но меня очень интересует другое — неужели в интеллигентском секторе, если даже только в больших городах, положение настолько не стабильно, что им было нужно устроить такую пальбу? — Тут затевают ставить фильм по этому роману, но увы никто, самые лучшие „эксперты“ — не могут ответить на самые элементарные вопросы — а какой была Лара? Очаровательной, конечно, но в чем именно очарование? Анну Каренину, Наташу Ростову, Безухова мы все знаем, как своих старых знакомых — а вот Лару и всех их не можем ни описать, ни изобразить. Не сделал этого и автор…» (письмо Б. И. Элькину от 17 ноября 1958 года).
Однако, возможно, главное, что занимало эту случайно уцелевшую представительницу «потонувшего мира», было прошлое. Ей ведь пришлось лично и близко знать людей, «мумифицированных» на страницах учебников и монографий. Один из ее хороших знакомых — сыгравших, возможно, самую значительную роль в истории России ХХ века — был мумифицирован в буквальном смысле и выставлен на всеобщее обозрение в Москве. Как получилось то, что получилось? Каким образом любитель хорошего пива Владимир Ульянов, укорявший некогда молоденьких Лидию Цедербаум и Инну Смидович, что они уделяют больше внимания революции, чем собственным детям, превратился в кровавого диктатора?
Вероятно, обращенность в прошлое побудила Лидию Осиповну стать одним из инициаторов «меньшевистского проекта» — совместной работы престарелых социал-демократов и молодых американских историков, с конца 1950‐х годов записывавших интервью с оказавшимися в США меньшевиками и использовавших эти тексты для подготовки исследований по истории русской революции.
Это было последнее предприятие, в котором участвовала Лидия Осиповна. Она умерла в Нью-Йорке 22 марта 1963 года, на 85‐м году жизни.
Часть интервью, воспоминаний и писем Лидии Осиповны была опубликована[924]. Большая часть осталась в различных архивах. Среди них — письма Борису Исааковичу Элькину (1887–1972), уроженцу Киева, известному адвокату, проделавшему почти стандартный для российского эмигранта-еврея путь: из России в Германию, затем в Париж, а оттуда (через Ирландию) — в Англию, где он и провел более 30 лет жизни. Элькин был человеком достаточно известным — душеприказчиком А. И. Гучкова и П. Н. Милюкова (и редактором, вместе с М. М. Карповичем, посмертного издания его «Воспоминаний»), состоял в переписке с В. А. Маклаковым, М. А. Алдановым, Б. К. Зайцевым, Е. В. Саблиным и многими другими видными людьми эмиграции. Часть своего архива он передал Бодлеанской библиотеке в Оксфорде[925].
Письма Лидии Дан занимают в собрании Элькина целую коробку (переписка продолжалась с 1941‐го до начала 1960‐х годов; всего сохранилось более 200 листов писем; все они — машинописные подлинники). Среди разнообразных сюжетов, которые содержатся в ее письмах, мы отобрали те, которые относятся к личности В. И. Ленина. Личности, которая, как бы ее ни оценивать, еще долго будет привлекать внимание историков. Человека, для которого, по мнению, Лидии Дан, «завтра не имело значения». Нами опущены фрагменты писем, в которых содержатся сведения об общих знакомых и рассуждения о тогдашней международной обстановке. Вся «историческая» часть публикуется полностью и без каких-либо купюр.
Однажды Л. О. Дан писала Н. В. и В. Н. Вольским:
Еще одна маленькая новость, которая, не хочу скрывать от Вас, доставила мне некоторое удовольствие. Был у меня Борис Иванович [Николаевский]. А ведь 10 лет не раскланивался на улицах!..
Он очень много знает и очень жаль, что он вылезает из прошлого и лезет в настоящее, которого он не знает и о котором судит по-суздальски. Но, если бы Вы послушали, как мы обменивались информацией о Ленинских романах — как две старые попадьи, но, право, было интересно…[926]
Надеемся, что будет интересно и читателям. А это, на наш взгляд, уже является «оправданием» данной публикации.
Нью-Йорк, 20‐е января 1951 г.
Дорогой Борис Исакович,
Чрезвычайно благодарна Вам за указание новой биографии Ленина[927]. Я уже приняла меры, чтобы мне немедленно выслали ее и, по прочтении, напишу Вам о всех соображениях, которые она у меня вызовет.
Пока же об Инессе Арманд. Елизавета Федоровна Стеффен, по мужу Арманд, не знаю, почему Инесса, моя однолетка, москвичка. Смолоду была с[оциалисткой]-р[еволюционеркой], была связана с военными организациями, была арестована, кажется, довольно долго сидела, несколько месяцев, но ни к какому серьезному делу не была привлечена и отделалась ссылкой в Архангельскую губ. (административной), бежала и в 1908 г. была заграницей, примкнула к большевикам. В ней было много от «блестящей» женщины, типа Коллонтай[928], хотя, может быть, не так красива и не так обширно образована. Очень хорошо знала языки, неплохо говорила, ораторски, и по-русски, и по-французски; могла выступать. Во Франции принимала участие во франц[узском] движении, тогда коммунистической партии еще не было, была на «левом» фланге. В те времена большевики, ленинцы, организовали под Парижем партийную школу, в Лонжюмо, она там работала, оттуда и ее более близкое знакомство с Лениным. Я не думаю, чтобы ее отношения с Лениным носили какой-либо специфический характер, так как именно в это время у него был «роман» с женой Алексинского[929] (она в то время еще не была его женой), а Ленин, по этой части человек скорее холодный и во всяком случае, аккуратный — не стал бы заводить сразу 2 романа! Инессу Ленин, конечно, ценил, но все же считал человеком, второй, так сказать, гарнитуры — когда в 14 г. было совещание при Интернационале, которое должно было «мирить» большевиков с меньшевиками[930], Ленин, придавая очень мало значения этой затее, решил сам не ехать, а послать людей «второго сорта», тогда были посланы Ганецкий[931], Попов (не помню сейчас, чей это псевдоним) и Инесса, как человек, который сможет взять слово и т. д. Во время войны она была за границей, во Франции вела агитацию против войны, принимала участие в Кинтальской конференции